Геноцид советского народа на территории Молдавской ССР

После начала Второй мировой войны Румыния отказалась от построения союзнических отношений с Великобританией и Францией в пользу сближения с нацистской Германией. Параллельно с этим произошла глубокая реорганизация внутриполитического курса^[4]. 14 сентября 1940 года был провозглашён режим Национального легионерского государства, ставший результатом компромисса между Ионом Антонеску и Железной гвардией, но уже 14 февраля 1941 года установилась открытая военная диктатура Антонеску, опиравшаяся на армию и бюрократию. Лидеры гвардии бежали в Германию, а рядовые участники подверглись репрессиям^[5].

Ещё до войны Антонеску заявлял о необходимости избавить Румынию от «чуждых элементов» и провести румынизацию экономики. Устранив соперников из Железной гвардии, Кондукэтор провозгласил своей целью создание этнически «чистого» государства, предполагая постепенное, но неуклонное вытеснение «чужаков» из всех сфер жизни. В частности, началась разработка планов по созданию гетто для евреев, выселению ромов в резервации и удалению венгров из Бухареста^[5].

В основе столь радикальной программы лежал крайне негативный взгляд Антонеску на состояние румынской нации, которую он уничижительно называл «Абиссинией Европы». Диктатор жаловался на «многовековую эксплуатацию» Румынии евреями, венграми, греками и другими народами, которые Антонеску считал паразитами, источником заразы и морального разложения. Проживание «чужаков» рядом с румынами он называл «аморальным смешением». Себя же Антонеску позировал как «спасителя» нации, призванного восстановить историческую справедливость^[5].

Основой оккупационной политики румынских властей на территории Молдавской ССР стала концепция «Великой Румынии». Так называемый величественный идеал, сформулированный Антонеску в 1941 году, предусматривал тотальное этническое «очищение» страны. Все нерумынские народы (около 3,5 млн человек) — прежде всего евреи и ромы, а также украинцы, русские, болгары, гагаузы — подлежали насильственному выселению за пределы государства. Взамен них предполагалось завести около 1,6 млн этнических румын из сопредельных государств^[6].

Разработка этой программы стала результатом длительной радикализации румынских правых кругов в 1930-е годы. Идеологи крайнего национализма предлагали преобразовать Румынию в этнократическое государство, где все публичные должности принадлежали бы только румынам, а национальные меньшинства исключались из экономической и общественной жизни. Экономист Михаил Манойлеску обосновывал необходимость «румынизации» экономики через создание тоталитарного корпоративного государства, в котором не было бы места нерумынам. Политик Александру Вайда-Воевод продвигал концепцию «numerus valachicus», требовавшую пропорционального представительства во всех сферах строго по этническому признаку^[7].

Существенный вклад в формирование идеологической базы геноцида внесло сообщество евгеников, сложившееся в межвоенный период вокруг Клужа. Согласно доктрине общества, государство должно было служить задаче «биологического процветания нации». К середине 1930-х годов, под влиянием успехов немецких нацистов, взгляды евгеников стали ещё более радикальными. Так, член Железной гвардии Иордаке Фэкэоару открыто призывал к переносу нацистского расового законодательства на румынскую почву. В своих публикациях он пропагандировал стерилизацию «дегенератов», выступал против «этнического промискуитета» и требовал удаления из страны «неполноценных» народов. Особую ненависть Фэкэоару испытывал к ромам, которых считал «паразитическим инородным телом», а также к евреям и другим меньшинствам, утверждая, что их присутствие угрожает биологической целостности румынской нации^[7].

Этнонационалистическая парадигма была настолько популярной, что определяла мышление не только сторонников режима Антонеску, но и его противников. Даже лидер оппозиционной Национал-царанистской партии Иоан Худицэ разделял представление о необходимости ограничения прав национальных меньшинств. Протестуя против преследования евреев, оппозиция аргументировала это не равенством всех граждан перед законом, а возможными негативными последствиями подобных действий для самих румын^[7].

