Геноцид советского народа на территории Карело-Финской ССР

Планы финляндской оккупации КФССР являлись составной частью более широких захватнических замыслов нацистской Германии. Гитлеровское правительство стремилось к полному уничтожению и порабощению народов Советского Союза и намеревалось превратить оккупированные земли на Востоке в аграрно-сырьевые колонии Третьего рейха. Согласно экономическим директивам, все ресурсы должны были в приоритетном порядке изыматься для нужд германской военной машины, что обрекало миллионы местных жителей на голодную смерть. Параллельно осуществлялась программа расовой перестройки так называемых восточных территорий. Народы делились на категории по признаку предполагаемой расовой ценности и лояльности немцам. Низшими расами, которые нацисты намеревались полностью уничтожить, объявлялись евреи и цыгане; за ними следовало восточнославянское население, рассматривавшееся в качестве источника дешёвой рабочей силы и подлежащее частичному уничтожению или онемечиванию. Некоторым народам (например, населению Прибалтики) отводилась роль вспомогательных групп в системе германского господства^[b][2][3][6].

В бюллетене № 112, выпущенном отделом пропаганды вермахта в июне 1941 года, сразу после нападения на СССР, цели войны были резюмированы следующим образом:

Захватнические устремления финской элиты также основывались на представлениях о расовом превосходстве и были сформулированы в концепции «Великой Финляндии». Наиболее радикальные националисты призывали к объединению всех финноязычных народов между Балтикой и Уралом. Академическое карельское общество призывало к «установлению на севере Европы финской расы». Поддержку этим планам оказывали и видные государственные деятели, включая президента П. Свинхувуда и маршала К. Г. Маннергейма^[c][2][3][8].

По утверждениям финляндской пропаганды военных лет, коренными жителями Карелии являлись только представители финно-угорских народов (карелы, финны, вепсы, ингерманландцы и т. д.), в то время как русские якобы были переселены в КФССР насильно. Поэтому так называемую Восточную Карелию финны планировали превратить в этнически однородную территорию, а «лишних» людей уничтожить или выселить в другие регионы СССР, находящиеся под нацистской оккупацией. Данные планы были отражены в директивах финляндского командования, включая приказ главнокомандующего К. Г. Маннергейма № 132 от 8 июля 1941 года, предписывавший интернирование русского населения в концентрационные лагеря. Пресса также поддерживала эти идеи. Например, газета Uusi Suomi заявляла, что «Карелия является неразрывной частью Финляндии», и «Финляндия не может сложить оружия, пока не будет освобождена вся Карелия»^[2][3][8].

Экспансионистские устремления финнов нашли поддержку в нацистской Германии. Гитлеровское руководство, заинтересованное в надёжном союзнике в войне против СССР, дало согласие на передачу Финляндии обширных советских территорий, включая Карелию и Ленобласть. Так, рейхсминистр А. Розенберг в июне 1941 года включал «Великую Финляндию» в число будущих буферных государств на востоке. Протокольная запись совещания у А. Гитлера от 16 июля 1941 года гласит: «Рейхсмаршал просит фюрера сообщить, какие районы обещаны другим государствам. Фюрер ответил: финны хотят получить Восточную Карелию, однако ввиду большой добычи никеля Кольский полуостров должен отойти к Германии. На Ленинградскую область претендуют финны. Фюрер хочет сравнять Ленинград с землёй, чтобы отдать его потом финнам»^[2][3].

Бывший представитель правительства и глава МИД Финляндии В. Таннер открыто заявлял в 1941 году, что «…[у Финляндии] цель войны та же самая, что и у наших близких братьев по оружию [немцев]»^[9].

После нападения Финляндии на СССР в союзе с Германией Маннергейм в своём приказе № 3 от 10 июля 1941 года так напутствовал финских солдат^[10]:

В результате Советско-финляндской войны 1939—1940 годов к СССР была присоединена территория бывшей Выборгской губернии. В связи с этим Карельская Автономная Советская Социалистическая Республика Указом Верховного Совета СССР от 31 марта 1940 года была выведена из состава РСФСР и преобразована в отдельную союзную республику^[11].

