Не дай мне бог сойти с ума…

Стихотворение было написано не ранее 1830 года и не позднее 1835-го. Обстоятельства 1820-х годов, судя по всему, повлияли на текст стихотворения^[5].

Составитель первого научного издания сочинений Пушкина Павел Васильевич Анненков считал основанием для датировки — 1833 год — тему сумасшествия, сближающую это стихотворение с поэмой «Медный Всадник» (1833). В дальнейшем исследователи, среди которых — Ю. Г. Оксман, И. О. Лернер, Н. В. Измайлов, дополняли список произведений Пушкина, написанных в 1830-е годы, в которых затрагивается эта тема («Русалка», «Пиковая Дама», «Странник»), расширяя тем самым датировку стихотворения «Не дай мне бог сойти с ума…»^[6].

В пушкиноведении существуют различные гипотезы о событии, которое могло послужить поводом для написания стихотворения, среди которых к основным можно отнести следующие:

• посещение в 1830 году Пушкиным душевнобольного Батюшкова^[7];
• волнения 1834 года, связанные с прошением Пушкина об отставке^[8].

Пушкиноведы неоднократно отмечали, что данное стихотворение созвучно произведениям Пушкина романтического периода^[9].

Отмечают связь этого стихотворения с произведениями как самого поэта (например, «Поэт», «Разговор книгопродавца с поэтом»^[10]), так и других авторов (например, роман «Мельмот Скиталец» Чарлза Роберта Метьюрина^[11])^[12]. Литературовед Б. В. Томашевский отмечал, что «Не дай мне Бог сойти с ума» написано одной из распространенных строф английской поэзии^[13]. Среди произведений Пушкина нет написанных строфой, использованной в данном стихотворении^[14].

Пушкинист Я. Л. Левкович выделяет в стихотворении три части. Первая часть (строфа I) выражает эмоциональное состояние человека, который боится, что жизненные обстоятельства могут довести его до безумия, а возможную потерю рассудка осознает как величайшее несчастье в жизни. Во втором терцете этой строфы поэт делает попытку взглянуть на потерю рассудка извне, как бы отвечая тем, кто считает безумие благом. Дальше в его воображении раскрываются две стороны безумия: идеальная, романтическая (строфы II и III) и реальная, житейская. Мир безумца противостоит реальности. «Негативность» его положения в обществе подчеркивается третьей, последней частью стихотворения (строфы IV и V)^[10].