Нисаба

Происхождение имени Нисаба неизвестно^[9]. Широко распространённое прочтение — Nisaba — подтверждается аккадскими лексическими текстами, в которых это имя пишется по слогам как ni-sa-ba^[12]. Чтение Nidaba, первоначально поддерживаемое некоторыми ассириологами, например Мигелем Цивилем, теперь считается неправдоподобным, поскольку доказательства очень скудны, и может просто представлять собой повторяющиеся ошибки переписчиков^[13]. Имя Нисаба первоначально писалось с помощью комбинации клинописного знака𒉀, называемого NAGA, в сопровождении дингира,𒀭, так называемого «божественного детерминатива», предшествующего именам божеств^[1]. Предполагается, что знак NAGA — это пиктограмма, изображающая растение, возможно, позднее интерпретированная как сноп ячменя^[1]. Этот же знак, хотя и с другим детерминативом, использовался для написания названия главного культового центра Нисабы, Эреша^[2]. Хотя истинная этимология имени Нисабы обычно считается не поддающейся установлению^[9], Уилфред Дж. Ламберт предположил, что оно произошло от гипотетической формы nin.sab(a).ak, «госпожа Сабы», но поскольку в шумерских источниках не зафиксировано такого названия местности, это считается неправдоподобным^[2]. Другое предложение объясняет его как nin-še-ba-ak, «госпожа зерновых припасов»^[2].

Пётр Михайловски высказал предположение, что в Мари использовалась вариантная форма имени, Нишпа^[14], возможно, в качестве слогового, а не логографического написания^[15]. Однако также утверждается, что это божество, засвидетельствованное только в одном аморейском личном имени Ḫabdu-Nišpa, соответствует Нишбе, а не Нисабе^[15]. Нишба, скорее всего, была обожествлённой горой и фигурирует в надписях Иддин-Сина из Симуррума и Анубанини из Луллубеев^[16]. Дуглас Фрейн утверждает, что эта гора считалась священной у гутиев^[16]. Кроме того, некий Ка-Нишба был правителем Симуррума во время правления гутийского царя Эрридупизира^[16]. Предполагается, что гора, соответствующая Нишбе, находится к северо-востоку от современной Сулеймании, хотя нет единого мнения, какая именно достопримечательность носила это имя^[16].

Альтернативным именем Нисабы было Нанибгаль (шумерск.: 𒀭𒉀 ^DAN.NAGA; позднее 𒀭𒊺𒉀 ^DAN.ŠE.NAGA)^[17], хотя это имя также функционировало как имя отдельной богини^[17]. Ещё одно имя, применяемое к ней, было Нунбаршегуну^[18].

Эпитеты Нисабы включают «владычица мудрости», «учитель великой мудрости» (geštu₂ diri tuku-e)^[19] «непревзойдённый надзиратель» (ugulu-nu-diri; ugula — должность, известная, например, у Эшнунны, условно переводится как «надзиратель»)^[20], и "открывательница из уст великих богов^[21]. Имена ряда отдельных богинь также могли служить эпитетами Нисабы, включая Аруру^[22], Эзина-Кусу и Кусу (в данном контексте означающее «богиня, исполненная чистоты»), не обязательно подразумевая отождествление божеств друг с другом^[23].

Пётр Михаловски описывает Нисабу как «богиню зерна и писцового искусства в самом широком смысле этого слова, включая письмо, бухгалтерский учёт и землемерие»^[1]. Она также ассоциировалась с литературой и песнями^[24]. Принято считать, что она была сельскохозяйственным божеством по происхождению, но стала ассоциироваться с письмом после его изобретения^[1]. Однако существует мнение, что в шумерских текстах последняя ассоциация считается первичной^[1]. В текстах, составляющих программу обучения в школах писцов, она — божество, чаще всего ассоциирующееся с грамотностью, счётом и соответствующими орудиями^[25].

Из-за её основной функции Уилфред Г. Ламберт считал её пол необычным, отмечая, что «женщины-писцы были очень редки» в исторических записях^[26]. Однако, как доказала Элеонора Робсон, в шумерской мифологии богини нередко считались грамотными, и отдельные богини считаются таковыми в два раза чаще, чем отдельные боги в текстах из электронного корпуса шумерской литературы^[27]. Различные сочинения содержат ссылки на многих других богинь, пишущих, использующих измерительные инструменты или выполняющих другие задачи, связанные с грамотностью и счётом, включая Инанну, Манунгаль, Гештинанну, Нинисину^[28], Ниншубур^[29] (причисленную Робсон к мужскому полу, но обычно считающуюся преимущественно женской^[30]) и даже второстепенную богиню-ламму, служащую Бабе^[28].

