Я памятник себе воздвиг нерукотворный...

Стихотворение было написано 21 августа 1836 года в Петербурге, на Каменном острове^[1]. Его относят к так называемому «каменноостровскому» периоду творчества поэта (названному в связи с его новым местом жительства), который пришёлся на середину 1830-х годов. В этот период А. С. Пушкин особенно часто сталкивается с непониманием своих произведений, критикой со стороны либеральных кругов и жёсткой цензурой со стороны правительства. Он углубляется в изучение истории и исследует глубины русского национального характера^[2].

При жизни автора стихотворение не публиковалось. Впервые оно вышло в 1841 году, в в девятом томе первого посмертного собрания сочинений Пушкина под редакцией В. А. Жуковского. Редактор дал произведению название «Памятник»^[3] и по цензурным соображениям заменил опасные слова «Что в мой жестокий век восславил я Свободу» на безобидные «Что прелестью живой стихов я был полезен» в 15-й строке, проведя при этом косметическую правку в 13-й строке для сохранения рифмы^[4][5]. «Александрийский столп» он заменил на «Наполеонов»^[6]. В 1881 году российский историк и археограф П. И. Бартенев опубликовал уточнённый текст стихотворения в журнале «Русский архив»^[7][5].

Традиционно в научной и публицистической среде стихотворение называется по первой строке: «Я памятник себе воздвиг нерукотворный».

Литературный источник пушкинского текста — ода Горация «Exegi monumentum», которая, в свою очередь, опирается на текст, созданный неизвестным автором в рамках древнеегипетской литературной традиции; он получил два названия — «Похвала писцам» и «Памятник нерукотворный». В русской классицистической литературе с опорой на оду римского поэта была сформирована традиция стихотворений-памятников, которые поочерёдно создавались такими авторами XVIII века, как М. В. Ломоносов, Г. Р. Державин (см. его «Памятник»), В. В. Капнист, А. Х. Востоков и С. А. Тучков. Каждый из них по-своему переосмыслял мотивы памяти о поэте.

Произведение написано в русле реализма. Несмотря на то, что автор опирается на классицистический канон (оду Горация и его последователей), он существенно отходит от него. Оно имеет черты таких жанров, как ода и эпитафия^[5][3].

Стихотворение состоит из пяти строф, в каждой из которых развивается определённая мысль. Каждая следующая мысль вытекает из предыдущей:

• поэтическое наследие — памятник, который превосходит все памятники из камня;
• поэзия позволяет душе поэта после смерти остаться в мире и пребывать всюду, пока существуют люди и пока они способны понимать поэзию;
• все народы, живущие в России, будут знать имя поэта благодаря его стихам;
• происходит это потому, что поэзия способна пробуждать в людях добрые чувства и стремление к свободе;
• и только в том случае, если поэт следует своему (божьему) предназначению, не стремясь к славе и не страшась критики и непонимания.

Первую строфу В. С. Непомнящий характеризует как «гордую и наступательную». Звукопись с твёрдыми повелительными звуками «р» напоминает раскаты грома. Основной образ здесь — «народная тропа». «Александрийскому столпу» как символу преходящей славы и мирской власти противопоставлен «памятник нерукотворный» — символ поэзии^[2]. Исследователь И. З. Сурат сопоставляла «памятник нерукотворный» с «храмом нерукотворенным» из Евангелия, который Иисус Христос обещал воздвигнуть вместо Иерусалимского «рукотворенна» храма^[8][3].

Во второй строфе вместо статичного образа памятника возникает воздушно-лёгкий образ души:

Нет, весь я не умру — душа в заветной лире

Мой прах переживёт и тленья убежит —

И славен буду я, доколь в подлунном мире

Жив будет хоть один пиит.

Границы образа расширяются в пространстве до размеров всего «подлунного мира», а во времени «доколь... Жив будет хоть один пиит»^[2].

В третьей строфе поэт, с одной стороны, следует за Г. Р. Державиным (в его «Памятнике»: «Слух пройдёт обо мне от Белых вод до Чёрных, / Где Волга, Дон, Нева, с Рифея льёт Урал...»), который сопоставляет величие поэта с величием Российской империи. С другой стороны образ Руси у А. С. Пушкина не такой пространственный и космичный. Он перечисляет населяющие страну большие и малые народы, то есть для него величие Руси воплощается не столько в её бескрайних просторах, сколько в народе, населяющих страну людях^[2].