В июне 1941 года Финляндия совместно с нацистской Германией вторглась в СССР. С 1941 по 1944 годы до двух третей Карело-Финской ССР были заняты финляндскими войсками. По приказу главнокомандующего финской армией Маннергейма, на оккупированной территории было создано Военное управление Восточной Карелией (ВУВК), командиром которого был назначен полковник Вяйнё Котилайнен^[d]. Разветвлённый аппарат управления включал административный, экономический, просветительский и полицейский отделы. Оккупированная территория делилась на округа, районы и участки во главе с финскими комендантами^[e]. Все природные ресурсы, предприятия, колхозное имущество и скот были объявлены собственностью финского государства^[2][3].

Были образованы три округа: Олонецкий (начальник — полковник Урю-Кейо Сиховен, штаб в селе Видлица), Масельгский (начальник — подполковник Вейкко Вяйсенен, временный штаб в селе Реболы) и Беломорский (начальник — подполковник Вилье-Вейкко Палохеймо, временный штаб в Куусамо)^[f]. Округа в свою очередь делились на районы, а те — на более мелкие административные участки во главе с комендантами, контролировавшими всю административную, военную и хозяйственную жизнь. В крупных деревнях назначались уполномоченные Военного управления и их помощники-старосты (как правило, из местных жителей). Петрозаводск был выделен в отдельную административную единицу. Военным управляющим города стал капитан Мишка Симойоки, подчинявшийся непосредственно ВУВК^[2].

На оккупированной части территории КФССР проживало порядка 80—85 тыс. человек, включая перемещённых финскими военными властями жителей оккупированной части Ленинградской области. Финляндская администрация провела перепись населения, согласно которой около 41,8 тыс. человек составили карелы, финны, вепсы, ингерманландцы и представители других финно-угорских народов^[2][12].

Оккупационные власти разделили оставшееся на подконтрольной территории население по этническому признаку. Финно-угры рассматривались оккупантами как будущие граждане «Великой Финляндии» и получили привилегированный статус: они лучше снабжались продовольствием и другими товарами, получали лучше квартиры в городах, а на селе — лучшие земли и помощь в организации хозяйства; их дети обучались в отдельных, национальных, школах. Среди «коренного» населения велась активная пропаганда представления о якобы исторической вражде советских финнов, карел и вепсов с русскими^[2][3].

Представители славянских народов в свою очередь подвергались жёсткой этнической сегрегации. Население, признанное «не национальным», было лишено гражданских прав, подвергалось дискриминации в снабжении продовольствием (например, нормы питания русских были на 50—60 % ниже, чем у финно-угров) и принуждалось к тяжёлому труду^[13].

Финны, карелы и вепсы пользуются различными привилегиями: проживают в центре города, им предоставлены лучшие квартиры, за работу платят вдвое больше, чем русским, продовольствие в магазинах дают вне очереди и т. д. По продовольственным карточкам местному населению выдают по 200 грамм хлеба или муки на день на человека и 800 грамм сахара на месяц. Детям финнов, вепсов и карелов выдают жиры^[6].
Из разведсводки 4‑го Управления НКВД СССР о положении на временно оккупированной финскими войсками территории Карело-Финской ССР (ЦА ФСБ России. Ф. К‑72. Оп. 1. Д. 6. Л. 136, 149—152.)

Постепенно почти всё славянское население оказалось в концлагерях. В разведсводке НКВД от октября 1942 года указывалось: «Русское население из центра города выселено… Большая часть русских заключена в концлагеря»^[13]. Русские также были обязаны носить на руке красные повязки^[g] и получали паспорта красного цвета, в то время как карелам, вепсам и финнам выдавали голубые документы^[2].

Каждому русскому человеку приказано носить на левом рукаве красную повязку. Ему же и людям других национальностей — татарам, грузинам и др. выдаётся вдвое меньше продовольствия и заработка… Все эти меры рассчитаны на открытое оскорбление чести и национального достоинства русского человека, насилием сведённого на положение раба^[6].
Справка НКГБ Карело-Финской ССР об отношении финских оккупационных властей к населению (ГА РФ. Ф. Р‑7021. Оп. 95. Д. 312. Л. 1—4.)

