И. И. Пущину

А. С. Пушкин начал работать над посланием И. И. Пущину в 1825 году, после того как Пущин 11 января 1825 года навестил поэта в Михайловском, во время его двухлетней ссылки, длившейся с 1824 по 1826 год. По предположению пушкиниста Н. Я. Эйдельмана, стихотворение было начато вскоре после этой встречи и под впечатлением от неё. Однако работа над произведением, судя по многочисленным правкам в черновике, продвигалась с большим трудом и в итоге была отложена. Причиной этого Н. Я. Эйдельман называет недомолвку, возникшую в разговоре между двумя друзьями, прежде не имевшими друг от друга тайн. И. И. Пущин не смог объяснить, почему он оставил блестящую должность в гвардии и перешёл на гораздо более скромную должность судьи. А. С. Пушкин понял, что это связано с тайным обществом декабристов и что друг не рассказывает подробности, потому что не может ему полностью доверять. Недомолвка расстроила поэта, поэтому в черновом варианте произведения в рассказе об их встрече с И. И. Пущиным в Михайловском, которая оказалась последней, так много печали^[1][2][3]:

Ты день изгнанья, день печальный

С печальным другом разделил.

Скажи, куда девались годы,

Дни упований и свободы,

Скажи, что наши? что друзья?

Где ж эти липовые своды?

Где ж молодость? Где ты? Где я?

Судьба, судьба рукой железной

Разбила мирный наш лицей...

В черновике стихотворение было намного длиннее и обрывалось на строке «Ты правосудие блюдёшь...» — о новой судейской должности И. И. Пущина^[4].

К работе над посланием Пушкин вернулся в 1826 году, накануне первой годовщины восстания декабристов на Сенатской площади. Окончательный вариант стихотворения датирован автором 13 декабря 2026 года, он существенно сокращён и переработан. Таким образом, между началом и окончанием работы над произведением прошло больше года и в этом промежутке случилось судьбоносное для поэта и адресата послания событие — восстание декабристов^[2].

В октябре 1826 года А. Г. Муравьёва, жена декабриста Н. М. Муравьёва, получила разрешение добровольно последовать в ссылку за своим мужем. Проезжая через Москву, она встретилась с А. С. Пушкиным, который передал ей стихотворения «Во глубине сибирских руд…» и «И. И. Пущину»^[5][6].

И. И. Пущин получил стихотворение от А. Г. Муравьёвой в январе 1828 года в Читинском остроге. В своей книге «Записки о Пушкине» И. И. Пущин рассказывает, что А. Г. Муравьёва передала ему листок со стихотворением через щель бревенчатого частокола. Свою реакцию на стихотворение он вспоминает так:

Отрадно отозвался во мне голос Пушкина! Преисполненный глубокой, живительной благодарности, я не мог обнять его, как он меня обнимал, когда я первый посетил его в изгнанье^[7].

Стихотворение «И. И. Пущину» было впервые опубликовано в 1841 году в майской книге «Современника». Как пишет И. И. Пущин в своей книге «Записки о Пушкине»:

По приезде моём в Тобольск в 1839 году я послал эти стихи к Плетнёву; таким образом были они напечатаны^[7].

Стихотворение было создано на стыке двух литературных эпох, романтизма и реализма, и имеет черты обоих этих направлений. Его жанр — дружеское послание.

Стихотворение графически состоит из двух пятистишных строф; композиция его также двухчастна и строится по принципу зеркальной симметрии:

• в первой строфе поэт вспоминает, как И. И. Пущин навестил его с ссылке и тем самым утешил и обрадовал;
• во второй строфе поэт желает сосланному в Сибирь другу, чтобы его теперешнее послание даровало И. И. Пущину на каторге такое же утешение и напомнило о «лицейских ясных днях».

Эпитет к слову «друг» в первой строке А. С. Пушкин подбирал долго. В черновике 1825 года слово «первый» осталось зачёркнутым (другие варианты: «давний друг», «нежданный гость» — поэт тоже отбросил), в окончательном варианте 1826 года оно было возвращено. Поэт мог вкладывать в слово «первый» и чувство особенной близости или значимости друга, и факт, что знакомство с Иваном Пущиным в лицее было одним из первых^[2], и то, что именно он первым посетил поэта в его михайловской ссылке, хотя его неоднократно отговаривали^[7].

Печальные строки в окончательном варианте стихотворения оказались отброшены. Если в 1825 году поэт считал, что судьба «рукой железной» разделила лицейских друзей, то в 1826 году, когда недомолвок между ними не осталось, а друг оказался на каторге, оснований для прежней печали от ослабления их доверительной дружбы уже не было. В последней строфе послания 1826 года от черновика остались лишь некоторые слова (озарит, утешенье, заточенье). В 1825 году поэт говорил о своём заточении, которое «озарил» внезапно приехавший Пущин. В 1826 году всё поменялось: А. С. Пушкин теперь на свободе и спешит утешить И. И. Пущина в его заточении. И хотя ситуация, в которой оказался И. И. Пущин (пожизненная каторга), сама по себе более трагична, чем «шалаш опальный» А. С. Пушкина, однако итоговый вариант стихотворения по тону и настроению более светлый, дающий надежду^[2].

Лирический герой вспоминает то чувство радости («И я судьбу благословил»), которое он испытал, когда услышал звон колокольчика на санях приехавшего друга, развеявшего его грусть и одиночество:

Когда мой двор уединенный,

Печальным снегом занесенный,

Твой колокольчик огласил.

Теперь же, когда в заточении оказался друг, герой «молит провиденье», чтобы его послание так же утешило друга и озарило его светом воспоминаний о лицейской дружбе.

Исследователь Ольга Довгий отмечает зеркальные элементы в двух частях произведения, которые соотносятся друг с другом по смыслу и роли: двор уединенный — заточенье, судьбу благословил — молю святое провиденье, колокольчик Пущина — голос Пушкина (тот и другой даруют утешение)^[8].

Центральная тема произведения — тема дружбы, дружеской поддержки.

Идея послания — поддержка друга и благодарность ему за поддержку в трудные для него времена.

Стихотворение написано четырёхстопным ямбом со смешанной рифмовкой (перекрёстной и кольцевой) с чередованием женских и мужских клаузул.

В нём использованы такие средства выразительности:

• эпитеты: друг бесценный, двор уединенный, печальным снегом, ясных дней;
• метафоры: голос... дарует утешенье, озарит он заточенье лучом лицейских ясных дней;
• анафора: Да голос... / Да озарит.