Батюшков, Константин Николаевич

Батюшков происходил из старинного дворянского рода Батюшковых. Он был пятым ребёнком и первым сыном. Его отец, Николай Львович Батюшков, — человек просвещённый, но неуравновешенный, с юности уязвлённый незаслуженной опалой, постигшей его в связи с делом его дяди, Ильи Андреевича, который был уличён в составлении заговора против Екатерины II^[4]. Мать, Александра Григорьевна (урождённая Бердяева), заболела, когда сыну исполнилось 6 лет; вскоре, в 1795 году, она умерла и была похоронена на Лазаревском кладбище Александро-Невской лавры^[5]. Её душевная болезнь по наследству перешла к Батюшкову и его старшей сестре Александре^[6].

Годы своего детства провёл в родовом имении — селе Даниловское. Образование его (после смерти матери) прошло в петербургских пансионах О. П. Жакино (с 1797) и И. А. Триполи (с 1801). На шестнадцатом году жизни (1802) Батюшков оставил пансион и занялся чтением русской и французской литературы. В это время он под влиянием своего двоюродного дяди, М. Н. Муравьёва^[7], в совершенстве изучил латинский язык и занялся изучением литературы древнего классического мира^[8]; стал поклонником Тибулла и Горация, которым подражал в первых своих произведениях. В Петербурге Батюшков познакомился с представителями литературного мира того периода: Г. Р. Державиным, Н. А. Львовым, В. В. Капнистом, А. Н. Олениным.

Муравьёв помог племяннику на первых порах его самостоятельной жизни: в 1802 году Батюшков был определён на службу в министерстве народного просвещения, в конце 1804 — начале 1805 года служил письмоводителем в канцелярии Муравьёва по московскому университету. В это время Батюшков сблизился с некоторыми из своих сослуживцев, которые примыкали к карамзинскому направлению и основали «Вольное общество любителей словесности, наук и художеств». Особенно близко он подружился с И. П. Пнином и Н. И. Гнедичем. Вращаясь в их кругу, Батюшков и сам начал пробовать свои силы в литературе и писать стихи. В 1805 году в журнале «Новости русской литературы» появилось стихотворение «Послание к стихам моим» — первое выступление Батюшкова в печати.

В 1807 году, несмотря на запрет отца, записался в народное ополчение, 22 февраля был назначен сотенным начальником в Петербургском милиционном батальоне и в начале марта выступил в Пруссию^[9]. С мая участвовал в боевых действиях; 29 мая был ранен в битве под Гейльсбергом (за неё награждён орденом Св. Анны 3-й степени) и отправлен на лечение в Ригу, а затем в родное село Даниловское. Во время похода им написано несколько стихотворений и начат перевод поэмы Тассо «Освобождённый Иерусалим». Во время двухмесячного лечения в Риге влюбился в дочь местного купца, Эмилию Мюгель; продолжения роман не имел, остались лишь два стихотворения Батюшкова — «Выздоровление» и «Воспоминания 1807 года».

В 1808 году Батюшков вернулся к действительной службе и в составе гвардейского егерского полка принял участие в войне со Швецией, по окончании которой взял длительный отпуск и поехал к родным незамужним сёстрам, Варваре и Александре, — в село Хантаново Ярославской губернии^[10][11]. В это время уже начало проявляться материнское наследство: его впечатлительность стала доходить до галлюцинаций необыкновенной яркости, в одном из писем Гнедичу он писал: «если я проживу ещё лет десять, то наверное сойду с ума».

25 декабря 1809 года Батюшков, по приглашению Е. Ф. Муравьёвой^[12] приехал в Москву. Здесь встретился с А. Ф. Воейковым, В. Л. Пушкиным, П. А. Вяземским, — с двумя последними он установил наиболее тесные доверительные отношения и поддерживал постоянный контакт. Тогда же познакомился с В. А. Жуковским и с Н. М. Карамзиным, часто бывавшим в семействе Е. Ф. Муравьевой. Карамзин быстро оценил достоинства Батюшкова, который вскоре сделался постоянным посетителем его дома. Летом 1810 года по приглашению Карамзиных Батюшков провёл три недели в подмосковной усадьбе Вяземских — Остафьево.

