Погасло дневное светило…

Пушкин написал элегию ночью с 18 на 19 августа во время переезда с семьёй Николая Раевского из Феодосии в Гурзуф на военном корвете «Або». В сентябре поэт дорабатывал текст. В письме к брату Льву от 24 сентября 1820 года он отправил произведение с просьбой отослать его без подписи издателю Николаю Гречу. Впервые стихотворение было опубликовано 13 ноября 1820 года в № 46 журнала «Сын Отечества» (стр. 271—272), без подписи, под заглавием «Элегия» («Погасло дневное светило»), с пометой: «Чёрное море. 1820, сентябрь». Сам Пушкин на момент публикации находился в южной ссылке в Кишенёве^[1][2][3].

В авторских списках и письмах друзей поэта у стихотворения появляется заголовок «Чёрное море». Затем в 1825 году поэт планировал дать произведению эпиграф — строку из Байрона «Good night my native land» («Прощай, родная земля»), но вычеркнул его^[1][3].

Произведение было включено в сборники «Стихотворения Александра Пушкина» (СПб., 1826) в раздел «Элегии»^[4]. В этом и следующем сборнике (1829 года) элегия имеет подзаголовок «Подражание Байрону»^[3].

В письме к Александру Тургеневу от 27 ноября 1820 года Пётр Вяземский восторженно отозвался о произведении^[1].

Пушкинисты выдвигали три точки зрения:

• стихотворение было написано под влиянием поэмы Байрона «Паломничество Чайльд Гарольда»;
• произведение имело другие претексты (в частности, элегии Константина Батюшкова), а влияние Байрона в этот период творчества Пушкина было невозможно. Подробно вторую точку зрения развивал Олег Проскурин в книге «Поэзия Пушкина, или Подвижный палимпсест»;
• байронические темы и мотивы поэт соединил с темами и мотивами, характерными для русских элегий, в итоге обе поэтические традиции в стихотворении претерпели трансформацию^[5][6].

Исследователь Владимир Казарин обнаружил в элегии отсылку к героической поэме Михаила Ломоносова «Пётр Великий», которая оказалась близка поэту по взгляду на значение личности и деятельности Петра I для русской истории. Казарин считает, что для Пушкина его плавание по Чёрному морю 18 августа 1820 года ассоциировалось не только с «Паломничеством Чайльд Гарольда», но и с путешествием Петра I летом 1694 года по Русскому Северу, заложившим основу для строительства русского флота и будущих военных побед Петра. Исследователь отмечает использование поэтом архаизмов (ветрило^[7], светило и пр.), сближающих элегию с поэмой Ломоносова, а также отсылку на неё в первом стихе элегии (у Пушкина: «Погасло днéвное светило», у Ломоносова: «Достигло днéвное до полночи светило»)^[3].

Вторая строка пушкинского стихотворения («На море синее вечерний пал туман»), по мнению Казарина, отсылает к популярной в пушкинское время песне «Уж как пал туман на сине море…»^[8]. В песне исторические события петровской эпохи видятся через призму судьбы простого человека, чья жизнь была принесена в жертву великим завоеваниям. Герой песни грустит из-за смертельной раны, лирический герой элегии Пушкина переживает печаль из-за незаживших «глубоких ран любви». Кроме того, Пушкин следует здесь традиции стихотворений, построенных как обращение к кораблю (часто в них корабль становится метафорой государства, попавшего в «бурю»)^[3].

Стихотворение написано четырёхстопным ямбом с пиррихиями. Однако в восьмом стихе поэт использует редкую для того времени ритмическую форму с пропуском ударений на первой и третьей стопах, тем самым выделяет ключевое слово «воспоминаньем»^[6].

Лирический сюжет, на первый взгляд, выстроен традиционно: герой видит берег и стремится туда, «воспоминаньем упоённый». Однако оказывается, что герой вовсе не приближается к желанной цели («волшебным краям полуденной земли»)^[6]:

Лети, корабль, неси меня к пределам дальным

По грозной прихоти обманчивых морей,

Но только не к брегам печальным

Туманной родины моей.

Герой вспоминает о том, что с ним случилось на родине, но к её берегам он не устремляется, а бежит прочь от них. Он устремляется вперёд, к «пределам дальным», в будущее, а мысли его обращены назад, в прошлое. Таким образом, создаётся разнонаправленное движение, порождающее драматизм. Чем дальше становится герой от родных берегов, тем острее чувствует горечь и боль^[6][9].

В стихотворении появляется мотив бегства, не характерный для жанра элегии: «Я вас бежал, отечески края; / Я вас бежал, питомцы наслаждений…». Обычно герой элегии — странник или изгнанник. Образ же беглеца и бунтаря присущ романтической поэзии, в частности традиции Байрона. Пушкин соединяет здесь элегический мотив воспоминания (предполагающий желание вернуться) с романтическим мотивом бегства (предполагающим забвение). Тема забвения в стихотворении также появляется: «И вы забыты мной, изменницы младые, / Подруги тайные моей весны златые, / И вы забыты мной…». От забытого бежать бессмысленно. Однако герой, говорящий о забвении, забыть не может, он не в силах залечить душевные раны, это и побуждает его устремиться на чужбину. С одной стороны, напор, драматизм и решительность героя в стихотворении постепенно возрастают. («Лети.., неси…»), с другой — одновременно усиливается в нём тяга к прошлому. Людмила Квашина называет это эффектом «подвижной неподвижности». Герой — àбеглец, искатель свободы и в то же время пленник собственной памяти^[6].

Образ прошлого в элегии тоже противоречив и содержит будто бы противоположные оценки героя: «изменницы младые», «наперсницы порочных заблуждений» и в то же время «подруги тайные весны моей златыя»^[9].

Лирический герой трижды обращается к парусу («послушное ветрило») и к «угрюмому океану». Образ океана, по мнению пушкиниста Всеволода Грехнёва, олицетворяет у Пушкина полноту и неисчерпаемость бытия. Герой обращается к нему в те мгновения, когда переполнившее его чувство ищет выхода и опоры во внешней реальности^[9].

В финале повторяются третий и четвёртый стихи, звучащие рефреном, и замыкают в кольцо монолог лирического героя. Такой приём позволяет увидеть целостность лирического сюжета^[6].

В результате сочетания и трансформации двух противоположных по смыслу традиций: романтизма байроновского типа и русской элегии (Батюшкова и пр.) в стихотворении впервые в творчестве Пушкина возникает новый тип героя, сложный и противоречивый^[6][10].

• 1826 — романс композитора Иосифа Геништы на слова элегии «Погасло дневное светило»^[4].
• 1936 — романс Мариана Коваля, часть цикла романсов для голоса с фортепиано и чтеца^[11] и др.