Зимний вечер

Стихотворение было написано в 1825 году, в период пребывания Пушкина в ссылке в родовом имении Михайловское^[1]. Стихотворение обращено к Арине Родионовне, няне поэта. 9 декабря 1824 года Пушкин писал о ней Д. Шварцу, своему сослуживцу в Одессе:

Соседей около меня мало, я знаком только с одним семейством, и то вижу его довольно редко — целый день верхом — вечером слушаю сказки моей няни, оригинала няни Татьяны; вы, кажется, раз её видели, она единственная моя подруга — и с нею только мне не скучно^[2][3].

Вдали от друзей и единомышленников поэт тосковал, особенно длинными зимними вечерами, в один из которых, вероятно, было написано стихотворение^[1].

Впервые оно было опубликовано в альманахе «Северные цветы» на 1830 год^[4].

Как отмечает Юрий Лотман, стихотворение построено на контрасте между природой и миром внутри дома. Оно начинается с картины разбушевавшейся природы. Мгла в первой строке — это темнота зимней ночи и порождение бури. Образ вихря в поэзии Пушкина часто связан с чем-то страшным, зловещим, с блужданием во тьме и потерей дороги (ср. например стихотворения «Бесы», «Анчар», повесть «Капитанская дочка»). В первой строфе «Зимнего вечера» поэт с помощью звукописи создаёт звуковой образ природной стихии: воющие звуки ветра передаются с помощью ассонансов: у, о, ео, ое (при этом на звуки у, о, э, о падает ударение; на создание звукового образа работает и рифма кроет — завоет); аллитерации р, крт, хр, зв передают порывы ветра и кручение вихрей. В последних четырёх строках повторяются звуки, имитирующие шуршание и стук^[5][3].

Буря мглою небо кроет,

Вихри снежные крутя;

То, как зверь, она завоет,

То заплачет, как дитя,

То по кровле обветшалой

Вдруг соломой зашумит,

То, как путник запоздалый,

К нам в окошко застучит.

Во второй строфе поэт создаёт образ «бедной лачужки», противопоставляя то, что происходит внутри неё, буре, бушующей за стенами дома. Хаос, темнота, холод и резкие звуки — таковы приметы бури (она воет, плачет, шуршит, стучит, завываыет). А в доме тихо и спокойно: няня «приумолкла у окна», равномерно жужжит её веретено. В стихотворениях Пушкина часто встречается противопоставление «своего» и «чужого» пространства. Дом для поэта — место, где он чувствует себя относительно свободно и спокойно, где живёт память о прошлом и где потомки годы спустя будут вспоминать о нём (ср. «...Вновь я посетил...»).

Дом должен защитить лирического героя от бури, но во второй строфе он кажется ненадёжной защитой: он ветхий, печальный и тёмный (а тьма и свет часто в лирике Пушкина ассоциируются со злом и добром). Снаружи бушует тьма, но темно и в доме. Таким образом, исследователи отмечают неоднозначность образа дома: он должен противостоять миру бури, но «несёт на себе его отсвет»^[5][6]:

Наша ветхая лачужка

И печальна и темна.

Что же ты, моя старушка,

Приумолкла у окна?

Или бури завываньем

Ты, мой друг, утомлена,

Или дремлешь под жужжаньем

Своего веретена?

Мотивы утомления и дремоты связаны здесь с атмосферой дома. Кажется, что «лачужка» не в силах выдержать натиска хаоса бури и её мир поддаётся унынию, проникающему снаружи. Однако в третьей строфе настроение меняется. Здесь появляются мотивы радости и веселья, значимые в поэзии Пушкина (ср. «Вакхическая песня», где пир, веселье, вино поэт связывает с разумом и свободой). В третьей строфе «Зимнего вечера» вино и веселье рассеивают печаль и темноту. Но здесь эти мотивы имеют другой смысл: они помогают лирическому герою и няне выстоять, не упасть духом. Их защищают от печали и бури не стены дома, не свет и не весёлый пир в кругу друзей, а стойкость героя, его собственная способность справиться с одиночеством и унынием. И помогает ему в этом не только вино и общество няни, но и поэзия (народная песня)^[5]:

Выпьем, добрая подружка

Бедной юности моей,

Выпьем с горя; где же кружка?

Сердцу будет веселей.

Спой мне песню, как синица

Тихо за морем жила;

Спой мне песню, как девица

За водой поутру шла.

Последняя строфа в первой половине повторяет строки первой строфы («Буря мглою небо кроет...»), а во второй половине — первые строки третьей строфы («Выпьем, добрая подружка...»), соединяя образ бури с мотивом победы над тёмными силами природы и тоской^[5]. Однако исследователь Г. П. Козубовская трактует тематический повтор в последней строфе как «выражение безысходности»^[6].

Всеволод Рождественский отмечает, что стихотворный размер «Зимнего вечера» — хорей — быстрый, лёгкий и используется обычно для стихотворений со светлым и жизнерадостным настроением. Поэт выбирает такой размер для печального стихотворения, подчёркивая тем самым идею преодоления печали и тьмы^[1].

Стихотворение состоит из четырёх восьмистишных строф. Особенность построение первых трёх, по мнению Рождественского, заключается в том, что в первом стихе поэт задаёт основную тему, а в остальных разворачивает её. Так, вслед за строкой «Буря мглою небо кроет» он даёт подробное описание бури, всех её оттенков и голосов. Во второй строфе вслед за первой строкой: «Наша ветхая лачужка» идёт описание атмосферы дома. В начале третьей строки задан мотив пития и веселья, а во второй её половине — народной поэзии^[1]. Последняя же строфа, по словам Лотмана, синтезирует две основные темы^[5].

Пушкин смещает классическую кольцевую композицию, повторяя в последней строфе не только начало первой, но и начало третьей строфы^[3].

Зимний вечер — лирическое стихотворение, в котором исследователи находят формальные и содержательные признаки таких жанров, как баллада (размер, балладная строфа, мотив бури) и дружеское послание (прямое обращение к адресату, мотивы веселья и пития), застольной песни (стихотворный размер, мотивы пития и веселья), элегии (мотивы тоски и одиночества)^[3]. Кроме того, в тексте стихотворения звучат перефразированные строки народных песен «За морем синичка непышно жила» и «По улице мостовой»^[3][6].

На текст стихотворения «Зимний вечер» было написано несколько романсов. К тексту обращались такие композиторы, как Михаил Яковлев, лицейский друг Пушкина (его романс стал самым известным)^[7][8], Александр Алябьев, Георгий Свиридов, Александр Даргомыжский и др.^[9][10]