Планы румынской оккупации Молдавской ССР являлись составной частью более широких захватнических замыслов нацистской Германии и нашли широкую поддержку и руководства Третьего рейха. Гитлеровское правительство стремилось к полному уничтожению и порабощению народов Советского Союза и намеревалось превратить оккупированные земли на Востоке в аграрно-сырьевые колонии Третьего рейха. Согласно экономическим директивам, все ресурсы должны были в приоритетном порядке изыматься для нужд германской военной машины, что обрекало миллионы местных жителей на голодную смерть. Параллельно осуществлялась программа расовой перестройки так называемых восточных территорий. Народы делились на категории по признаку предполагаемой расовой ценности и лояльности немцам. Низшими расами, которые нацисты намеревались полностью уничтожить, объявлялись евреи и цыгане; за ними следовало восточнославянское население, рассматривавшееся в качестве источника дешёвой рабочей силы и подлежащее частичному уничтожению или онемечиванию. Некоторым народам (например, населению Прибалтики) отводилась роль вспомогательных групп в системе германского господства^{[a][8][9][10]}. В бюллетене № 112, выпущенном отделом пропаганды вермахта в июне 1941 года, сразу после нападения на СССР, цели войны были резюмированы следующим образом:

Гитлер дал согласие на присоединение к Румынии Бессарабии, Буковины и междуречья Днестра и Южного Буга^[12]. Вице-председатель Совета министров и министр иностранных дел Румынии Михай Антонеску (однофамилец Иона Антонеску) сформулировал стратегическую концепцию режима в следующей формуле: расовая и идеологическая война на востоке в союзе с Германией, сопровождаемая тотальным биологическим очищением румынской нации для восстановления «Великой Румынии» и обеспечения ей места в нацистской «Новой Европе». В своих выступлениях он объявил войну средством национального очищения и высшей формой борьбы за выживание против «славянской массы» и большевизма^[b][5].

22 июня 1941 года войска Румынии и нацистской Германии вторглись в пределы Молдавской ССР. Несмотря на упорное сопротивление Красной Армии, силы Антонеску смогли в скором времени занять территорию до Южного Буга. На оккупированных землях СССР были учреждены Буковинское губернаторство, Бессарабское губернаторство и Транснистрия^[c][13][14].

На аннексированных территориях вся полнота власти была сосредоточена в руках румынских чиновников. Антонеску требовал от местной администрации вести себя так, как будто «власть Румынии установилась на этой территории на два миллиона лет», и заявлял, что пора переходить к экспансионистской политике, которая включала в себя эксплуатацию всех видов ресурсов на захваченных территориях. В отношении Транснистрии Кондукэтор заявлял^[12][15]:

Не секрет, что я не намерен упускать из рук то, что приобрёл. Транснистрия станет румынской территорией, мы её сделаем румынской и выселим оттуда всех иноплеменных. Во имя осуществления этой цели я готов вынести на своих плечах все тяжести…

Особое место в планах Антонеску отводилось Бессарабии и Буковине, которые должны были стать «образцовыми провинциями». Чрезвычайный закон-указ № 790 от 3 сентября 1941 годах фактически отменил на этих территориях действие общегосударственных правовых норм и наделил губернаторов «суверенными» полномочиями^[5].

С началом оккупации Молдавской ССР режим Антонеску распространил на советскую республику политику румынизации, которая предполагала вытеснение «чужаков» (прежде всего евреев) из национальной экономики и замены их этническими румынами. Изначально подобная практика мыслилась как подготовительный этап для выдворения всего еврейского и цыганского населения. Тем не менее острая нехватка квалифицированных кадров вынудила власти отказаться от идеи тотальной депортации. Столкнувшись с многочисленными просьбами о возвращении «незаменимых» еврейских работников, Антонеску согласился замедлить темпы переселения^[16].

