Воспоминание (стихотворение)

Стихотворение было написано 19 мая 1828 года. В черновиках и списках имело заголовки «Бессоница» и «Бдение»^[2].

В этот период жизнь поэта давала много поводов для тревожных переживаний и душевной смуты: давление цензуры, судебное преследование за элегию «Андрей Шенье», неустроенность личной жизни, неудачи в любви и пр.^[3][4]

Впервые «Воспоминание» было опубликовано в 1828 году в альманахе «Северные цветы на 1829 год» (стр. 10)^[2].

В изданиях, подготовленных автором, стихотворение состояло из 16 строк. В черновике оно имело такое же по объёму продолжение, реконструированное Павлом Анненковым в 1858 году. С конца 1850-х годов и вплоть до начала XX века стихотворение издавалось со второй частью, то есть включало 32 строки. Однако Борис Томашевский доказал, что продолжение Пушкин сознательно исключил из окончательного варианта произведения^[5]. В дальнейшем стихотворение публиковалось без продолжения (с финальным стихом: «Но строк печальных не смываю»)^[1][4].

Выдвигалось несколько предположений о причинах отказа автора от второй части стихотворения:

• раскрывающиеся в ней личные драмы;
• эстетические соображения: лирический сюжет первой части был завершён, а вторая часть вводила новые мотивы^[1].

Стихотворение написано разностопным ямбом (нечётные стихи — шестистопные, чётные — четырёхстопные)^[6] с перекрёстной рифмовкой, с чередованием мужских и женских клаузул.

«Воспоминание» содержит типичные элементы жанра элегии: одинокий герой, печальные размышления, воспоминания, ночь. Исследователи находят в нём следы влияния традиции русской элегии 1810—1820-х годов и в то же время говорят, что поэт переосмыслил элегический канон. Во-первых, обычно условный ночной пейзаж, характерный для элегий, в «Воспоминании» конкретизируется, обретает черты реального места и времени. Например, «Полупрозрачная… ночи тень» — описание белой ночи в Петербурге (то есть конец мая — июнь). Во-вторых, масштаб сюжета выходит за пределы личных переживаний героя, расширяется до общечеловеческой драмы. Этому способствует и использование торжественной лексики (смертного, умолкнет, стогны града, влачатся, свиток)^[1].

В основе лирического сюжета элегии — психологическая коллизия раскаяния, мук совести. Василий Розанов^[7] и Павел Щёголев сравнивали стихотворение с 50-м псалмом Давида, тема которого — покаяние. Однако, вероятно, в строке «Змеи сердечной угрызенья» речь идёт не только о муках совести. В нём совмещаются два устойчивых выражения — угрызения совести и сердечные муки. Это значит, что смысл этих слов может быть шире, чем просто раскаяние. Душевные муки могут быть вызваны не только собственными заблуждениями, слабостями и проступками, но и внешними обстоятельствами. Так, в черновике стихотворения лирический герой сетует в том числе на предательство друзей, изгнание, клевету и пр. и скорбит о времени, растраченном на лживую и суетную светскую жизнь. Всё это, не только собственные грехи, внушает герою отвращение при созерцании прожитой жизни. Раскаяние в стихотворении — частный аспект экзистенциальной коллизии несовпадения человеческих ожиданий от жизни с реальностью^[1].

…В бездействии ночном живей горят во мне

Змеи сердечной угрызенья;

Мечты кипят; в уме, подавленном тоской,

Теснится тяжких дум избыток;

Воспоминание безмолвно предо мной

Свой длинный развивает свиток;

И с отвращением читая жизнь мою,

Я трепещу и проклинаю,

И горько жалуюсь, и горько слезы лью,

Но строк печальных не смываю^[8].

Смысл последней строки («Но строк печальных не смываю») исследователи трактуют по-разному. Так, Дмитрий Благой и Лев Щерба понимают их как нежелание поэта забывать о печальном прошлом, а Сергей Бонди — как невозможность забвения (герой хотел бы забыть, но не может из-за угрызений совести)^[9][10][11]. Причины страдания лирического героя не названы. Финал раскрывает душевную силу героя, способного принять опыт прошлого, даже самый тяжёлый^[1].

Леонид Фуксон отмечает, что в первой строке стихотворения: «Когда для смертного умолкнет шумный день» — шумный день становится метафорой суетной, бездумной жизни, «шум» которой заглушает голос истины. Лирический герой ночью бодрствует, при этом мысли его устремляются в прошлое. Эта ситуация создаёт ощущение, что реальное время для него останавливается. Реальное время жизни подобно записыванию переживаний, и оно необратимо, его нельзя переписать заново. Воспоминание здесь уподоблено чтению, причём «прочитанное» вызывает у героя грусть и отвращение. Фуксон предполагает, что герой считает себя недостойным сна — «дневных трудов награды», он испытывает отвращение к праздности и печалится из-за бессмысленности жизни. Фуксон видит суть стихотворения в сохранении временной преемственности между прошлым и настоящим лирического субъекта, позволяющей ему и принять на себя ответственность за прошлое, и сохранить целостность своей личности^[12].

Стихотворение неоднократно было положено на музыку. Вокальные композиции на эти стихи создали такие композиторы, как Николай Метнер^[13][14], Юрий Шапорин^[15] и др.