Цыганы (поэма)

Действие происходит в Бессарабии.

Поэма рассказывает о любви цыганки Земфиры и юноши Алеко, который оставил «неволю душных городов» ради степного приволья. На протяжении двух лет он кочует по степи вместе с вольными цыганами и своей любимой. Наконец, песня Земфиры и вещий сон открывают ему глаза на её неверность. Старый отец девушки предлагает Алеко не препятствовать счастью девушки, приводя в пример свои отношения с матерью Земфиры — Мариулой. Детям степей чуждо стремление европейца вмешиваться в естественный ход событий и пытаться контролировать его. В другом рассказе старик пересказывает предание о заброшенном в степь поэте; Алеко не без удивления узнаёт в нём Овидия, некогда изгнанного из Древнего Рима на черноморский берег.

Застав Земфиру во время свидания с молодым цыганом, Алеко пренебрегает советом старика и закалывает их обоих. Цыганы не могут понять его эгоистичного стремления обладать любимой ценой её жизни: «Оставь нас, гордый человек!»

Переведённый по службе (а фактически сосланный за оду «Вольность»), Пушкин провёл в Бессарабии почти три года. С 1820 до середины 1823 года он жил в Кишинёве^[1].

Поэт начал работу над поэмой предположительно 12 января 1824 года. Работа шла в несколько этапов: 1) вторая половина января — начало февраля; 2) первая половина июня (в Одессе были написаны сцены, предшествующие разговору Земфиры, Алеко и старого цыгана: «Скажи, мой друг: ты не жалеешь...»); 3) осенью в Михайловском, где была создана основная часть черновой редакции. В это же время поэт работал над над «Евгением Онегиным»^[1].

В ноябре 1824 года Пётр Вяземский уже обсуждал с Пушкиным публикацию поэмы. Однако в варианте, датированном 10 октября, не была стихов 145—224, заканчивающихся словами Алеко об Овидии, изгнанном из Рима. Они были дописаны тоже в октябре, но уже после эпилога. Монолог Алеко над колыбелью сына был написан в январе 1825 года и не вошёл в печатную версию произведения^[1].

Журнал «Сын отечества» анонсировал появление новой поэмы в январе 1825 года. В марте того же года в альманахе «Полярная звезда» были опубликованы первые 93 стиха. Другие отрывки из произведения печатались в журнале «Московский телеграф» (№ 21, ноябрь 1825 года) и в альманахе «Северные цветы» (апрель 1826 года)^[1].

Полностью поэма была опубликована отдельной книгой только в апреле 1827 года, после одобрения цензурного комитета и согласования Третьего отделения императорской канцелярии⁠. На обложке этого издания была изображена виньетка — разбитые цепи, кинжал, змея и опрокинутая чаша^[2]. Поэма вошла во вторую часть «Поэм и повестей Александра Пушкина» (прижизненное издание 1835 года)^[1].

Последняя из южных поэм Пушкина не имела такого успеха у русской публики, как две предыдущие. Однако пушкинская трактовка цыганской темы, вообще востребованной романтиками (до Пушкина к ней обращались Гёте и Вальтер Скотт), вызвала живой интерес за рубежом. Уже в 1835 г. Джордж Борроу перевёл песню Земфиры на английский. Георг Брандес предполагал, что именно пушкинская поэма навела Проспера Мериме на мысль написать повесть о цыганах («Кармен»), тем более что Мериме в 1852 году издал прозаическое переложение «Цыган» на французский^[3].

Согласно Дмитрию Мирскому, основная тема поэмы — «трагическая неспособность сложного, цивилизованного человека отбросить привычные чувства и страсти, в особенности чувство собственника по отношению к своей избраннице». На первый взгляд, поэма является решительным утверждением свободы — свободы женщины по отношению к мужчине — и решительным осуждением неестественного зла — мщения и наказания. Это явное и очевидное оправдание анархизма, и в этом смысле о поэме говорили Фёдор Достоевский (в знаменитой пушкинской речи) и Вячеслав Иванов^[4].