Таким образом, принадлежность к той или иной этнической общности была главным критерием для интернирования и создания условий для вымирания, что позволяет говорить именно о целенаправленной политике геноцида^[h][13].

В июле 1941 года Маннергейм издал приказ о заключении всего русского населения Карелии в концентрационные лагеря. Первый лагерь был организован в Петрозаводске 24 октября 1941 года. Всего же на территории Карелии действовало не менее 14 концлагерей с многочисленными филиалами, а число заключённых на начало апреля 1942 года составляло около 24 тыс. человек — около 27 % населения, оказавшегося в зоне оккупации^[i]. По оценкам историков, за годы войны через финские лагеря прошли порядка 50 тыс. советских граждан (в подавляющем большинстве это были русские), из которых более трети погибли^{[j][13][14][15]}.

Узники концлагерей содержались в нечеловеческих условиях. Лагеря были обнесены колючей проволокой, а часовые могли стрелять по заключённым без предупреждения. Норма жилой площади составляла 1—3 м² на человека, бараки не отапливались. Скудный рацион питания (300 г муки, 15 г сахара и 50—100 г конины в неделю) периодически ещё больше сокращался из-за хищений со стороны администрации. Заключённых кормили, как правило, гнилой картошкой и суррогатным хлебом. Заключённые использовались на тяжёлых физических работах, таких как лесозаготовки и строительство дорог. Рабочий день продолжался по 12—16 часов^[13][15].

Антисанитария, голод и непосильный труд приводили к массовым эпидемиям (в лагерях быстро распространялись сыпной тиф, корь, туберкулёз и другие инфекционные заболевания)^[k]. Фельдшер концлагеря № 4 Парфёнов в заявлении в ЧГК так описывал положение больных заключённых:

В 1942 году в лагере № 4, где я в то время был назначен в амбулаторию в качестве фельдшера, среди детского населения свирепствовала корь, на неоднократные мои просьбы и заявления начальство лагеря не принимало никаких мер. Комендант лагеря в то время был финн Кеконен. В октябре — ноябре 1942 года в лагерь было завезено старое, грязное финское бельё и роздано населению взамен ранее отобранного хорошего. Через некоторое время после этого в лагере стали появляться заболевания с кожными сыпями. Сначала никто не обратил серьёзного внимания, заболевания были единичными. Затем заболевания приняли массовый характер, была отправлена кровь от больных на исследование в лабораторию и установлен сыпной тиф…^[16]

Насилие было инструментом повседневного управления. В лагерях широко применялись телесные наказания, избиения, заключение в карцер и расстрелы за малейшие нарушения. Например, узница Киндасовской тюрьмы А. И. Егорова вспоминала:

…если даже человек серьёзно болел, всё равно его выгоняли на работу, а охранники Ковала, Сихвонен били таких людей палками, при этом кричали «вот вам здесь лекарство»^[17].

Бежавший из концлагеря № 2 в Петрозаводске учитель Павел Якимец 20 мая 1942 года сообщал следующее:

Я был очевидцем частых избиений людей в лагере, как со стороны коменданта Валентина Микс, так и других белофиннов. Например: Андреев Михаил Иванович был избит пьяным комендантом без всякой причины, Соловьёв Пётр был избит стрелком охраны Паули за то, что Соловьёв ввиду болезни не вышел на работу, а обратился в больницу. Один возчик (его фамилии я не знаю) был избит Миксом резиновой плёткой до потери сознания, после чего этот возчик стал сумасшедшим^[18].

Аналогичные свидетельства оставили и другие очевидцы. В акте об Ильинском лагере № 8 от 1 июля 1944 года сказано: «В комендатуре существовал целый набор различных плетей… Жестоко, до полусмерти избивали мужчин… За невыполнение непосильных рабочих норм… были наголо острижены: А. Поташева, Т. Корзина…». В сентябре 1943 года в том же лагере по распоряжению сержанта Касимяки были публично выпороты 24 женщины, включая беременных и подростков. Бывшая заключённая Татьяна Попова, работавшая писарем в лагере № 3, показывала на допросе о судьбе двух женщин: «Галашеву и Богданову… приговорили к публичному расстрелу… Население лагеря насильно сгонялось к штабу с тем, чтобы видело, как их будут расстреливать». Расстрел в последний момент заменили вечной каторгой. Врач лагеря № 2, предатель Богоявленский, по свидетельству фельдшера Антонины Николаевой, «систематически избивал… палкой (тростью) за то, что я не вставала, когда он входил». 12-летний Александр Демёхин в лагере № 5 был застрелен часовым за попытку выбраться из лагеря за едой, а 10-летнего Леонида Зуева из лагеря № 2 часовой при аналогичных обстоятельствах сначала ранил в ногу, а затем добил выстрелом в голову^[13].

