Хумбаба

Имя Хумбаба (Ḫumbaba) впервые встречается как обычное личное имя в документах периода Ура III[3]. Современное написание отражает новоассирийские и нововавилонские копии Эпоса о Гильгамеше, где оно последовательно записано клинописью как Ḫum-ba-ba^[1], но этот вариант не засвидетельствован ранее 1-го тыс. до н. э.^[6]. Древнейшая засвидетельствованная форма условно передаётся как Ḫuwawa, хотя засвидетельствовано несколько клинописных написаний: Ḫu-wa-wa, Ḫu-ba-ba и Ḫu-Ú-Ú, последнее из которых имеет два возможных прочтения, поскольку знак Ú обозначает как ba₆, так и wa_x^[3]. В текстах из Мари и Телль-Хармаля, в которых писцовые традиции отражают тесно связанные обычаи Среднего Евфрата и района бассейна Диялы, находящегося под влиянием Эшнунны, имя вместо этого пишется как Ḫu-bi-bi, что, по-видимому, отражает произношение /Ḫuppipi/^[7]. По лексическим соображениям предполагается, что подобное чтение имени, даже когда оно писалось как Ḫu-wa-wa, могло быть нормой и в других местах Сирии, например, в Алалахе, а также в хеттских и хурритских источниках, что может указывать на то, что Ḫuppipi было формой по умолчанию на севере и западе месопотамской культурной сферы влияния^[1]. Уникальные формы, демонстрирующие склонение, засвидетельствованы в копиях из Угарита (номинатив Ḫu-ba-bu, генитив Ḫu-ba-bi) и из Ассирии среднеассирийского периода (аккузатив Ḫu-ba-ba и генитив Ḫu-be-be)^[8]. Дополнительно сокращённые формы, Ḫuwa и Ḫu, известны из старовавилонской версии Эпоса о Гильгамеше, которая в настоящее время принадлежит коллекции Шейена^[3].

Многие варианты имени Хумбабы засвидетельствованы как с так называемым «божественным детерминативом» (дингир), так и без него^[9]. Примеры его использования выявлены в текстах из Киша, Ура, Неребтума, Сузы и, возможно, Ларсы и Шадуппума^[10]. Известен также фрагмент хурритского литературного текста с его использованием^[11]. Однако ни один источник не указывает, что Хумбаба обязательно считался богом. В современной литературе его по-разному описывают как «огра»^[12], «демона»^[13] или «великана»^[14]. В отрывке из одной из старовавилонских копий «Эпоса о Гильгамеше» он описывается как ḫarḫaru, исходя из контекста, предположительно «огр», «монстр» или «урод»^[15][16]. В целом он изображается антропоморфным^[3].

Имя Хумбабы не имеет явных признаков конкретной языковой принадлежности^[3], и его значение неизвестно^[17]. Аналогично структурированные имена иногда называют «банановыми именами» в ассириологии^[3]. Иногда предполагается, что они принадлежат к языковому субстрату, но эта точка зрения не является общепринятой, и нет уверенности, что все они происходят из одного и того же языка^[18]. Франс Виггерманн вместо этого предполагает, что имя Хумбабы изначально могло быть ономатопеей: он утверждает, что изначально он был апотропейным ухмыляющимся лицом, которое вешали на двери, чтобы отгонять зло, а его имя было изображением звуков, которые он, как считалось, издавал^[17]. Он предполагает, что мифы с его участием служили этиологией, призванной объяснить этот обычай^[19].

Фонетически схожие названия камня, ^na₅ḫúb-be-be, и ящерицы, ḫuwawītum, были образованы от имени самого Хумбабы^[1].

Хотя такая возможность была предложена в более ранних исследованиях^[9], имя Ḫumḫum относится не к Хумбабе, а к не связанному с ним второстепенному богу, которому поклонялись в Дур-Шаррукине, о чём свидетельствует текст времён правления Асархаддона, упоминающий о возвращении его статуи^[20].

Также утверждалось, что Хумбаба произошёл от эламского бога Хумпана, но, по мнению Эндрю Р. Джорджа, это предложение не является правдоподобным в свете имеющихся доказательств, а самая последняя попытка обосновать эту связь, предпринятая Джоном Хансманом в 1970-х годах, опирается на «ненадёжные исторические выводы»^[21].

