Приказ о комиссарах

«Приказ о комиссарах» был ответом командования вермахта на установки А. Гитлера, изложенные в выступлении перед генералами 30 марта 1941 года. Объявив тогда о предстоящем «крестовом походе против большевизма» как «борьбе мировоззрений», фюрер в том числе отдал распоряжение об «уничтожении большевистских комиссаров», то есть политработников РККА.

В приказе, в частности, говорилось:

Наряду с другими преступными приказами, изданными в связи с подготовкой и реализацией плана «Барбаросса», «Приказ о комиссарах» был представлен стороной обвинения Международному военному трибуналу в Нюрнберге.

Уже в первый день войны, 22 июня 1941 года, командование 3-го танкового корпуса сообщало: «Обращение с пленным комиссаром произошло в соответствии с приказом». На следующий день в рапорте командования 3-й армии было сказано: «взят в плен политкомиссар, с которым обошлись необходимым образом». Командующий 4-й танковой группой докладывал своему начальству: «До 8 июля было покончено с 97 политкомиссарами»^[2]. Ежедневные донесения офицеров высшего и среднего звена становились рутинными: «казнены 60 русских и 1 комиссар»^[3]; «взято 747 пленных, из них, в соответствии с приказом, 318 расстреляно»^[4]; «захвачено 610 пленных, уничтожено 5 танков, 6 политруков»^[5].

Из документов «подавляющего большинства немецких фронтовых дивизий»^[1] следует, что «Директивы об обращении с политическими комиссарами» были не только доведены командованием до личного состава вермахта вплоть до уровня батальонов и рот, но и дополнены «уточняющими» приказами командиров высшего и среднего звена. В них встречаются следующие формулировки: «обрушить на русских тевтонский гнев»^[6]; «самостоятельно расправляться с гражданскими лицами и комиссарами, не прибегая к их пленению»^[7]; «политкомиссаров в плен не брать»^[8]; «не допускать проявлений человечности»^[9]; «ежедневно докладывать о расстрелах политкомиссаров»^[10]; незамедлительно сообщать «число расстрелянных — отдельно по гражданским лицам и по армейским политкомиссарам»^[11].

В рапортах офицеров вермахта неоднократно сообщалось о солдатах, добровольно вызывавшихся расстреливать пленённых политруков. Эти документы выражают «сильное стремление к соучастию в реализации политики уничтожения»^[12]. И это было проявлением «не только слепого повиновения, но в значительной степени — внутреннего убеждения»^[13]. Католический капеллан 113-й кавалерийской дивизии, оправдывая расправы над пленными, убеждал солдат: «Так угодно господу»^[14]. Но больше всего был распространён следующий вариант оправдания: «Если об этом говорит фюрер, об обсуждении не может быть и речи»^[15].

В вермахте насаждался демонический образ политрука как «красного угнетателя»^[16], который «под дулом пистолета» гнал красноармейцев в бой^[17]. В инструкции, изданной ОКВ, говорилось: «Каждый, кто взглянул в лицо любого красного комиссара, узнаёт, что такое большевизм. Мы бы оскорбили животных, если бы отыскали их черты в этих еврейских рожах»^[18].

«Документы свидетельствуют: расстрелы проводились во всех 13 армиях, 44 армейских корпусах и более 90 % дивизий из 150. Саботировать приказ осмеливались очень немногие командиры. Документально подтверждено 4000 казней комиссаров. Но это минимальная цифра. Материалы, которые были в моем распоряжении, позволяют сделать вывод о 10 000 расстрелянных», — сказал в интервью Феликс Рёмер, автор опубликованного в 2008 году исследования «Приказ о комиссарах. Вермахт и национал-социалистические преступления на Восточном фронте в 1941—1942 гг.»^[19].

В архивных фондах содержится указание лишь на один случай противодействия преступному приказу. В июле 1941 года вахмистр разведроты 102-й пехотной дивизии (его фамилия не указана) отпустил пленных, в том числе и политрука. Военный трибунал приговорил унтер-офицера к трём годам заключения^[20].

«Приказ о комиссарах» был отменён в июне 1942 года из «военно-утилитарных соображений»^[1]: было решено не расстреливать политработников на месте пленения, а отправлять в тыл, в лагеря военнопленных^[21].

В приказе также указывалось, что «комиссаров, схваченных во фронтовом тылу ввиду сомнительного поведения, следует передавать айнзацгруппам или айнзацкомандам полиции безопасности».

В оперативном приказе № 8 от 17 июля 1941 года Рейнхард Гейдрих, начальник полиции безопасности и СД, также поставил задачу своим командам:

«Прежде всего следует выявлять: всех крупных государственных и партийных работников, (…) всех бывших политкомиссаров Красной армии, (…) руководящих хозяйственных работников, советско-русских интеллигентов, всех евреев, всех лиц, которые установлены как подстрекатели или фанатичные коммунисты».

В лагерях военнопленных вермахт уже изолировал отдельные группы. Опасных пленных полиция безопасности либо расстреливала на месте, либо отправляла их в концентрационные лагеря. По меньшей мере 150 000 красноармейцев, многие из них еврейского происхождения, стали жертвами этих убийств^[22].

Хотя в приказе Гейдриха первоочередное значение уделялось уничтожению коммунистических активистов, оказывающих сопротивление, а уничтожению евреев — второстепенное, в устных указаниях, по свидетельству командира одной из айнзацгрупп Отто Олендорфа, акценты менялись местами^[23].