Румынизация осуществлялась по двум главным направлениям: 1) экспроприация собственности, порученная Государственному субсекретариату румынизации, колонизации и инвентаризации (ГСРКИ), и 2) этническая гомогенизация персонала предприятий, курируемая Центральным бюро румынизации (ЦБР). К осени 1943 года у евреев было конфисковано более 90 тыс. гектаров земли, десятки тысяч лесопилок и других предприятий, 146 судов и свыше 75 тыс. городских квартир. Основными инструментами имущественными контроля стала «номинализация» акций, а также требование от евреев и иностранцев получать государственные разрешения на любые операции с недвижимостью^[16].

В «образцовых провинциях» — Бессарабии и Буковине — румынизация проводилась наиболее радикально и последовательно. К августу 1943 года доля этнических румын в торговле и промышленности Бессарабии достигла 99 %. Украинцы, русские и болгары увольнялись с предприятий; конфискованное имущество, включая «бесхозные» земли и дома, расхищалось или простаивало. В результате, к моменту освобождения советской Молдавии экономика региона была по сути разрушена, огромный фонд конфискованного имущества разграблен или уничтожен^[16].

12 июля 1941 года Михай Антонеску направил телеграммы полномочным представителям Кондукэтора в Буковине и Бессарабии, в которых сформулировал первоочередную задачу оккупационной администрации: «очищение территории от коммунистов, устранение большевиков, ненадёжных элементов и евреев-провокаторов»^[17].

Первые дни после прихода румынских войск сопровождались в городах грабежами, избиениями и хаотичными убийствами. Затем власти приступили к систематическому выявлению и расстрелу «подозрительных лиц». Советских граждан (в первую очередь евреев) заключали в тюрьмы или импровизированные гетто; любые инциденты становились поводом для применения насилия и массовых казней^[17]. Так, во время оккупации Дубоссар немецко-румынские войска при участии коллаборационистов расстреляли около 6 тыс. мирных жителей, в том числе детей^[18]. Были расстреляны мирные жители села Климауцы, а также Единецкого, Бричанского и других районов^[19]. Множество свидетельств нечеловеческой жестокости, которую проявляли оккупанты в отношении населения Молдавской ССР, содержат материалы Чрезвычайной государственной комиссии:

При зверском уничтожении матерей с грудными детьми, каратели устраивали для себя удовольствие, они приказывали, чтобы мать держала грудного ребенка на вытянутых руках за руки ребенка таким образом, чтобы ребенок был навесу, и поэтому удобно стрелять одновременно мать и ребенка^[19].

Из 40 тыс. евреев, живших в Кишинёве до войны, к моменту вступления немецких и румынских войск 16 июля 1941 года в молдавской столице оставалось около 9 тыс. — преимущественно пожилые и больные. Айнзатцкоманда 11a совместно с румынской полицией до 24 июля казнила 77 «политических руководителей» и 68 евреев. Военный комендант города полковник Думитру Тудосе создал гетто, где собрал более 10 тыс. евреев. С начала августа 1941 года, после распоряжения Генриха Гиммлера, политика ужесточилась. Так, в Бендерах айнзатцкоманда 11b расстреляла всех 155 евреев, остававшихся в гетто^[17].

К моменту вступления в Бессарабию румынские офицеры уже действовали в соответствии с приказом Антонеску от 30 июня, предписывавшем расстреливать на месте «виновных в саботаже и шпионаже». Многие полевые командиры расстреливали евреев по собственной инициативе. Для систематического же уничтожения создавались специальные расстрельные команды (как, например, в 7-м кавалерийском полку Георге Карпа). Команды формировались из добровольцев или назначались офицерами^[17].

Решающую роль в реализации этого замысла сыграл инспектор жандармерии Бессарабии полковник Теодор Мекулеску. По его инициативе в июле-августе 1941 года жандармы провели массовые расстрелы в десятках населённых пунктов Бессарабии, включая Татарбунары (убиты до 140 человек), Тэтэрешты (500 человек), Бравичены (260 человек), Слободзею (до 300 человек), Пепены (300 человек) и многие другие^[17].