Хумбаба появляется в многочисленных произведениях месопотамской литературы, посвящённых герою Гильгамешу, в которых он неизменно выступает в качестве его противника во время поисков кедровой древесины в далёком лесу^[22].

Древнейшее сочинение, описывающее противостояние Гильгамеша и Хумбабы, имеет две версии — шумерские Гильгамеш и Хувава А и Гильгамеш и Хувава Б (ранее Гильгамеш читался как Бильгамеш А и Бильгамеш и Хувава Б)^[23][24]. Чаще встречаются экземпляры версии А^[23]. Из всех известных текстов Гильгамеша она, по-видимому, наиболее часто копируется^[25], к 2010 году было выявлено от 85 до 92 примеров^[26]. Их широкое распространение отражает использование текста в обучении писцов^[27]. Она принадлежала к так называемой «Декаде»^[28], набору текстов, составлявших основу обучения писцов в начале 2-го тыс. до н. э.^[29].

В ранних поэмах Хумбаба описывается как устрашающий «горный человек» неизвестного происхождения, но нет никаких указаний на то, что его внешность отличалась от человеческой, и от смертных его отличают главным образом его сверхъестественные способности^[30] Источником его неуязвимости являются семь его «аур» («лучей» в русской версии) или «ужасов»^[31], шумерские ni₂ или me₂-lam^[32]. В то время как единичная аура была обычным атрибутом божеств, семь аур по большей части засвидетельствованы исключительно в связи с Хумбабой, хотя исключение — табличка CBS 7972 (STVC 40) + N 3718, фрагмент гимна, посвящённого Нергалу, — было идентифицировано и впоследствии опубликовано Джеремией Петерсоном в 2008 году^[33].

Местонахождение леса, где живёт Хумбаба, точно не определено, кроме упоминания «семи хребтов», которые нужно пересечь, чтобы добраться до него, но принято считать, что местом назначения героев было Иранское нагорье^[34]. Похожие формульные фразы используются для обозначения этой местности в мифах о Лугальбанде и Энмеркаре, которые, как известно, частично происходят в этом районе^[35]. Существует предположение, что восточное местоположение цели экспедиции было призвано символически отразить геополитику периода Ура III^[27]. Однако иногда предлагается и западное местоположение, а именно Ливан^[36].

В версии А Гильгамеш сталкивается с Хумбабой после того, как осознание непостоянства жизни побуждает его отправиться на поиски кедрового дерева, чтобы привезти его в свой город и приобрести вечную славу^[37]. Когда Хумбаба замечает, что Гильгамеш и его спутник Энкиду срубают одно из деревьев, он использует одну из своих аур, чтобы оглушить их^[37]. После пробуждения Гильгамеш клянётся, что не вернётся назад, пока не выяснит, кто напал на него — человек или божество^[38]. Энкиду сомневается, смогут ли они победить его, но в конце концов его убеждает бравада Гильгамеша^[39]. Из-за силы аур, которой наделён Хумбаба, его нельзя победить обычными средствами, и Энкиду предлагает обманом заставить его добровольно сбросить их^[40]. Гильгамеш добивается этого, предлагая ему различные взятки, включая товары, недоступные в глухом лесу: муку, воду в кожаных сосудах, маленькие и большие сандалии, драгоценные камни и другие подобные подарки^[41], а также обещание, что он сможет жениться на своих сёстрах^[a]:

(рус. версия)

«Жизнью матери-родительницы моей Нинсун, отца моего светлого Лугальбанды клянусь!

Воистину горы — жилище твоё, горы — логовище твоё!»

«Воистину он знает!»

«Ради потомства моего я в горы твои да войду,

В плоть твою да войду! В твои владения вступлю!^[42]

(перевод англ. версии)

(Клянусь) жизнью моей матери Нинсумуны и моего отца, святого Лугальбанды:

Поскольку никто не знает твоего горного жилища, сделать твое горное жилище знаменитым,

Я приведу тебе Энмебарагеси^[b], мою старшую сестру, чтобы она стала твоей женой в горах».

И снова (Гильгамеш) заговорил с ним:

(Клянусь) жизнью моей матери Нинсумуны и моего отца, святого Лугальбанды:

Поскольку никто не знает твоего горного жилища, сделать твое горное жилище знаменитым,

Я приведу тебе Пештур, мою младшую сестру, чтобы она была твоей наложницей в горах;

Так передай мне свои защитные шены; я хочу стать членом твоей семьи^[44]!