Считалось, что как богиня мудрости Нисаба наделяет ею правителей^[31], о чём свидетельствуют композиции, связанные с Липит-Иштаром и Энлиль-бани^[32]. Кроме того, полагали, что она наделяет писцов правом обучать других своему ремеслу^[33].

В «Проклятии Агаде» она числится среди наиболее значимых божеств, наряду с Сином, Энки, Инанной, Нинуртой, Ишкуром и Нуской^[34]. Эта группировка считается исследователями необычной^[24].

В поздних текстах Нисаба обычно предстаёт просто как обожествление зерна, хотя есть и исключения. В молитве, известной по сборнику текстов о богинях из новоассирийского Калху, она до сих пор называется «царицей мудрости»^[35]. По всей видимости, в 1-м тысячелетии до н. э. она стала ассоциироваться с экзорцизмом^[36].

Было высказано предположение, что некоторые изображения так называемых «растительных божеств», известных из искусства раннединастического и аккадского периодов, являются изображениями Нисабы^[37][38]. Например, принято считать, что богиня со стеблями растительности, украшающими её корону, изображённая на фрагменте каменной вазы, вероятно, из Гирсу (в настоящее время находится в Пергамском музее), — это Нисаба^[39]. Кэтлин Р. Максвелл-Хислоп отмечает, что она, однако, не упоминается в сопровождающей надписи, и возможны другие идентификации, включая Бабу^[39].

Как божество зерна, Нисаба иногда считалась синонимом богини Ашнан, хотя в большинстве первоисточников, включая списки богов и списки жертвоприношений, они представлены как самостоятельные божества^[2]. Также высказывалось предположение, что она была одной и той же богиней с Эзиной и Кусу, но в списках жертвоприношений из Лагаша все три фигурируют отдельно^[23]. Синкретические ассоциации, возможно, присутствующие в древней науке, не обязательно воплощались в культовой практике^[21].

Богиня Нинимма, считавшаяся личным писцом Энлиля^[40], иногда ассоциировалась с ней^[41] и, возможно, приобрела некоторые черты Нисабы^[40] из-за выполнения аналогичной роли в пантеоне Ниппура^[42]. В списках богов она часто следует за Нисабой и её супругом^[40].

Мужем Нисабы был Хайа^[2], возможно, считавшийся богом печатей^[43]. Он был божеством относительно низкого ранга^[19]. По сравнению с другими божественными парами (Шамаш и Айя, Ишкур и Шала, Нинсианна и Кабта, Энки и Дамкина, Лугальбанда и Нинсун и другие) они крайне редко упоминаются вместе в надписях на печатях, в настоящее время известен только один пример^[44]. В одном пояснительном тексте Хайя описывается как «Нисаба процветания» (Nisaba ša mašrê)^[45].

Их дочерью была Сюд, городская богиня Шуруппака, в более поздние периоды полностью отождествляемая с женой Энлиля Нинлиль^[46].

Согласно списку богов Ан = Анум, у Нисабы было два суккала (сопровождающих божества) — Унгасага и Хамун-ана^[3].

В списках богов она обычно фигурирует в разделе, посвящённом родственникам и слугам Энлиля^[3].

Известно несколько традиций относительно происхождения Нисабы^[2], и её происхождение не считается фиксированным в древней традиции^[47]. Её описывали либо как первородную дочь Энлиля^[2], либо как его свекровь^[2], либо, возможно, как его сестру-близнеца^[48]. Её матерью обычно называют Ураш^[2]. В тексте 1-го тысячелетия до н. э. из Калху, который также является источником, подтверждающим, что её можно рассматривать как близнеца Энлиля, её отец — Эа^[49], приравненный к Ирхану, который в данном контексте понимается как космическая река, «отец богов вселенной». В других местах Irḫan часто ассоциировался с Иштараном^[50]. Уилфред Г. Ламберт отмечает, что текст «кажется, подразумевает нежелание иметь Ану в качестве отца Нисабы»^[50], хотя свидетельства о боге неба в этой роли известны из других источников^[48][47].