В мае 1810 года Батюшков получил отставку из полка^[13]. Период 1810—1811 годов Батюшков провёл попеременно в Москве и в родовом имении Хантыново. Светский образ жизни в Москве сменялся фазами депрессивного состояния в провинции. В этот период усилились приступы хандры и впервые отчетливо проявились опасения за собственное душевное здоровье.

В начале 1812 года Батюшков, вняв увещаниям Гнедича, отправился в Петербург и при помощи А. Н. Оленина поступил на службу в Публичную библиотеку помощником хранителя манускриптов^[14]. Сослуживцами Батюшкова по Публичной библиотеке были Н. И. Гнедич и И. А. Крылов, С. С. Уваров, А. И. Ермолаев. В это время он познакомился с М. В. Милоновым, П. А. Никольским, М. Е. Лобановым, П. С. Яковлевым и Н. И. Гречем; сблизился с И. И. Дмитриевым, А. И. Тургеневым, Д. Н. Блудовым и Д. В. Дашковым.

С началом Отечественной войны 1812 года Батюшков, движимый патриотическим порывом, пытался записаться в армию, но из-за болезни и сопровождения Муравьёвых в Нижний Новгород вынужден был отсрочить участие в военных действиях. Из Нижнего Новгорода он возвратился в Москву после ухода из неё французов. Во время его приезда в Петербург в конце 1812 года он влюбился в молодую девушку Анну Фурман, воспитывавшуюся в доме Олениных, и даже сделал ей предложение^[15].

29 марта 1813 года Батюшков был зачислен в чине штабс-капитана в Рыльский пехотный полк адъютантом при генерале А. Н. Бахметеве; но из-за увечья Бахметеву не разрешили вернуться в действующую армию, и Батюшков лишь в конце июля выехал в Дрезден, в главную квартиру действующей армии. В качестве адъютанта генерала Раевского прошёл путь до Парижа. В битве под Лейпцигом был убит друг Батюшкова И. А. Петин, которому он посвятил несколько стихотворений, из которых «Тень друга» считается едва ли не самым лучшим произведением поэта. За участие в этом сражении Батюшков получил орден Святой Анны 2-й степени. По окончании кампании К. H. Батюшков, в награду за свою службу, был переведён штабс-капитаном в Измайловский полк, но оставлен в прежнем звании адъютанта Бахметева. В 1814 году через Англию, Швецию и Финляндию он вернулся в Петербург.^[16]

Не встретив полного и горячего ответа на свою любовь, в начале 1815 года Батюшков заболел тяжёлым нервным расстройством, продолжавшимся несколько месяцев. Годом позже он объяснил Е. Ф. Муравьёвой причину своего отказа от брака: «Не иметь отвращения и любить — большая разница. Кто любит, тот горд», а А. Ф. Фурман готова была идти замуж не по взаимному чувству, а по воле опекунов.

К неудавшейся попытке жениться присоединился затянувшийся перевод в гвардию, которого он ожидал некоторое время в Каменце-Подольском, при штабе А. Н. Бахметева. В 1817 году расстройство личных отношений с отцом дополнилось смертью последнего. Теперь в Батюшкове стало постепенно пробуждаться религиозное настроение; только в религии видел он помощь для борьбы с пылкою страстью, овладевшей всем его существом. В тяжёлые минуты сомнений Батюшков обратился к Жуковскому, ища его совета, чем наполнить ему свою душевную пустоту и как принести пользу обществу. И Жуковский постоянно ободрял его в своих письмах, уговаривал и настойчиво побуждал трудиться, говорил ему о нравственном значении поэтического творчества, поднимая упавший дух своего друга. В конце 1815 года он уже уведомлял Жуковского о своих новых произведениях, говоря, что только в творчестве он находит некоторое утешение от душевной тоски; его невыразимо потянуло к друзьям и, подав перед новым 1816 годом в отставку, которую получил в апреле, Батюшков отправился в Москву. В это время он относительно много писал: за год он написал двенадцать стихотворных и восемь прозаических произведений и начал даже готовить издание собрания своих сочинений, вышедшее в октябре 1817 года под названием «Опыты в стихах и прозе».