«Цыганы» воспроизводят базовую коллизию «Кавказского пленника» (1821), восходящую к повести Шатобриана «Атала» (1801): разочарованный байронический герой не в состоянии раствориться среди «благородных дикарей», хотя и страстно желает этого. В этой поэме Пушкин постепенно освобождается от своего былого байронизма; налицо «эволюция от свободного, сладкозвучного и ласкающего стиля его юности к суровой красоте последних вещей» (Дмитрий Мирский)^[4].

В проблематике и философии произведения исследователи усматривают влияние Жан-Жака Руссо, его рассуждений о мире цивилизации и мире природы, и, соответственно, о человеке, чьё мировосприятие обусловлено цивилизованным обществом, «неволей душных городов», и природном человеке, чей ум свободен и живёт по естественным законам. Руссо отдавал предпочтение природному миру. С его точки зрения, цивилизация и прогресс лишь искажают человеческую природу. Пушкинская трактовка «цыганской» темы была новой и заложила основу ещё одной русской литературной традиции^[1].

Поэма разбита на 11 фрагментов-сцен, графически отделённых горизонтальной чертой. Пушкин использует в поэме четырёхстопный ямб, который в начале XIX века использовался очень широко. Но песни, входящие в поэму, написаны двухстопным анапестом и четырёхстопным хореем. По мнению Михаила Велижева, такое разнообразие размеров «усиливало впечатление фрагментарности текста»^[1].

Больше половины текста занимает диалог, оформленный подобно репликам в драматических произведениях сопровождаемый ремарками⁠^[5]. Олег Проскурин утверждал, что в драматической структуре произведения и мотивах, связанных с ней, заметно влияние пьес Уильяма Шекспира и мистерий Джорджа Байрона⁠. С драматическими фрагментами чередуются повествовательно-описательные. Образ автора не играет существенной роли, разные точки зрения излагаются равнозначимыми героями^[1].

Исследователи часто соотносят стиль, композицию, место действия «Цыган» с принятыми в поэзии романтизма (особенно в произведениях Байрона) литературными нормами. Вероятно, «байроническую» поэтику Пушкин воспринимал сквозь призму традиции Василия Жуковского и других русских романтиков, поскольку Байрона он читал по-французски^[1].

Виктор Жирмунский сравнивал стиль и строение поэм Байрона и Пушкина⁠. Хотя исследователь обнаружил у этих поэтов больше сходств, чем различий, он усмотрел в эпилоге «Цыган», где слышатся интонации оды, формирование его будущей манеры и «надындивидуальных, государственно-исторических тем»^[6]:

В стране, где долго, долго брани

Ужасный гул не умолкал,

Где повелительные грани

Стамбулу русский указал….

Борис Томашевский называл «Цыган» «завершающей и самой зрелой» из цикла его романтических южных поэм^[7]. Однако, по словам литературоведа Григория Гуковского, именно на этой поэме «завершился пушкинский романтизм и был создан русский реализм»^[8]⁠.

Юрий Лотман, в отличие от Томашевского и Гуковского, считал, что поэма была задумана Пушкиным как просветительская, а не романтическая⁠. Поэт размышлял о природе человеческих страстей, а также о вольном цыганском мире и городском, где господствует порабощение. А главный герой, хоть и бежал от цивилизации, не изображён как сильная и исключительная личность (что свойственно романтизму), и противопоставляется он не толпе, а цыганскому табору, в целом изображённому привлекательно и тоже состоящему из достаточно ярких личностей^[9].

