Гробовщик (повесть)

Повесть была создана 9 сентября 1830 года в Болдино. Из «Повестей Белкина» она была написана первой, но позже автор расположил её в середине цикла^[1].

Летом 1831 года в Царском Селе автор подготовил цикл к публикации. Цикл был издан отдельной книгой в октябре 1831 года под названием: «Повести покойного Ивана Петровича Белкина, изданные А. П.». При жизни Пушкина повести были включены в сборник 1834 года «Повести, изданные Александром Пушкиным»^[1].

Прототип главного героя — гробовщик Адриан, который жил в Москве недалеко от дома Гончаровых на Никитской (сейчас ул. Большая Никитская). Недалеко от их дома (у Никитских ворот) была расположена церковь Вознесения, которая тоже упоминается в повести. Другие реальные топонимы, вошедшие в повесть: улица Басманная (в пяти километрах от дома гробовщика) и площадь Разгуляй^[1].

Наум Берковский, Вольф Шмид и некоторые другие исследователи считают, что эпидемия холеры осенью 1830 года, на время разлучившая Пушкина с его невестой Натальей Гончаровой, а также смерть и похороны дяди поэта могли повлиять на создание произведения^[2][3][4].

Гробовщик Адриан Прохоров переезжает с улицы Басманной на Никитскую с двумя дочерями, домохозяйкой, вещами и гробами. Хотя он купил новый дом за приличную сумму, переезд его не разует: ему жаль расставаться со своей обжитой лачугой, где сложился установленный им годами порядок.

Повествователь сообщает, что в отличие от Шекспира и Вальтера Скотта, создавших образы весёлых гробовщиков, он «из уважения к истине» так не сделает: его гробовщик такой же угрюмый и мрачный, как и его ремесло. Адриан пил чай, размышлял о возможных расходах и убытках. Вдруг в дверь постучали. Вошедшим оказался новый сосед Адриана — сапожник Готлиб Шульц, немец. Он пригласил гробовщика в гости на празднование своей серебряной свадьбы.

На другой день гробовщик с дочерями (Акулиной и Дарьей) отправился к соседу. Среди гостей были немецкие ремесленники с жёнами и один русский чиновник (будочник) — чухонец Юрко. Адриан познакомился с будочником и за столом сел с ним рядом. Гости ели и много пили, тосты следовали один за другим. Тут толстый булочник предложил выпить «за здоровье наших клиентов», и Юрко в шутку сказал Адриану: «Что же? пей, батюшка, за здоровье своих мертвецов». Все посмеялись, гробовщик обиделся, но никто этого не заметил. Вернулся он домой сердитым и пьяным и решил действительно позвать на новоселье своих «клиентов» — мертвецов. Он высказал это приглашение вслух и лёг спать.

Ещё затемно его разбудили, потому что скончалась купчиха Трюхина, и он уехал хлопотать по поводу её похорон и был занят этим до самой ночи. Возвращаясь домой, он заметил человека, прошедшего в его калитку. Испугавшись, что это может быть вор, он поспешил домой. Ещё одного человека он встретил у калитки. Он был в треуголке, и его лицо показалось Адриану знакомым. Хозяин пригласил гостя войти. Адриан обнаружил, что его дом полон гостей, и это были приглашённые им мертвецы. Гостем в треуголке оказался похороненный им бригадир. Пришли все, кто ещё не полностью успел разложиться, и даже один из тех, от кого остался только скелет. Скелетом оказался первый «клиент» гробовщика, сержант Пётр Петрович Курилкин, который тут же напомнил ему, что он продал для него гроб, выдав сосновый за дубовый. Скелет хотел обнять Адриана, но тот оттолкнул его, скелет упал и рассыпался, и тут все мертвецы вступились за своего товарища, и начали бранить гробовщика и угрожать ему. Оглушённый их криком, гробовщик лишился чувств.

Утром Адриан проснулся в своей постели и с облегчением узнал, что все происшествия предыдущего дня и ночи оказались сном^[5].

