Скупой рыцарь

Молодой рыцарь Альбер жалуется своему слуге Ивану на безденежье, на скупость старого отца-барона и на нежелание ростовщика-еврея Соломона ссудить ему денег взаймы. Во время разговора с Альбером еврей намекает, что получение долгожданного наследства можно приблизить, отравив скрягу-отца. Рыцарь в негодовании изгоняет Соломона вон.

Пока старый барон чахнет в подвале над своими сокровищами, негодуя по поводу того, что наследник когда-нибудь спустит всё накопленное им с таким трудом и при упорной борьбе с собственной совестью (которую он называет «когтистым зверем»), Альбер подаёт местному герцогу жалобу на родителя. Спрятавшись в соседней комнате, он подслушивает беседу герцога с отцом.

Когда старый барон начинает обвинять сына в намерении убить и обокрасть его, Альбер врывается в залу. Отец бросает сыну перчатку, тот с готовностью принимает вызов. Герцог в возмущении отнимает у Альбера перчатку и изгоняет его из своего дворца, после чего обращается с упрёком к барону. Но тот умирает от потрясения, провожаемый словами герцога: «Боже! Ужасный век, ужасные сердца!» Последние мысли умирающего старика всё так же обращены к стяжательству: «Где ключи? Ключи, ключи мои!..»

• Барон Филипп
• Альбер, сын барона Филиппа
• Иван, слуга
• Еврей Соломон (ростовщик)
• Герцог

Ирина Хаткова обращает внимание на композиционное построение произведения. Оно состоит из трёх сцен, при этом первая и последняя сцены выстроены строго симметрично (начинаются с реплики Альбера и диалога двух участников, к которым потом присоединяется третий; включают резкое и драматичное столкновение героев, причём конфликт Альбера с ростовщиком в первой сцене и бароном в последней перекликаются по смыслу). Композиционное сходство обрамляющих сцен подчёркивает и выделяет резко контрастирующую с ними вторую сцену, целиком состоящую из монолога барона Филиппа, скупого рыцаря. Таким образом поэт показывает главного героя в типических обстоятельствах и создаёт, по выражению исследователя, «гениальный психологический этюд о страсти накопления». При этом скупой рыцарь в центральной сцене оказывается в необычном пространстве — в подвале, под землёй, и его одинокий пир в окружении сундуков, полных золота, напоминает мистический ритуал^[1].

Замысел пьесы (возможно, навеянной тяжёлыми отношениями поэта со скупым отцом) витал в голове Пушкина ещё в январе 1826 года. Запись в рукописи того времени: «Жид и сын. Граф»^[2].

Болдинская рукопись имеет дату «23 октября 1830 г.»; ей предпослан эпиграф из Державина:

Пушкин решился опубликовать «Скупого рыцаря» только в 1836 году, в первой книге «Современника» за подписью Р. (французский инициал фамилии Пушкина). Чтобы избежать упрёков в незавершённости пьесы, публикация была обставлена как литературная мистификация, с подзаголовком: «Сцена из Ченстоновой трагикомедии: The Covetous Knight». На самом деле у Ченстона (или Шенстона) нет произведения с таким названием^[2]. Эпиграф из Державина стал неуместным и был снят.

«Скупой рыцарь» был назначен к постановке в Александринском театре через три дня после смерти автора, но в итоге был заменён на водевиль (возможно, под нажимом властей, опасавшихся выражения публикой сочувствия к убитому поэту)^[3].

В 1855 году первый биограф Пушкина Павел Анненков объяснял мистификационный подзаголовок «Скупого рыцаря» следующим образом: «причину, понудившую Пушкина отстранить от себя честь первой идеи, должно искать, как мы слышали, в боязни применений и неосновательных толков»^[4]. Однако «применения» всё-таки последовали. Целый ряд фактов указывает на финансовые проблемы во взаимоотношениях поэта с отцом. Тот же Анненков сообщает, что при выпуске из лицея 17-летнему Александру Пушкину из-за скупости отца не удалось попасть в блестящий Лейб-гвардии гусарский полк: «Сергей Львович отговаривался недостатком состояния и соглашался только на поступление сына в один из пехотных гвардейских полков»^[5]. В дальнейшем, в период южной ссылки, поэт не имел никакой материальной поддержки из дома (даже в первые месяцы, когда из-за бюрократических проволочек вынужден был обходиться без казённого жалования^[6]). Со временем жалованье начали выплачивать, но его не хватало, как это явствует из письма Александра Пушкина брату Льву (Одесса, 25 августа 1823 г.): «Изъясни отцу моему, что я без его денег жить не могу <…> мне больно видеть равнодушие отца моего к моему состоянию»^[7]. Бедствовал поэт и позднее, в Михайловском. Из письма к брату Льву (28 июля 1825 года): «Мне нужны деньги или удавиться»^[8].

Сторонники этой версии видят в сюжете «Скупого рыцаря» подражание европейским литераторам (Мольеру, Шекспиру и др.), разрабатывавшим тему скупости^[9].

Мария Виролайнен отмечала:

Тип скупца восходит к герою комедии римского драматурга Плавта (III—II в. до н. э.) «Кубышка». Два элемента, намеченные в этой комедии: монолог скупца, обращённый к сокровищу, и его конфликт с собственным наследником — стали каноническими в произведениях о скупцах. Имеются они и в комедии Мольера «Скупой», на которую в большой степени ориентирована пушкинская драма^[10].

Советский литературовед Григорий Гуковский (1902—1950) предположил, что Пушкин использовал при работе над «Скупым рыцарем» исторический и бытовой материал многотомного труда Проспера де Баранта «История герцогов Бургундских дома Валуа»^[11]. Прототипом пушкинского Герцога Гуковский считал Филиппа Доброго, герцога Бургундии в 1419—1467 годах^[12].

Версия Гуковского не нашла распространения в литературе. Во всех без исключения комментариях к изданиям «Скупого рыцаря», вышедших в свет до 2017 года, о её существовании попросту умалчивается. Публикации сторонников Гуковского немногочисленны^[13][14][15], а в стане его противников оказался авторитетнейший литературовед Юрий Лотман (1922—1993)^[16].

В 2017 году Андрей Горовенко предложил модификацию схемы Гуковского: историческим прототипом Герцога в его исследовании признаётся не Филипп Добрый, а его сын и наследник Карл Смелый. Для финальной сцены «Скупого рыцаря» Пушкин использовал реальный исторический эпизод, имевший место при бургундском дворе в 1472 году и описанный Барантом. Исследователь считает, что автобиографические мотивы в появлении сюжета, хоть и сыграли свою роль, но лишь вспомогательную. Основной остаётся версия возникновения фабулы на основе литературных реминисценций. Однако, по его мнению, именно исторический эпизод 1472 года , произошедший при дворе Карла Смелого (вызов, брошенный отцом сыну), позволил Пушкину вывести сюжет «за рамки чисто условной конструкции»^[17].

• «Скупой рыцарь» — опера С. В. Рахманинова, 1904 год^[18].
• «Маленькие трагедии» — советский фильм 1979 года^[19].