За пределами лагерей оккупационными властями также устанавливался режим террора: за такие нарушения, как «самовольная отлучка» или отказ от приветствия солдат-оккупантов, следовали расстрелы. За меньшие проступки полагались значительные тюремные сроки^[19].

За малейший проступок оккупанты жестоко наказывали. Для того, чтобы пожизненно упрятать человека в тюрьму, достаточно было одной резолюции нач[альника] штаба Военного управления Восточной Карелии генерал-майора Араюри^[20].
Протокол допроса заместителем начальника отдела НКГБ Карело-Финской ССР Каганом бывшего писаря комендатуры лагеря № 2 города Петрозаводска Т. В. Поповой (ГА РФ. Ф. Р‑7021. Оп. 95. Д. 315. Л. 40—41.)

Почти всё трудоспособное население было обязано нести повинность в пользу финской администрации на различных стройках. Кроме того, многих жителей оккупированных районов отправляли на принудительные работы в Финляндию. Во время депортаций финские полицейские грабили местное население. Тех, кто сопротивлялся «эвакуации», избивали палками. Умерших хоронили в общих траншеях на кладбище «Пески», куда родственников пускали только под конвоем^[13].

Попавших в плен красноармейцев нередко сразу убивали. Имели место жестокие истязания захваченных бойцов и командиров РККА; применялись такие методы умерщвления, как сжигание заживо и членовредительство. Для содержания военнопленных были созданы специальные лагеря, в которых люди массово умирали от голода, болезней, истощения и отсутствия медицинской помощи. В лагерях cоветских военнослужащих использовали на тяжёлых физических работах, подвергали избиениям, пыткам и бессудным расстрелам. Кроме того, над красноармейцами проводились медицинские эксперименты. По данным финского командования, к концу 1942 года только в лагерях для военнопленных умерло не менее 12 тыс. человек. Общее же число погибших на оккупированной территории КФССР советских военнопленных составило не менее 18 тыс. человек^[19][21].

В «Докладе о злодеяниях белофиннов на временно оккупированной территории СССР» на имя начальника ГлавПУ РККА А. С. Щербакова также отмечалось, что финляндские военнослужащие учиняли массовые изощрённые расправы над раненными и пленными красноармейцами:

Множество найденных трупов замученных советских офицеров и бойцов имеет ножевые раны, у многих отрезаны уши, нос, выколоты глаза, конечности вывернуты из суставов, на теле вырезали полосы кожи и пятиконечные звезды. Финские изверги практиковали сжигание людей заживо на костре^[22].

Во время отступления финляндские военнослужащие старались скрыть следы совершённых преступлений, о чём свидетельствует, например, нарком госбезопасности Карело-Финской ССР А. А. Дубинин в письме начальнику 2‑го Управления НКГБ СССР П. В. Федотову:

Немецко-финские бандиты, чтобы замести следы своих гнусных преступлений, на кладбище Пески вырывали огромные сплошные ямы от 50 до 100 м в длину, ложили гробы в 3—5 рядов вверх и сверху засыпали землёй^[23].

Тем не менее при наступлении Красной Армии в июне — августе 1944 года были обнаружены десятки тел израненных советских солдат, замученных финнами. Красноармейцу Лазаренко после долгих пыток финские захватчики разбили череп и набили туда сухарей, в ноздри вложили гильзы, а на груди выжгли звезду. Красноармейцу Сатаеву оккупанты выкололи глаза, вырвали язык и отрезали губы. Красноармейцу Гребенникову отрезали ухо, выкололи глаза и также вставили в них гильзы^[24].

