Структура кучкабаля

Халач виник, «губернатор», присутствовавший только в унитарных провинциях, осуществлял суверенную законодательную, исполнительную, судебную, военную и религиозную власть над ними^[9]. Считается, что их правительство постоянно находилось в столице^[10]. В частности, этот орган отвечал за военную оборону, внешнюю и внутреннюю политику (осуществляемую через мэров провинций), серьёзные или межмуниципальные гражданские и уголовные судебные дела, а также определённые религиозные церемонии^[11].

Особое внимание уделялось поддержанию территориальной целостности провинции и входящих в неё городов^[10]. Например, известно, что в 1545 году Начи Коком, колониальный губернатор Сотуты, лично обследовал всю свою границу и провёл переговоры с мэрами Кочуа и Купула, которые жили близко к его границам, очевидно обсуждая местные разногласия по поводу границ^[10]. Аналогичным образом, в 1557 году Кукум Сью (также известный как Франциско Монтехо Сью), колониальный губернатор Мани, провёл конференцию для мэров своего и соседних городов, чтобы определить границы провинции и входящих в неё городов.

Известно, что в некоторых унитарных провинциях эта должность была прерогативой ведущего знатного рода, назначалась пожизненно и передавалась от отца старшему сыну^[10]. Обладатель этой должности имел право на получение рабского труда, ежегодную дань от каждого города и домохозяйств (обычно в виде сельскохозяйственной продукции или других товаров), а также судебные сборы, когда он выступал в качестве главного судьи^[12]. Данное вознаграждение «было достаточным […] для жизни в значительном достатке»^[12]. Кроме того, обладатель этой должности выполнял функции мэра столицы провинции и имел право на вознаграждение, причитающееся этой должности^[13].

Губернатор, судя по всему, не имел специального консультативного совета, хотя предполагается, что либо высокопоставленные чиновники столицы, либо некоторые мэры провинций (особенно те, кто был связан с губернатором) могли или, вероятно, действовали в качестве тайных советников, с которыми консультировались по вопросам провинции^[12][4][14].

Батаб, «мэр», присутствовавший во всех провинциях, осуществлял исполнительную, судебную и военную власть над батабилем, «поселением»^[12]. В частности, он отвечал за военную оборону, строительные нормы, правила ведения сельского хозяйства, рассмотрение несерьёзных или внутримуниципальных гражданских и уголовных дел, а также за выполнение провинциальной внутренней политики^[15]. Полномочия могли варьироваться в разных провинциях^[15].

В унитарных провинциях родственники губернатора имели преимущество при назначении на должность мэра, поскольку губернатор обладал правом утверждения кандидатур^[13]. Кроме того, первенцы уходящего мэра также имели преимущество при назначении на эту должность^[16]. В федеративных провинциях правила преемственности мэрии были схожи с правилами преемственности губернаторской должности в унитарных провинциях^[15]. Считается, что должностное лицо имело право на ежегодную дань от каждой семьи (в федеральных провинциях) или на ферму и различные сельскохозяйственные и бытовые услуги (в унитарных провинциях), а также на судебные сборы при исполнении обязанностей магистрата (во всех провинциях)^[12]. Кроме того, должностное лицо пользовалось большим уважением и сопровождалось многими людьми как дома, так и за рубежом^[17][18]. Например, во время светских торжеств жители города обычно сопровождали мэра, «кланяясь перед ним [мэром], пропуская его вперёд […], расстилая перед ним свои плащи и защищая его голову от солнца большими веерами из ярких перьев»^[17].

Мэр имел специальный совещательный орган, а именно городской совет, в который входили местные старейшины или советники. Есть основания полагать, что он также нанимал или полагался на ряд местных гражданских служащих или должностных лиц^[19].

Ах куч каб, «старейшина или советник», присутствовавший во всех провинциях, был членом городского совета, который рассматривал указания или решения мэра и либо соглашался с ними, либо выражал несогласие. При этом считалось, что первое необходимо по конституции для исполнения любого такого решения^[20][21]. В федеральных провинциях совет считался главным сдерживающим фактором для власти мэра^[15]. В более крупных городах, которые делились на районы, за каждым районом закреплялся старейшина, в обязанности которого входило взимание налогов и другие муниципальные дела в пределах района^[4][17]. В некоторых провинциях должностные лица назначались мэром и, как правило, «были богатыми и способными людьми»^[17].