Предполагается, что сцена носит юмористический характер^[45] и изображает Хумбабу одиноким и доверчивым^[46]. Пётр Михаловский дополнительно отмечает, что процитированный отрывок может быть сатирой на хорошо известный обычай женитьбы дочерей из царской линии на правителях соседних царств в период Ура III^[47]. Подобную интерпретацию также предложил Эндрю Р. Джордж^[48]. Этот эпизод отсутствует в более поздних редакциях повествования^[49]. Хумбаба принимает предложение Гильгамеша и предлагает ему свои ауры, которые описываются как кедровые и которые можно разрезать на брёвна для транспортировки^[41]. По мнению Джорджа, их форма может свидетельствовать о том, что, хотя Хумбаба и выглядит антропоморфным, сам он представлялся частично похожим на дерево^[3]. Как только он отказывается от последней ауры и теряет свою неуязвимость, Гильгамеш наносит ему удар^[41]. Получив удар в лицо, он умоляет отпустить его^[46]. Сначала он обращается к Уту, сетуя на то, что никогда не знал своих родителей и был воспитан самим богом солнца и горами^[c], а затем к Гильгамешу, который сначала жалеет его^[52]. Он спрашивает Энкиду, согласен ли тот отпустить Хумбабу, но тот отвергает это предложение^[53]. Хумбаба поворачивается к нему и жалуется, что не имеет права давать советы по таким вопросам, поскольку он всего лишь слуга:

О Энкиду, ты говоришь ему злые слова обо мне, наёмный человек нанимается за пайком, за другим таким же человеком он идёт. Зачем же говорить ему злые слова?^[12]

В ответ Энкиду перерезает себе горло^[41]. Это обратная ситуация, поскольку в предыдущих частях повествования он выступал в роли голоса разума, советуя Гильгамешу действовать осторожно^[46]. Затем он отрезает ему голову и кладёт её в кожаный мешок^[54]. Герои относят свой трофей богу Энлилю, чем вызывают его гнев^[55], возможно, потому, что он считает злоупотребление доверием Хумбабы неприемлемым^[46]. Он заявляет, что Гильгамеш должен был относиться к нему с уважением и что они оба заслуживают такой же чести^[56]. Однако в итоге ни Гильгамеш, ни Энкиду не понесли наказания за свои действия^[57]. Энлиль впоследствии перераспределяет ауры (в рус. переводе «лучи») Хумбабы^[58]:

И Энлиль оттуда, где жил Хувава, убрал лучи сиянья.

Луч его первый великой реке отдал.

Второй его луч полям отдал.

Третий луч потокам отдал.

Четвёртый луч могучему льву отдал.

Пятый луч «камню проклятия» отдал.

Шестой луч Великой горе отдал.

Седьмой луч богине Нунгаль (?) отдал^[42].

В одной из копий Хумбаба может упоминаться в заключительной формуле доксологии наряду с Гильгамешем и Энкиду^[59], что указывает на определённую степень почитания, хотя восстановление этого имени неясно, и было высказано предположение, что вместо него имелась в виду богиня Нисаба^[60].

Сюжет версии B во многом аналогичен^[57]. Он значительно короче версии A, и часто высказывается предположение, что он более архаичен, хотя имеющиеся копии обеих версий современны друг другу^[61]. Разница между сюжетами двух версий возникает после того, как герои просыпаются после того, как были оглушены аурой Хумбабы: в версии B Гильгамеш сомневается в своих способностях и призывает бога Энки помочь ему, что тот и делает, очевидно, предоставляя инструкции по обману Хумбабы через Энкиду, что позволяет остальным событиям развиваться аналогичным образом^[62]. Однако среди предложенных даров упоминается только обувь^[63]. Концовка версии B не сохранилась^[57], но иногда утверждается, что в ней Хумбабу пощадили^[62].

Победа над Хумбабой также упоминается как одно из великих деяний Гильгамеша в «Смерти Бильгамеша»^[64], ещё одном из ранних самостоятельных повествований о Гильгамеше^[65].

Хумбаба также засвидетельствован в ряде текстовых источников, помимо «Эпоса о Гильгамеше» и его предшественников^[66]. Он упоминается в так называемой «Балладе о ранних правителях»^[67]. Этот текст известен из Месопотамии, а также из Угарита и Эмара, и представляет собой пример так называемой «литературы мудрости»^[68]. Строка с его упоминанием сохранилась в нескольких копиях текста:

Где Хувава, который был пойман в покорности^[69]?

