Цветок (стихотворение)

В 1826 году Пушкин вернулся в Петербург из Михайловского, где он два года провёл в ссылке, но его жизнь не стала спокойнее. Духовная цензура преследовала поэта из-за шуточной поэмы «Гавриилиада»; до 1828 года шли многочисленные судебные процессы в связи с элегией «Андрей Шенье», за поэтом был установлен тайный надзор, царь стал его личным цензором. К тревогам поэта добавилось чувство одиночества и опустошённости, его угнетала и мрачная атмосфера в обществе, сложившаяся после восстания декабристов, и пр. Однако в те же годы переживал Пушкин и моменты душевного подъёма и вдохновения. В этот период появляются многие значимые лирические стихотворения, в частности философская элегия «Цветок»^[1][2][3].

Стихотворение было написано во второй половине сентября — ноябре 1828 года.

Впервые оно было издано 1829 году в журнале «Галатея» (ч, I, стр. 88). Вошло во вторую часть сборника «Стихотворения А. Пушкина» 1829 года (стр. 133—134)^[4].

Всеволод Грехнёв так определил тему произведения:

…Стихотворение о тайне человеческого существования, о величии и красоте этой тайны, неповторимой даже там, где человеческая жизнь повторяет вечный круговорот встреч и прощаний, цветения и увядания^[5].

Интонация стихотворения элегическая. В нём поэт размышляет о жизни и смерти, о судьбе незнакомых ему людей. Следуя традиции Василия Жуковского, он мысленно движется от забытого в книге сухого цветка к чувствам и событиям духовной жизни, с ним связанным, а затем к непостоянству и хрупкости человеческой жизни. Лирический герой хочет угадать, как появился в книге этот цветок^[1]:

Где цвёл? когда? какой весною?

И долго ль цвёл? и сорван кем,

Чужой, знакомой ли рукою?

И положён сюда зачем?

Эти размышления приводят его к воображаемой судьбе тех, кто и ради кого этот цветок сорвал^[1].

Литературовед Дмитрий Благой отметил простоту лексики стихотворения и отсутствие в нём тропов и стилистических фигур, за исключением некоторых, применимых и в обыденной речи. Простота сочетается в стихотворении с предельным лиризмом. Звуковой строй стихотворения тоже прост: простые рифмы, звукопись не яркая, но очень точная. Во второй, третьей и четвёртой строфах 18 раз встречается нежный и мелодичный звук л (часто сочетающийся с мягкими гласными: ёл, ол, ль, ел, ли, ло, ль, или, лу, ль, ля, ле, ле, ли, ли, ло, или, ли). Противоположный по звучанию отрывистый и резкий звук р встречается редко (пять раз в тех же строфах) и всегда в связи с мотивами разлуки и смерти (сорван рукой, разлуки роковой). Образ засохшего цветка, мёртвого, утратившего даже запах, поэт создаёт с помощью свистящих з и с, шипящих ц и ш: «Цветок засохший, безуханный, / Забытый в книге вижу я…». Те же звуки и образ цветка повторяются в последней строке стихотворения, замыкая композицию в кольцо. Слово «сей», уже во времена Пушкина ставшее архаичным, поэт использовал, по мнению Благого, именно в целях звукописи, поддерживая согласным звуком с образ засохшего, почти бесплотного цветка^[6].

Стихотворение строится симметрично: оно состоит из четырёх строф. В первой представлена экспозиция («странная мечта», явившаяся благодаря созерцанию засохшего полевого цветка, забытого в книге). В следующих строфах раскрывается суть «мечты»: история происхождения цветка, представленная вопросами: «Где цвёл? когда? какой весною? / И долго ль цвёл? и сорван кем...», а затем появляются образы тех, кто его сорвал. Размышляя о жизни этих людей, поэт продолжает задавать вопросы, из которых рождаются представления о разных вариантах их жизни, счастья и судьбы. В череде риторических вопросов последовательно возникают образы свидания, разлуки, одиночества и неизбежной смерти. В последних двух строках судьбы цветка и тех, кто его сорвал, сливаются воедино^[6]:

Или они уже увяли,

Как сей неведомый цветок?

Кроме первой строфы (введения), всё стихотворение построено на вопросах. Таким образом, в нём говорится не о каких-то событиях или переживаниях, а о вариантах предполагаемых событий и переживаний. Лирический сюжет в нём есть, но нет определённой фабулы, лишь намечены потенциальные фабульные ходы в созерцательном раздумье поэта. Дмитрий Благой сравнивает это отсутствие чёткой фабулы центральным образом стихотворения — высохшим, почти бесплотным цветком^[6]. Всеволод Грехнёв характеризует движение мысли по вариантам чужой судьбы как объединение жизни и искусства, как движение мысли художника, которая пробивается «к существенному в случайном, к законченному в незавершённом, к устойчивому в текучем»^[5].

Благой видит гениальность стихотворения «Цветок» в сочувствии поэта ко всему живому, во «всепроникающем участии», с которым он относится даже к судьбам незнакомых ему людей и «неведомого» цветка^[6].

Стихотворение было неоднократно положено на музыку. Так, романс на эти стихи написали Николай Метнер^[7], Александр Матюхин и др.