Ах кулел, заместитель или представитель, присутствовавший во всех провинциях, был местным государственным служащим, который помогал мэру и совету и замещал их как в официальных, так и в личных делах, посещая мэра в его личной резиденции, передавая официальные указания жителям города и выступая в качестве адвокатов или прокуроров в магистратском суде^[15][4]. Известно, что эта должность определённо занимала более низкое положение, чем должность старейшины или советника, но была выше должности судебных приставов или констеблей^[15][22].

Ах хол поп, управляющий, присутствующий в некоторых провинциях, отвечал за пополь на, «ратушу», где жители «собираются, чтобы обсудить общественные дела и научиться танцевать на городских фестивалях», а также в котором, как полагают, размещался городской поп, «церемониальный ковёр», служивший символом власти^[23]. Примечательно, что в некоторых городах, как известно, обязанности мэра исполнял камергер или управляющий^[24][25].

Тупил, «судебный пристав или констебль», присутствовавший в некоторых провинциях, обладал правоохранительными полномочиями, аналогичными полномочиям испанского альгвасила, или «младшего офицера»^[24]. Известно, что судебные приставы были государственными служащими самого низкого ранга, а их должность описывалась как «очевидно […] не та, которую занимают представители знати»^[24]. Некоторые чиновники оказывали мелкие услуги высокопоставленным государственным служащим, например, доставляли провизию во время поездок губернатора или следили за городскими зерновыми складами^[24].

Наком, «унтер-офицер или капитан», присутствовавший в некоторых провинциях, был особым военным офицером, который совместно (с мэром) командовал городскими войсками во время войны^[26]. Офицеры вступали в должность с большой церемонией, занимали её в течение трёх лет и придерживались требовательного социального и диетического режима^[26]. Например, находясь в должности, капитан должен был «не есть никакого мяса, кроме рыбы и игуан, никогда не находиться в состоянии опьянения, оставаться сдержанным и [иметь] мало общения со своими согражданами»^[26]. Капитан «вероятно, имел большое влияние на объявление войны, поскольку люди, пострадавшие вдали от дома, приходили к нему, чтобы пожаловаться и отомстить»^[26]. Примечательно, что Накахун Но, капитан Саки, получал подарки в виде бус из ракушек от людей, живущих так далеко, как Тизимин, которые хотели задобрить его и избежать войны с его городом^[27].

Холькан, «рядовой или специалист», существовавший в некоторых провинциях, как полагают, был должностью военного времени, подчинявшейся общему командиру муниципального войска, мэру и капитану^[28]. Специалисты отбирались капитаном из числа солдат за особые военные заслуги и получали вознаграждение только в военное время, частично из личных средств капитана, а частично из муниципальных фондов^[28]. Кроме того, они имели право на военные трофеи и определённое право на некоторое время после возвращения из похода на услуги и развлечения от жителей города, что часто «раздражало последних»^[28].

Было высказано предположение, что ах киноб, «священники», вероятно, также должны считаться членами городского правительства^[29]. Например, пророчества или интерпретации ах чила’нооба, «жрецов-пророков или прорицателей», обычно использовались для решения государственных и экономических вопросов, кроме того, это «очевидно, было важным фактором приёма, оказанного испанцам в различных провинциях»^[30]. Более того, в колониальные времена, когда францисканцы, инквизиция и Provisorato de Indios частично разрушили доколумбово священство, касики (то есть мэры) и другие важные люди, как известно, взяли на себя обязанности гадания или пророчества^[31][32]. Аналогично все священники имели больше власти, чем временные правители, когда следили за соблюдением религиозных обрядов или наказывали за религиозные проступки^[33].

В испанско-майянских записях нет свидетельств централизованной церковной организации в какой-либо из провинций^[34]. Тем не менее существует предположение, что нечто подобное могло существовать^[34]. В частности, в унитарных провинциях губернатор мог взять на себя должность ахав кан, архиепископа или епископа. Так было в Майяпане, где он занимался проверкой кандидатов в священники, назначением и посвящением священников для городов провинции^[34]. В федеральных провинциях церковные дела могли решаться исключительно на местном уровне^[31].

Духовенство, по всей видимости, не имело права на десятину^[33]. Скорее оно получало компенсацию в виде добровольных пожертвований (провизии, валюты или различных товаров) или регулярных выплат за религиозные услуги^[33].