Андрей Шенье

Стихотворение «Андрей Шенье», имеющее автобиографический смысл, было создано в мае — июне 1925 года в Михайловском, во время двухлетней ссылки. Оно было опубликовано в сборнике стихотворений Пушкина 1826 года с цензурными купюрами. Сборник вышел 30 декабря, через две недели после восстания декабристов, когда велись расследования и допросы^[2][3].

В письмах к друзьям поэт намекал, что стихотворение имеет личный подтекст^[4]. Пушкин опасался, что его намёки на современность и на собственную судьбу окажутся слишком прозрачными и цензура их не пропустит. Однако цензоры вычеркнули только перечисление событий французской революции (44 строки от «Приветствую тебя, моё светило...» до «И буря мрачная минёт...»), а заключительную часть элегии не тронули. Однако в 1826 году изъятые цензурой фрагменты начали распространяться в списках с дописанным кем-то заголовком «На 14 декабря». Когда эти строфы дошли до правительства, началось политическое расследование, которое завершилось в июле 1828 года установлением тайного полицейского надзора за автором^[2][3][5][6].

По мнению пушкиниста Татьяны Цявловской,

«Андрей Шенье» — одно из важнейших автобиографических стихотворений Пушкина, сближавшего свою судьбу гонимого тираном поэта с судьбой Андрея Шенье^[1].

В образе Шенье, заключённого в тюрьму и ожидающего казни, поэт изобразил себя. При этом Андре Шенье, протестовавший против якобинской диктатуры, у Пушкина предстаёт как глашатай свободы, защитник прав народа. Робеспьера же поэт изображает как олицетворение тирании. Пушкин не случайно выбрал именно эти исторические фигуры для иносказательного стихотворения — он хотел выразить свои свободолюбивые идеи так, чтобы не вызвать подозрения цензоров. Для этого как нельзя лучше подходило и обличение тирании в лице якобинцев, и возвеличение поэта Шенье, который, как известно, защищал Людовика XVI. Тем более что о казни Шенье в России знали гораздо больше, чем о его творчестве. Представления Пушкина о Шенье и его стихах сформировались на основе заметки Шатобриана (1802 года) и сборника стихотворений Шенье, опубликованного Латушем в 1819 году^[3].

В «исторической» части стихотворения Пушкин старался создать эффект достоверности, снабдив текст биографическими подробностями и примечаниями из стихов Шенье и статьи о нём Латуша. Однако, по мнению Бориса Томашевского, образ Шенье как поэта у Пушкина получился гораздо достовернее образа исторической личности. Творчество Шенье было близко Пушкину, в нём он видел продолжение древнегреческих поэтических традиций, утраченных в эпоху классицизма, когда подражание античным образцам было лишь формальным. С другой стороны, поэзия Шенье была дорога Пушкину тем, что выражала чувства современного человека. В монологах героя стихотворения «Андрей Шенье» отразились элегии Шенье, близкие по тематике к ранним пушкинским элегиям. Для Пушкина в образе Шенье были важны те черты, которые сближали его самого с французским поэтом. Таким образом, историческую элегию о последнем дне жизни Шенье он превратил в стихотворение личного характера, намекая в нём на своё положение ссыльного и на произвол царя-тирана Александра I. Исторические детали жизни Шенье ему нужны были лишь для прикрытия этого иносказания^[3].

Стихотворению предпослан эпиграф — строки из стихотворения Андре Шенье «Юная пленница», написанного в тюрьме, незадолго до казни поэта: «Ainsi, triste et captif, ma lyre, toutefois / S'éveillait...» (перевод: «Так, когда я был в печали и в заключении, лира моя всё же пробуждалась...»)^[2]

В первых трёх строфах вступления, посвящённых памяти Шенье, автор обращается к Николаю Раевскому («Мне внемлет он и ты»)^[2]. Значительная часть стихотворения написана от лица самого Шенье; речь лирического героя включает обоснование выбора темы в начале стихотворения и описание последних минут жизни поэта в финале.

После краткого вступления начинает разворачиваться действие исторической части: в день 7 термидора Шенье находится в тюрьме, в ожидании казни. В своём монологе французский поэт говорит о произошедших на его глазах событиях революции, начиная с клятвы членов Генеральных штатов и заканчивая установлением якобинской диктатуры. В конце герой выражает надежду, что политическая свобода восторжествует. Эта часть не понравилась цензорам и была исключена из печати^[3].

Монолог героя продолжается обзор прожитой жизни, в котором исследователи замечают много параллелей с жизнью Пушкина, отражённой в его поэзии: бурная молодость («Пора весны его с любовию, тоской / Промчалась перед ним. Красавиц томны очи, / И песни, и пиры, и пламенные ночи...»), потом жизненный перелом, отражённый в первых политических стихах Пушкина «Вольность», «К Чаадаеву» и пр.^[3]:

Зачем от жизни сей, ленивой и простой,

Я кинулся туда, где ужас роковой,

Где страсти дикие, где буйные невежды,

И злоба и корысть!

Поэт колеблется в выборе пути гражданской лирики: «Мне ль было управлять строптивыми конями / И круто напрягать бессильные бразды? / И что ж оставлю я?..». Однако после колебаний герой утверждается в выборе — видит долг поэта в гражданской борьбе и утверждает идею могущества поэтического слова^[3]:

Умолкни, ропот малодушный!

Гордись и радуйся, поэт:

Ты не поник главой послушной

Перед позором наших лет...

Затем поэт говорит о том, что выполнил долг: «Твой бич настигнул их, казнил / Сих палачей самодержавных». В последних словах Шенье (героя элегии) звучит вера в торжество свободы и падение тирании^[3]:

И час придёт… и он уж недалёк:

Падёшь, тиран! Негодованье

Воспрянет наконец. Отечества рыданье

Разбудит утомлённый рок.

Финальная часть монолога Шенье в стихотворении, где он пророчит Робеспьеру гибель, не основана на реальных исторических свидетельствах и полностью вымышлена Пушкиным^[4].

Исповедь героя показывает этапы его судьбы: от воспевания революции вначале — через надлом и разочарование, когда революция оборачивается насилием и тиранией, — к подъёму и воодушевлению в финале. Представления Пушкина развивались похожим образом: от юношеского воодушевления (ода «Вольность») — через потерю веры («Сеятель») — к иному пониманию истории и своей роли в ней. Основную проблему, которую Пушкин поднимает в произведении, исследователь Л. П. Квашина определяет как «личное самоопределение в неумолимом ходе истории»^[4].

Стихотворение имеет сложную ритмическую и строфическую структуру: всё оно написано ямбом, однако размер на протяжении текста неоднократно меняется.