Ещё в 1815 году Батюшков был заочно выбран членом литературного общества «Арзамас» и получил имя «Ахилл», но только 27 августа 1817 года впервые попал на его заседание.

Весной 1818 года Батюшков отправился в Одессу поправлять своё здоровье и поселился у знакомого ему графа К. Ф. Сен-При — херсонского губернатора. Здесь его настигло письмо А. И. Тургенева, который выхлопотал для Батюшкова место при дипломатической миссии в Неаполе. Однако теперь, когда исполнялась заветная мечта побывать в Италии, Батюшков отнёсся к извещению Тургенева холодно; чувство разочарования жизнью снова проснулось в его душе: «Я знаю Италию, не побывав в ней… Там не найду счастия: его нигде нет; уверен даже, что буду грустить о снегах родины и о людях мне драгоценных».

В конце ноября 1818 года покинул Санкт-Петербург и в начале 1819 года был уже в Венеции. Италия произвела на Батюшкова сильное впечатление. Важной для него была встреча с русскими художниками, в числе которых были С. Ф. Щедрин и О. А. Кипренский, жившие в то время в Риме. Однако вскоре пришла тоска по России, вернулось подавленное настроение духа; к этому присоединились ещё служебные неприятности. Получив весной 1821 года отпуск для лечения, Батюшков уехал на воды в Германию. В 1821 году его душевная болезнь, имевшая наследственный характер, не проявлялась ещё резко, но уже сказывалась в поведении поэта. Бестактная публикация в журнале «Сын отечества» П. А. Плетневым анонимного стихотворения «Б…ов из Рима» способствовала ухудшению состояния его психики, — у Батюшкова появились подозрения, что его преследуют какие-то тайные враги. Зиму 1821—1822 года он провёл в Дрездене; здесь было написано последнее, считающееся исследователями его творчества одним из лучших стихотворений — «Изречение Мельхиседека». В 1822 году болезнь обострилась; весной Батюшков на короткое время появился в Петербурге, затем уехал на Кавказ и в Крым, где его сумасшествие проявилось уже в самых трагических формах: в Симферополе он неоднократно покушался на самоубийство. В 1823 году Батюшкова привезли в Петербург, где его приняла на своё попечение Е. Ф. Муравьева, а в следующем 1824 году на средства, пожалованные императором Александром I, его отвезли в частное психиатрическое заведение Зонненштайн в Саксонии. Там он провёл четыре года без всякой, однако, для себя пользы; и его было решено вернуть в Россию. В Москве острые припадки почти прекратились, и безумие его приняло тихое, спокойное течение. Ещё в 1815 году Батюшков писал Жуковскому о себе следующие слова: «С рождения я имел на душе чёрное пятно, которое росло с летами и чуть было не зачернило всю душу. Бог и рассудок спасли. Надолго ли — не знаю!»

Пять лет он пробыл в Москве. В 1830 году его посещал А. С. Пушкин, стихотворение которого «Не дай мне бог сойти с ума…», предположительно, навеяно впечатлением от этого визита. В 1833 году Батюшков был уволен в отставку и его поместили в Вологде в доме его племянника Г. А. Гревенса, где он просуществовал до своей смерти ещё 22 года. Скончался от тифа 7 июля 1855 года. Похоронен в Спасо-Прилуцком монастыре, в пяти верстах от Вологды.

В Вологде установлен памятник поэту (архитектор В. Снегирёв, скульптор В. Клыков).