Политика оккупантов включала в себя в том числе уничтожение экономического потенциала региона. В Петрозаводске, Медвежьегорске, Кондопоге и Ладейном Поле были разрушены промышленные предприятия, электростанции (включая Свирскую ГЭС), объекты инфраструктуры, учебные и культурные учреждения. Производился грабёж и вывоз в Финляндию заготовленной древесины, сельскохозяйственной продукции и культурных ценностей. Акционерному обществу «Вако», действовавшему в тесной связке с военными властями и извлекавшему огромные прибыли, была передана торговая монополия в регионе^[3][19].

Серьёзный ущерб был нанесён советскому сельскому хозяйству. Колхозная собственность переходила в частное пользование местным карелам и вепсам, а личное имущество русских изымалось в пользу оккупационной администрации. В результате массовых грабежей, реквизиций продовольствия и скота во многих русских сёлах начался голод. Чтобы хоть как-то прокормиться люди вынуждены были добавлять в хлеб древесную кору и мох^[25].

Финскими оккупационными властями также осуществлялось разграбление культурных ценностей. Из музеев, библиотек, учебных заведений и православных храмов были вывезены уникальные коллекции искусства, архивные документы и книги^[19].

Параллельно с террором оккупационные власти проводили целенаправленную идеологическую политику, призванную искоренить советскую идентичность и осуществить интеграцию Карелии в «Великую Финляндию» (жестокость оккупационного режима прикрывалась лозунгами «освободительной борьбы» финно-угорских народов). Ключевая роль в этом процессе отводилась системе образования: были созданы отдельные школы для финно-угорских детей, где обучение велось на финском языке. На уроках географии и истории детям «родственных народов» внушалась мысль о естественной принадлежности Карелии к Финляндии. Кроме того, для идеологического воздействия широко использовались религиозные институты, газеты («Vapaa Karjala», «Северное слово») и радиопередачи. Переименовывались населённые пункты и улицы (так, Петрозаводск стал Янислинной)^[2][3][8].

Финское командование старалось привлекать «родственное» население к своим военным кампаниям. Во время оккупации был сформирован ряд национальных коллаборационистских подразделений, таких как Олонецкая оборонительная бригада (бригада Кууссаари) и 3-й батальон соплеменников (Хеймобатальон), укомплектованных преимущественно карелами, ингерманландцами и вепсами^[26].

За годы оккупации КФССР погибли более 14 тыс. мирных граждан, что составляло свыше пятой части населения^[3][15][27], а также более 18 тыс. военнопленных^[19][21].

Сумма материальных потерь на территории советской Карелии, по данным Чрезвычайной республиканской комиссии, составила более 20 млрд советских рублей^[28]. Почти 90 населённых пунктов были разрушены полностью, 409 пострадали в значительной степени; полностью или частично уничтожены свыше 3700 жилых домов^[29].

Огромной проблемой стало разминирование территории республики. За 1944 год сапёрами было обезврежено 9525 противотанковых и 39 265 противопехотных мин противника, а за 1945 год — 61 506 противотанковых и 359 607 противопехотных мин. По данным Осоавиахима, среди «гражданских минёров» за сезон 1944 года погибли 34 и ранены 67 человек, среди мирного населения погибли на минах 33 и ранены 49 человек, за 1945 год потери среди невоенных сапёров составили 9 погибших и 19 раненых, а среди гражданских лиц — 44 погибших и 70 раненых (до 60 % потерь «гражданских минёров» приходилось на женщин)^[28][30].

Осознавая неизбежность поражения в войне против СССР и желая добиться для себя наиболее выгодных позиций в послевоенном мироустройстве, Финляндия в 1944 году заключила с Советским Союзом соглашение о перемирии и вступила в боевые действия против немецких частей на севере страны (так называемая Лапландская война). Это позволило Хельсинки снять с повестки дня вопрос о привлечении финского военно-политического руководства к международной уголовной ответственности. Москва нуждалась в дружественно или хотя бы нейтрально настроенном соседе на северо-западной границе, поэтому Парижский мирный договор 1947 года накладывал на Финляндию лишь обязательство о частичном возмещении убытков, понесённых КФССР вследствие финской оккупации. Повлияло на ситуацию и заключение в 1948 году Договора о дружбе, сотрудничестве и взаимопомощи между СССР и Финляндией: стороны старались не затрагивать болезненные вопросы советско-финляндских отношений^[25][31].