Повести предпослан эпиграф из стихотворения Гавриила Державина «Водопад» (1794)^[1]:

Не зрим ли каждый день гробов,

Седин дряхлеющей вселенной?^[5]

Многие современные Пушкину критики не оценили «Повести Белкина», видя в них, по выражению Виссариона Белинского, лишь «побасёнки», не имеющие глубокого смысла и художественного значения. Исследователи т. н. «формальной школы», такие как Борис Эйхенбаум, видели в этом цикле пародирование устойчивых сюжетных схем. Повести кажутся простыми, но несовпадение в них сюжета и фабулы делает их сложными и интересными для исследования. Так, в повести «Гробовщик» события до сообщения о смерти купчихи Трюхиной кажутся завязкой, предшествующей основному действию. Однако в реальности движение фабулы здесь останавливается — герой просто спит, с ним ничего не происходит. Эйхенбаум пишет об этом так^[6]:

В «Гробовщике» — игра с фабулой при помощи ложного движения: развязка возвращает нас к тому моменту, с которого началась фабула, и уничтожает её, превращая рассказ в пародию^[7].

Литературовед Сергей Бочаров видит особенность композиции произведения в том, что сон не объявлен как сон сразу. Произошедшие с гробовщиком события только в финале оказываются сном, тем самым заставляют читателя после завязки вернуться к ним и мысленно разделить повествование на две части: реальность героя и его сновидение. Переход сознания героя в сон скрыт от читателя и правдоподобно замаскирован под пробуждение: «На дворе было ещё темно, как Адриана разбудили»^[6].

Пушкин сам указывает в начале повести на образы гробовщиков в литературе, от которых он отталкивается^[6]:

Просвещённый читатель ведает, что Шекспир и Вальтер Скотт оба представили своих гробокопателей людьми весёлыми и шутливыми, дабы сей противоположностию сильнее поразить наше воображение. Из уважения к истине мы не можем следовать их примеру и принуждены признаться, что нрав нашего гробовщика совершенно соответствовал мрачному его ремеслу^[5].

Речь идёт о гробовщиках в «Гамлете» Шекспира и в романе «Ламермурская невеста» Скотта^[1][8]. Реализации в повести гамлетовских аллюзий посвящена статья Эрнеста Акимова^[8]. Гробовщики Шекспира и Скотта остроумны, их весёлых характер создаёт контраст с их мрачным ремеслом. А Пушкин нарочито от этого контраста отказывается, отступает от литературной традиции. В отличие от своих предшественников, сделавших гробовщиков остроумными философами, Пушкин делает остроумным повествователя и сам рассказ о гробовщике. Остроумие переносится с образа гробовщика на его ситуацию и происходящее с ним. Живые коллеги-ремесленники и мёртвые «клиенты» равно становятся частью его жизни. Сбалансированные отношения гробовщика с миром живых и миром мёртвых проявляются в его диалоге с Готлибом Шульцем, когда выясняется, что ремесло и сапожника, и гробовщика одинаково имеет свои выгодные и невыгодные стороны. Равновесие нарушается, когда Юрка предлагает Адриану выпить «за здоровье своих мертвецов»: все ремесленники так или иначе являются клиентами друг для друга, поэтому раскланиваются, а Адриану поклониться некому, в этот момент он будто бы выпадает из их круга и чувствует себя обиженным. Не согласный с тем, что гробовщик оказывается будто бы вне человеческого общества («разве гробовщик брат палачу?»), он зовёт мертвецов в гости^[6].

В фантастической части новеллы реализуется как метафорическое пребывание гробовщика между мирами живых и мёртвых, так и произнесённый тост. Вплоть до начала описания сна повествователь был объективным и всезнающим, однако во второй части он описывает сон как реальность, словно не зная этого. В этой части повествование перестаёт быть объективным, из него исчезают остроумные замечания, присутствующие в первой части, оно больше склоняется к точке зрения гробовщика. Во сне осуществляются два его желания — похоронить купчиху Трюхину и назло насмешливым коллегам попировать со своими «клиентами». Однако исполнение желаний заканчивается для него кошмаром, и он радуется своему пробуждению. Курилкин, по мнению Бочарова, является воплощением совести гробовщика, он напоминает ему о его первом обмане^[6].

Бочаров оспаривает тезис Эйхенбаума, что «повесть разрешается в ничто». Герой в финале чувствует радость, которой не чувствовал при переезде, его радует даже то, что купчиха Трюхина не умерла. Его сон не был вещим, он был, скорее, отражением его внутреннего мира. При этом пережитое героем во сне потрясение неуловимо изменило его^[6].

• 1990 — телеспектакль Пётра Фоменко «Повести Белкина: Гробовщик»^[9].
• 2022 — один из эпизодов анимационного сериала «Антология русского хоррора: Красный состав» по мотивам произведения^[10][11].