Значение Батюшкова в истории русской литературы и главная заслуга его заключается в том, что он много потрудился над обработкой родной поэтической речи и придал русскому стихотворному языку такую гибкость, упругость и гармонию, каких ещё не знала до тех пор русская поэзия. По мнению Белинского, совершенство пушкинского стиха и богатство поэтических выражений и оборотов было в значительной мере подготовлено трудами Жуковского и Батюшкова. В руках Батюшкова русский язык, действительно, является послушным орудием, и искусство владеть им никому из современников, кроме Крылова, не было доступно в равной с ним мере. Красота и совершенство формы, правильность и чистота языка, художественность стиля составляют главное достоинство стихотворений Батюшкова. Безукоризненность отделки каждого стихотворения составляло постоянную заботу Батюшкова; над каждым словом он работал упорно и мучительно: «Я слишком много переправляю. Этой мой порок или добродетель?»

Батюшков прежде всего старался быть искренним и избегать всего натянутого, надуманного, искусственного. Он понимал, что чем искреннее будет его творчество, тем вернее достигнется высокое, облагораживающее значение поэзии — «живи, как пишешь, и пиши, как живешь». В письме Жуковскому Батюшков писал: «Во всём согласен с тобой насчёт поэзии. Мы смотрим на неё с надлежащей точки, о которой толпа и понятия не имеет. Большая часть людей принимает за поэзию рифмы, а не чувство, слова, а не образы». Г. А. Гуковский отметил, что слово у Батюшкова работает не своими прямыми словарными значениями, но смысловыми ассоциациями.

О стихотворении «Мои пенаты», которые подвели итог первому, довоенному этапу творчества Батюшкова, Пушкин писал: «…дышит каким-то упоеньем роскоши, юности и наслаждения — слог так и трепещет, так и льётся, гармония очаровательна», но указывал на «явное смешение древних обычаев мифологических с обычаями подмосковной деревни». Стихотворения первого периода творчества Батюшкова были проникнуты эпикуреизмом. Вообще, значительное место занимали во всём творчестве Батюшкова переложения греческих авторов; эта работа привлекала его возможностью вступить в состязание в красоте слога с оригинальным автором сюжета. Но жизнерадостный, артистический эпикуреизм классической древности был непонятен русской душе.

Батюшков указывал, что «язык русский, громкий, сильный и выразительный, сохранил ещё некоторую суровость и упрямство», однако прочитав его строки «Нрав тихий ангела, дар слова, тонкий вкус / Любви и очи и ланиты», Пушкин восхищается: «Звуки италианские! Что за чудотворец этот Батюшков». Но к этому времени Батюшков уже почти заканчивал свою литературную деятельность. Слишком серьёзные вещи происходили на его глазах в 1812—1814 годах, которые стали годами перелома в душевном настроении Батюшкова. В разрушительности наполеоновского нашествия он усмотрел плоды французского Просвещения, а в испытаниях и торжестве России — её провиденциальную миссию. Беззаботное эпикурейство поменялось на диаметрально противоположное состояние — этот поворот иногда обозначают как путь от гуманиста-скептика М. Монтеня к христианскому мыслителю Б. Паскалю. «Переход через Рейн», «Тень друга», «На развалинах замка в Швеции» уже не имели ничего общего с весёлыми напевами прежних лет. Современники поражались точности изображения им войны, умению раскрыть её народный характер, дух эпохи, мироощущение русского солдата; «Переход через Рейн» Пушкин назвал «лучшим стихотворением поэта — сильнейшим, и более всех обдуманным»^[17]. Элегия «Воспоминания» даёт представление о картине печальных ощущений, ещё недавно безгранично-жизнерадостного поэта^[18].

Кроме поэзии, творческое наследие Батюшкова составляют прозаические статьи. Его проза занимает в русской словесности столь же высокое место, как и стихотворения. Главное достоинство прозы Батюшкова — яркий, чистый, благозвучный и образный язык. «Нечто о морали, основанной на философии и религии» (где утверждалось, что не философия — «земная мудрость», а «одна вера созидает мораль незыблемую») показывает в нём глубокое благочестие и истинно христианские чувствования. «О лучших свойствах сердца», «О характере Ломоносова», «О сочинениях Муравьёва» и «Вечер у Кантемира», свидетельствуют о доброте сердца и основательности ума автора, а «Речь о влиянии легкой поэзии на язык» и «Нечто о поэте и поэзии» доказывают изящества его вкуса^[19].