Деятельность Международного военного трибунала в Нюрнберге была в свою очередь сфокусирована на наказании главных военных преступников нацистской Германии, в то время как действия других держав Оси и их союзников, включая Финляндию, не стали предметом отдельного международного разбирательства. Оккупация Карелии финскими войсками не получила должной правовой оценки в послевоенный период: так называемый Хельсинкский процесс 1945—1946 годов не привёл к наказанию большинства виновных; процессы в самой Финляндии также носили ограниченный характер. Вместе с тем финляндская послевоенная историография долгое время культивировала миф об «особой», «чистой» войне, отрицая причастность финских властей к созданию концентрационных лагерей и истреблению мирных советских жителей, что также препятствовало расследованию этих преступлений на национальном уровне^[25][31].

После окончания войны руководитель Союзной контрольной комиссии А. А. Жданов передал 19 октября 1944 года правительству Финляндии список людей, которых советская сторона требовала задержать за военные преступления. С октября 1944 года по декабрь 1947 года финскими властями было задержано 45 человек, из которых 30 были отпущены «за отсутствием вины», 14 наказаны незначительными сроками лишения свободы (хотя вскоре освобождены), а один — штрафом. Остальные подозреваемые так и не были разысканы, при этом финские власти ссылались на «неясность» списка, а советская сторона не настаивала на его уточнении. Некоторых финских военных и коллаборационистов, оказавшихся в советском плену, всё же судили советские трибуналы. Признанные виновными в совершении военных преступлений получили значительные сроки, однако уже в 1950-е годы смогли вернуться в Финляндию по амнистии^[32].

1 августа 2024 года Верховный суд Республики Карелия, рассмотрев представленные доказательства, включая архивные документы и показания выживших свидетелей, признал действия оккупационных властей Германии и Финляндии военными преступлениями, преступлениями против человечества и геноцидом советского народа. Суд установил, что эти действия являлись частью общего плана, направленного на изгнание и истребление местного населения с целью последующей колонизации территории^[5].

Несмотря на послевоенные судебные процессы в Финляндии над частью виновных, приговоры носили символический характер, а многие преступники избежали ответственности. Финляндия официально не принесла извинений пострадавшему гражданскому населению Карелии и не выплатила ему компенсации^[l][33].

Ежегодно 19 апреля в память о геноциде советского народа в годы Великой Отечественной войны в России проводится День единых действий. Памятные мероприятия проходят в образовательных заведениях, учреждениях науки и культуры^[34][35][36].

С 21 апреля 2025 года понятие «геноцид советского народа» зафиксировано в России на уровне федерального закона^[37]. 29 декабря 2025 года президент РФ Владимир Путин подписал закон, который предусматривает установление в России памятной даты 19 апреля — Дня памяти жертв геноцида советского народа^[38].

На месте финских концлагерей в Петрозаводске установлены памятные камни с мемориальными табличками.

В ноябре 2024 года руководство Ленинградской области заявило о планах создания на территории мемориального комплекса в Зайцеве Музея памяти жертв геноцида мирных жителей СССР^[39].

20 февраля 2026 года в правительстве Москвы сообщили, что в столице откроется первый в России национальный Музей памяти, посвящённый жертвам преступлений нацистов во время Великой Отечественной войны^[40].

24 марта 2026 года Госдума РФ приняла в III чтении закон об уголовной ответственности за отрицание геноцида советского народа^[41][42], который предусматривает, в том числе, ответственность за уничтожение, повреждение или осквернение захоронений жертв геноцида^[43]. Максимальное наказание составит до пяти лет лишения свободы^[44]. Закон также дополняет статью 354.1 УК («Реабилитация нацизма») положениями об установлении ответственности за отрицание факта геноцида советского народа или его одобрение, совершённые публично. За такие преступления может грозить до трёх лет лишения свободы^[44].