Пушкин в финале выражает сомнение в том, что человек по природе своей добр и разумен. Как считает Лотман, поэт, осознавая кризис революционного движения 1820-х годов, разочаровывается в просветительском мифе. Природный цыганский мир тоже не свободен от страстей и страданий, а это значит, что человек порочен изначально, а не становится таковым под влиянием цивилизации⁠. Согласно выводам Лотмана, поэма кажется романтической только внешне, из-за экзотической атмосферы цыганского табора. Алеко не выражает авторские идеи и настроения и не противопоставлен своему окружению. Лотман отмечает и присутствие в поэмы такой же яркой и сильной героини — Земфиры. Соответственно, поэма — «не отказ от романтизма, а преодоление прямолинейно-просветительского взгляда на человека и общество»^[9].  

До публикации текста, когда брат поэта Лев читал отрывки из поэмы в Петербурге, в салонах, появились первые одобрительные отзывы. Слушатели и критики отмечали изящество стихов^[1].

Александр Тургенев в письме⁠ Петру Вяземскому от 26 февраля 1825 года: «Не мне одному кажется, что это лучшее его произведение». Восторженно отзывался о произведении Кондратий Рылеев. Вяземский в письме Пушкину от 4 августа 1825 года говорил^[1]:

Ты ничего жарче этого ещё не сделал… Шутки в сторону, это, кажется, полнейшее, совершеннейшее, оригинальнейшее твоё творение.

Критические отзывы в периодике, появившиеся после публикации «Цыган», тоже были в основном хвалебными^[7]. Вызывала споры степень влияния на поэму стиля Байрона. В журнале «Московский вестник» вышла статья Ивана Киреевского, в которой критик рассуждал об отношении автора к цыганскому миру и замеченных им противоречиях, поскольку в эпилоге поэт говорил, что и среди цыган нет счастья^[1]:

Либо цыганы не знают вечной, исключительной привязанности, либо они ревнуют непостоянных жён своих, и тогда месть и другие страсти также должны быть им не чужды; тогда Алеко не может уже казаться им странным и непонятным.

Некоторых современных поэту критиков удивило отсутствие в поэме выраженной авторской позиции. Например, Жуковский спрашивал^[1]:

Я ничего не знаю совершеннее… твоих Цыган! Но, милый друг, какая цель? Скажи, чего ты хочешь от своего гения? Какую память хочешь оставить о себе отечеству, которому так нужно высокое...

Однако Пушкин намеренно избегал формулировки единственно верной точки зрения на поставленные им вопросы. Жуковскому он отвечал, что «цель поэзии — поэзия»^[1].

• Художественное чтение поэмы Дмитрием Журавлёвым. Запись 1940-х годов^[10].
• Отрывки поэмы: «Рассказ старого цыгана», «Эпилог». Читает Всеволод Якут. Запись с грампластинки «Фонохрестоматия» (1973)^[11][12].
• Радиоспектакль. В ролях: Рубен Симонов, Елена Измайлова, Михаил Державин, Михаил Астангов, Юрий Любимов. Песню «Старый муж, грозный муж…» исполняет Вероника Борисенко. Запись 1951 года^[13].
• Радиопостановка Ленинградского радио. Режиссёр Бруно Фрейндлих. Исполнители: Александр Рахленко, Лев Колесов, Вера Вельяминова, Юрий Толубеев, Григорий Гай. Запись 1957 года^[14].

Внимание современников Пушкина своей ритмической выразительностью привлекла страстная песня Земфиры «Старый муж, грозный муж, Режь меня, жги меня…». Она была положена на музыку Алексеем Верстовским и Петром Чайковским, переведена на ряд европейских языков^[15].

В 1892 году композитор Сергей Рахманинов органично воплотил художественный замысел Пушкина в музыке, создав оперу «Алеко» (экранизирована в 1954 году режиссёром Сергеем Сиделёвым)^[16]. В пушкиноведении долгое время бытовала легенда о том, что первую оперу на сюжет «Цыганов»^[17] написал Вальтер Гёте (внук поэта Гёте)^[18].

В честь героини поэмы Александра Пушкина Земфиры по предложению астронома Николая Комендантова назван астероид (1014) Земфира, открытый 29 января 1924 года Карлом Райнмутом в Гейдельберге, в столетнюю годовщину написания поэмы^[19].