Набу постепенно заменил Нисабу в качестве божества письменности^[51], что было описано Джулией М. Ашер-Грев как «самый выдающийся случай передачи власти богу от богини» в месопотамской истории^[19]. Однако этот процесс был сложным и постепенным. В старовавилонский и раннекасситский периоды культ Набу был популярен только в центральной Месопотамии (Вавилон, Сиппар, Киш, Дильбат, Лагаба), имел ограниченное распространение в периферийных районах (Сузы в Эламе, Мари в Сирии), а свидетельств о нём из таких городов, как Ур и Ниппур, практически нет^[52]. Набу имеет относительно мало эпитетов и в списках богов 2-го тысячелетия до н. э.^[53].

В Угарите эпохи поздней бронзы Нисаба и Набу сосуществовали, а колофоны текстов показывают, что ряд писцов называли себя «слугами Набу и Нисабы»^[52] Подобные свидетельства известны и из Эмара^[51].

Эндрю Р. Джордж предполагает, что причина, по которой Набу заменил Нисабу, в то время как другие божества, связанные с письмом, этого не сделали, заключается в обобщённом характере его связи с этим искусством^[54]. Он отмечает, что хотя Нинимма и Нинурта также были связаны с письмом, первый занимал иную нишу, чем Нисаба (он сравнивает их с функциями библиотекаря и писца или учёного, соответственно), а второй был лишь божественным писцом как продолжение своей роли архетипического доброго сына, помогающего пожилому отцу выполнять различные обязанности (в данном случае — записывать суждения Энлиля на Табличке судеб)^[54].

В некоторых документах из сирийских городов, например Халаба, логограмма ^dNISABA обозначает бога Дагона^[55], а в хурритских текстах — Кумарби^[56]. По мнению Альфонсо Арчи, оба эти явления имеют один и тот же источник^[56]. В таких городах, как Угарит, имя Дагона было омофонично слову «зерно» (dgn в угаритских текстах), и логографическое написание его и Кумарби имён как ^dNISABA, вероятно, было популярной среди писцов формой игры слов, основанной на том, что имя Нисаба тоже можно понимать просто как «зерно»^[57]. В теологических текстах Кумарби и Дагон сравнивались друг с другом и с Энлилем, а не с Нисабой, поскольку все трое играли роль «отца богов» в своих соответствующих пантеонах^[58].

Имя хеттской богини зерна Халки также может быть представлено логограммой ^dNISABA^[59].

Нисаба — одна из богинь-покровительниц конкретных городов, уже засвидетельствованных в древнейших письменных источниках; этот статус она разделяет с Эзиной, Нанше, Инанной из Урука и Инанной из Забалама^[9]. Первоначальным центром её культа был Эреш^[2], и есть свидетельства, что в раннединастический период это был город значительного значения, включая упоминание о возможном царе (лугале)^[2]. Его существование засвидетельствовано между Уруком IV и Старовавилонским периодом, хотя только одно упоминание, имя Син-мубаллита из Вавилона, относится к периоду после Ура III^[2]. Поэтому предполагается, что он постепенно пришёл в упадок, и в результате его божества были перенесены в Ниппур^[2].

Считается, что уже в раннединастический период Нисаба приобрела более широкое значение за пределами своего города^[60]. Ей поклонялись в Шуруппаке^[61], Урукагина из Лагаша оставил надписи, в которых упоминает её^[61], а Лугальзагеси из Уммы рассматривал её как своё личное божество-покровитель и называл себя её верховным жрецом (lu-maḫ)^[24]. Она также является одной из богинь, упоминаемых в надписях Нарам-Сина Аккадского^[62].

Храмы Нисабы, засвидетельствованные в текстовых источниках, включают Э-мульмуль («дом звёзд») в Эреше^[63] и Эдуббагула («большой склад») в районе Гирсу-Лагаша^[64]. В Ниппуре ей поклонялись в храме её дочери Нинлиль вместе с Нинтинуггой, Нинхурсаг и Нанной^[65]. Праздник Нисабы также засвидетельствован в Умме^[24][66]. Термин «дом мудрости Нисабы» известен из многих текстов, и Эндрю Р. Джордж предполагает, что такое название носили по крайней мере два святилища Нисабы, одно в Эриду, а другое в Уруке^[67]. Однако возможно, что этот термин функционировал как общее обозначение писцовых учреждений^[24].