Предшественники А. С. Пушкина, создавшие стихотворения-памятники (Гораций, Г. Р. Державин) перечисляли свои заслуги в поэзии. На первый взгляд, А. С. Пушкин делает то же самое:

И долго буду тем любезен я народу,

Что чувства добрые я лирой пробуждал,

Что в мой жестокий век восславил я Свободу

И милость к падшим призывал.

Однако В. С. Непомнящий обращает внимание, что «пробуждать» чувства добрые не то же самое, что учить добродетелям. Пробуждать что-то можно лишь в тех душах, в которых эти чувства есть. Поэт «восславил свободу» как политическую, так и духовную. Строку «И милость к падшим призывал» В. С. Непомнящий также трактует более широко, чем «просил помиловать декабристов», поскольку она звучит в контексте разговора о вечных ценностях, а не исторических фактах. Поэт призывал в своих стихах смотреть на несчастных и падших с милосердием. Он пробуждал в людях человеческое. Глаголы «пробуждал», «призывал» указывают на взгляд из будущего, взгляд на прожитую жизнь со стороны^[2].

Исследователи и критики (М. О. Гершензон, В. В. Вересаев и пр.) видели противоречие между идеями, высказанными в четвёртой и пятой строфах. В четвёртой строфе поэт как будто декларирует, что его творчество ценно тем, что оно имело общественную значимость («...чувства добрые я лирой пробуждал», «в мой жестокий век восславил я Свободу», «милость к падшим призывал»), что именно этим он заслужил народную любовь. В последней же строфе он будто бы провозглашает, что «цель поэзии — поэзия», гордо дистанцируется от насмешливой толпы и вверяет свою музу «веленью божьему»^[9][2].

В. С. Непомнящий доказывает, что никакого противоречия между этими строфами нет: поэт становится голосом народа именно потому, что следует своему божественному призванию и голосу совести. Он не стремится получить народную любовь как награду. Поэт не угождает вкусам толпы, не служит власти, он послушен лишь веленью божию. И то, что он несёт людям истину, — не его заслуга, а его миссия^[2].

Основные темы стихотворения:

• обретение бессмертия в творчестве;
• грядущая всенародная слава;
• поэт и народ: автор говорит о значении поэзии для общества; поэт видится ему как пророк, несущий людям истину, справедливость, милосердие;
• поэт и толпа (творчество — путь, требующий от поэта определённого отречения, равнодушия к хвале, хуле, суждениям глупцов).

Поэзия — «памятник нерукотворный» и форма бессмертия души, дающая поэту посмертную славу. Поэт следует своему божественному призванию, не оглядываясь на хулителей и льстецов. Именно поэтому он способен пробуждать в душах добрые чувства и свободолюбие, именно поэтому ему обеспечены в веках народное признание и любовь.

«Памятник» написан разностопным ямбом (первые три строки — шестистопным, а четвёртая строка — четырёхстопным) с перекрёстной рифмой, с чередованием женских и мужских окончаний (AbAb)^[10].

Средства выразительности в стихотворении:

• эпитеты: памятник нерукотворный, главою непокорной, в подлунном мире, Руси великой, жестокий век;
• метафоры: народная тропа, душа в заветной лире Мой прах переживёт и тленья убежит, чувства добрые я лирой пробуждал;
• сравнения: вознёсся выше он главою непокорной Александрийского столпа;
• олицетворение: вознёсся выше он главою непокорной, веленью божию, о муза, будь послушна (здесь муза — вдохновение поэта);
• метонимия: всяк сущий в ней язык;
• синекдоха: гордый внук славян, и финн, и ныне дикой / Тунгус, и друг степей калмык (единственное число вместо множественного);
• анафора: Что чувства добрые... / Что в мой жестокий век...;
• инверсия: Я памятник себе воздвиг нерукотворный и пр.;
• анжабеман: гордый внук славян, и финн, и ныне дикой / Тунгус; душа в заветной лире / Мой прах переживёт.