По-видимому, это отражает традицию, в которой он не умер после противостояния с Гильгамешем^[70]. Сам текст «Баллады о ранних правителях», как утверждает Бендт Альстер, представляет собой композицию, напоминающую застольную песню, в которой легендарные древние правители упоминаются в качестве предлога, чтобы объяснить необходимость наслаждаться настоящим^[71]. В ней в шутливом контексте упоминаются другие произведения, а смысл, возможно, сопоставим с более поздним мотивом carpe diem^[72]. Помимо Хумбабы, в ней также упоминаются Алулим, Этана, Гильгамеш, Зиусудра, Энкиду, Бази и Зизи^[67]. Предположительно, большое количество литературных аллюзий должно было сделать композицию развлекательной для её предполагаемой аудитории — писцов, хорошо знакомых с каноном месопотамской литературы^[73].

Из месопотамских сборников предзнаменований известно множество предзнаменований, связанных с Хумбабой, и на основании частого использования в этом контексте написания Ḫuwawa предполагается, что они отражают традицию, зародившуюся в старовавилонский период^[74]. Они обычно относятся к внешнему виду как взрослых, так имладенцев, а также новорождённых ягнят, которые считаются сопоставимыми с мифической фигурой из-за наличия луковицеобразного носа и больших глаз^[1]. Кроме того, внутренности жертвенных животных, используемые в гепатоскопии, могли сравниваться с лицом Хумбабы, и известно изображение, на котором его лицо напоминает кишки овцы^[20].

Хвалебный гимн, посвящённый Шульги, именуемому Шульги О в соответствии с системой наименований ETCSL, может намекать на традицию, в которой Гильгамеш схватил Хумбабу и вернул его в Урук, причём упоминание «твоего пленённого героя» (ur-sag dab₅-ba-zu) иногда интерпретируется как указание на чудовище^[75]. Эта фраза лучше известна как название различных врагов Нинурты и предположительно указывает, что после поражения они были выставлены в качестве трофеев^[76].

Молитва к Думузи с просьбой передать мучителей просителя другому божеству, возможно, отводит Хумбабе роль последнего, хотя также возможно, что имеется в виду божество Лумма или Хумпан^[21]. По мнению Джанни Маркези, Лумма, скорее всего, присутствовал в первоначальной версии текста, а автор одной из двух известных ассирийских копий, не знакомый с этим богом, заменил его на Хумбабу, несмотря на то, что последний не засвидетельствован в роли «демона-жандарма» или божества подземного мира, в отличие от первого^[77].

Хумбаба широко изображался в месопотамском искусстве в старовавилонский период^[9]. Однако часто показывалось только его лицо^[17]. Такие изображения имели апотропейную функцию^[76]. Один пример был идентифицирован как украшение ворот старовавилонского храма, раскопанного в Телль-эль-Римахе^[78]. Декоративные головы Хумбабы также упоминаются в нескольких административных текстах из Мари^[3] и в списке ювелирных изделий из Катны^[1]. Известны также многочисленные произведения искусства, изображающие противостояние Хумбабы с Гильгамешем и Энкиду, включая глиняные таблички и цилиндрические печати из различных мест Месопотамии и соседних областей, а также, возможно, статуя из коллекции Лувра, изображающая героя, стоящего на голове, похожей на те, которые были идентифицированы как изображения Хумбабы^[79]. Хотя можно предположить, что изображения из Нузи или из различных мест Митанни строго отражают месопотамскую традицию, нет уверенности в том, что художники в западном Иране или в Анатолии обязательно использовали этот мотив в его первоначальном контексте, и, возможно, вместо этого переосмыслили его как представление неизвестных местных мифов^[80].

• В своей трилогии «Западные Земли» У. С. Берроуз изображает Хумбабу как бога зловония и разложения с гниющими потрохами вместо лица, ездящего верхом на шепчущем южном ветре.

• Является главным антагонистом сериала «Американский папаша» в серии «Север на девяносто, Запад на ноль».

• Упоминается в цикле романов «Архимаг» Александра Рудазова. В книге «Заря над бездной» из этого цикла раскрывается его история- до обретения демонического обличья он был старшим братом, телохранителем и возничим царевны, возлюбленной героя, спустившейся за ним в Лэнг. Помог её спасению.