Те же достоинства, которые составляют отличительные черты прозы Батюшкова, то есть чистота, блеск и образность языка — наблюдаются и в письмах Батюшкова к его друзьям, а некоторые из этих писем представляют собою вполне законченные литературные произведения.

В. Г. Белинский, говоря о значении Батюшкова в развитии русской лирики, указывал: «Батюшков много и много способствовал тому, что Пушкин явился таким, каким явился действительно».

Адреса в Санкт-Петербурге

• Лето 1812 года — доходный дом Балабина (Большая Садовая ул., 18);
• весна 1813 года — дом Баташова (Владимирская ул., 4);
• май — июль 1813 года — дом Сиверса (Почтамтская ул., 10);
• конец 1814 — февраль 1815 года — дом Е. Ф. Муравьёвой (наб. реки Фонтанки, 25);
• 1818 года — дом Е. Ф. Муравьёвой (наб. реки Фонтанки, 25);
• весна 1822 года — гостиница «Демут» (наб. реки Мойки, 40);
• май — июнь 1823 года — дом Е. Ф. Муравьёвой (наб. реки Фонтанки, 25);
• ноябрь 1823 — май 1824 года — доходный дом Имзена (наб. Екатерининского канала, 15).

Адреса в Вологде

• 1833—1844 — Советский пр., 20 — Дом Соковикова;
• ул. Батюшкова, 2 — Дом (построен в 1810 году) Г. А. Гревенса, племянника и опекуна К. Н. Батюшкова. Здесь Батюшков прожил в угловой комнате на верхнем (втором) этаже последние 22 года жизни^[20].
• Усадьба Батюшковых

• Батюшков К. Н. Сочинения / Вступ. ст. Л. А. Озерова; Подг. текста и примечания Н. В. Фридмана. — М.: Гос. изд-во худож. лит-ры, 1955. — 452 с. Тираж 75000 экз.
• Батюшков К. Н. Стихотворения / Вступ. ст., подг. текста и примечания Г. П. Макогоненко. — Л.: Сов. писатель, 1959. — 392 с. — Тираж 50 000 экз. (Библиотека поэта. Малая серия. Третье издание).
• Батюшков К. Н. Полное собрание стихотворений / Вступит. ст., подготовка текста и примечания Н. В. Фридмана. — М., Л.: Сов. писатель, 1964. — 353 с. — Тираж 25 000 экз. — (Библиотека поэта. Большая серия. Второе издание.)
• Батюшков К. Н. Сочинения / Вступ. ст. и сост. В. В. Гуры. — Архангельск: Сев-Зап. кн. изд-во, 1979. — 400 с. — Тираж 100000 экз.
• Батюшков К. Н. Избранные сочинения / Сост. А. Л. Зорина и А. М. Пескова; Вступ. ст. А. Л. Зорина; Комм. А. Л. Зорина и О. А. Проскурина. — М.: Правда, 1986. — 528 с. — Тираж 500 000 экз.
• Батюшков К. Н. Стихотворения / Сост., вступ. ст. и примеч. И. О. Шайтанова. — М.: Худож. лит., 1987. — 320 с. — Тираж 1 000 000 экз. — (Классики и современники. Поэтическая библиотека)
• Батюшков К. Н. Избранная проза / Составитель П. Г. Паламарчук. — М.: Советская Россия, 1987. — 528 с.
• Батюшков К. Н. Сочинения в двух томах. Т.1: Опыты в стихах и прозе. Произведения, не вошедшие в «Опыты…»/ Сост., подгот. текста. вступ. статья и коммент. В. А. Кошелева. — М.: Худож. лит., 1989. — 511 с. Тираж 102 000 экз.
• Батюшков К. Н. Сочинения в двух томах. Т.2: Из записных книжек; Письма. / Сост., подгот. текста, коммент. А. Л. Зорина. — М.: Худож. лит., 1989. — 719 с. — Тираж 102 000 экз.