В письмах старовавилонского периода Нисаба встречается реже, чем наиболее популярные богини (Иштар, Нинсианна, Айя, Аннунитум, Царпанит, Гула), но чаще, чем Нинлиль или Нанше^[68]. Староассирийские свидетельства включают три упоминания Нисабы как семейного божества^[69]. Отсылка на молитву «перед Ашшуром и Нисабой» известна из того же периода и может быть ещё одним свидетельством того, что она была божеством-покровителем конкретного человека или семьи, как и другие подобные молитвы Ашшуру и второму божеству^[70]. Позже ей продолжали поклоняться на территории Первой династии Страны Моря^[71].

В более поздние периоды Нисаба не перестала быть объектом поклонения, хотя в основном существовала «в тени Набу»^[72]. Тем не менее, она приобрела новую роль одной из богинь, наиболее часто упоминаемых при экзорцизме, рядом с Кусу и Нингиримой^[73]. Кроме того, уже во время правления Мардук-апла-иддина I упоминается «мудрость Набу и Нисабы»^[74].

Хотя упоминания о Нисабе известны из текстов Эблы, Эмара, Угарита и Мари, неизвестно, был ли у неё активный, официальный культ где-либо за пределами Вавилонии, за исключением последнего из вышеупомянутых городов^[3], где она присутствует в списках подношений, скорее всего, датируемых правлением Яхдун-Лима или более ранним периодом^[24].

Поскольку выбор личного бога часто основывался на профессии^[75], Нисаба была популярным объектом почитания среди писцов^[76]. Как продолжение этого явления, многие шумерские тексты заканчиваются формулой «хвала Нисабе», а некоторые ссылаются на неё и в начале^[24]. На большинстве цилиндрических печатей писцов из Лагаша изображено женское божество, хотя неясно, можно ли всегда идентифицировать его как Нисабу^[76]. Другие божества, часто упоминаемые в личных именах представителей этой профессии, включают Нинимму (в период Ура III и старовавилонской империи)^[77] и Набу (в 1-м тысячелетии до н. э.)^[78].

В мифологических текстах Нисаба изображается как писец и счетовод богов^[24]. Во многих сочинениях упоминается её грамотность: согласно исследованию, проведённому Элеонорой Робсон, более половины ссылок на грамотность и умение считать богинь в текстах, включённых в электронный корпус текстов шумерской литературы, относятся к ней^[28]. В мифе «Энки и мировой порядок» Энки поручает ей измерять землю и следить за урожаем^[79]. В храмовом гимне Кеша ей поручено записать хвалебные слова Энлиля для города Кеш^[80]. В этом тексте процесс записи слов на табличке описывается в поэтических терминах как сравнимый с изготовлением ожерелья из отдельных бусин^[80].

Согласно различным текстам, Нисаба имела при себе табличку из лазурита с надписью «небесное письмо» — термин, связанный с поэтическими сравнениями между клинописными знаками и звёздами^[81]. Также предполагалось, что это может быть связано с хорошо известной практикой обращения к созвездиям для определения наилучшего времени для выращивания определённых культур^[82].

Нисаба также упоминается в мифе «Энмеркар и Энсухгирана», в котором Сагбуру, уроженка Эреша^[83], описанная как «мудрая женщина», насмешливо замечает, что антагонист, Ургиринуна из Хамази, был глуп, думая, что может заниматься колдовством в городе Нисабы^[65]… Отрывок намекает на тесную связь между Нисабой и её дочерью, поскольку Эреш называется «любимым городом Нинлиль»^[65]. Хотя упоминания о богинях-кормилицах очень редки в месопотамской литературе, одно из немногих известных исключений относится к Нисабе и Сюд^[84].

Нисаба играет центральную роль в мифе об Энлиле и Сюд^[18][85]. Как и в других источниках, она представлена как богиня мудрости и мать Сюд^[18]. Энлиль, необычно представленный как молодой холостяк, пытается получить её разрешение на брак со её дочерью^[83]. Суккал Энлиля Нуска ведёт с ней переговоры от его имени^[86]. Нисаба, довольная поведением последнего и дарами, которые он принёс для неё и Сюд, соглашается на предложение^[87] и одаривает дочь различными благословениями^[88].

В поздней аккадской композиции, известной из Ашшура и Султантепе, описывается спор между Нисабой и олицетворённой пшеницей^[51]. В этом тексте она названа «Владычицей подземного мира», что в других источниках не встречается^[51].