Один из очевидцев геноцида дал следующие показания:

Поскольку я проживаю в доме, который расположен вблизи дороги, по которой немцы возили советских граждан на расстрел, мне приходилось лично видеть, что к месту расстрела вывозили на протяжении четырех дней женщин, детей 3—5 лет совместно с матерями, подростков 14—16 лет, мужчин — молодых и стариков. Всего примерно было вывезено и расстреляно в саду учхоза Тираспольского сельхозинститута 1200 человек. Расстрелы производились днём и ночью, это мне известно потому, что были слышны выстрелы, кроме того, весь сад учхоза был оцеплен немецкой охранкой, и никому не разрешалось выходить из дому, даже к себе во двор^[19].

17 июля 1941 года Ион Антонеску отдал приказ о создании по всей Бессарабии концентрационных лагерей и гетто. К сентябрю 1941 года на территории региона их было уже 49. Крупнейшими стали лагерь в Вертюжанах (23 тыс. человек), в Секуренах (20 тыс. человек), в Единцах (11—13 тыс. человек) и в Сокирянах (порядка 10 тыс. человек). Вместе с евреями в данные лагеря были сосланы порядка 36 тыс. цыган. Близ Тирасполя по приказу румынских властей было сосредоточено 300 тыс. цыган не только из Молдавии, но и с Украины и из Румынии. Существовали также меньшие лагеря в Сороках (3500 человек), Бельцах (2500 человек), Кагуле (500 человек), Оргееве (300 человек) и в других местах^[20][21][22].

Скученность, антисанитария и голод быстро превратили лагеря в очаги эпидемий. Комендант Вертюжанского лагеря докладывал губернатору об отсутствии мыла, керосина, лекарств и дезинфекционных камер. Когда вспыхнула эпидемия тифа, губернатор Константин Войкулеску ввёл запрет на обмен вещей между евреями и местными жителями, но ничего не сделал для улучшения положения в местах заключения^[20].

В акте комиссии Вертюжанского района о положении в румынских концлагерях было сказано, что лагерь в местечке Вертюжаны был обнесён в два ряда колючей проволокой и занимал площадь 160 тыс. м². В нём содержались от 26—28 тыс. советских граждан еврейской национальности. Заключённые жили в разбитых домах в антисанитарных условиях, не имея нормальной одежды и питания. Им выдавалось по 60—100 граммов кукурузной муки в сутки на одного человека; заключённые употребляли муку в сухом виде, так как не имели посуды и огня для готовки. Лагерники привлекались к непосильным изнурительным работам в любую погоду, подвергались избиению и расстрелам. Трупы умерших хоронились в подвалах и колодцах на территории лагеря, а также на специальном кладбище^[18].

Советская Чрезвычайная комиссия обнаружила на кладбище в Вертюжанах 150 общих захоронений, при вскрытии трёх из них в каждом найдено в среднем по 72 трупа. В Кишинёвском гетто только с 15 августа по 25 октября 1941 года умерли около 800 человек, причём в отдельные дни фиксировалось до 18 смертей. В Единецком лагере также ежедневно умирали 10—15 человек^[20].

Лишь к середине сентября оккупационные власти начали предпринимать минимальные меры по снабжению заключённых. В некоторых местах евреям стали платить 35 леев в день за тяжёлые работы. Впрочем, этих денег не хватало даже на хлеб. В Единцах префектура выдавала лишь 300—400 граммов хлеба в день, причём половину пытались продать по 10 леев за килограмм, обвиняя евреев в утайке денег, когда те не могли купить портящийся хлеб. В Сокирянах бесплатно распределяли лишь 200 кг хлеба на 10 тыс. человек, остальной продавали по 13 леев. Хотя ещё в конце июля 1941 года министр внутренних дел издал приказ об оплате труда евреев наравне с другими работниками, в Бессарабии он не исполнялся: кишинёвский инспекторат полиции докладывал, что евреи работают бесплатно и вынуждены распродавать последние вещи для пропитания^[20].

Среди лагерной администрации процветала коррупция. Наиболее вопиющим стал случай коменданта Вертюжанского лагеря подполковника Василе Агапие и его заместителя капитана Севера Будэреску, которые наладили производство мыла из конфискованного у евреев масляного пресса, продали две тонны местным жителям, а выручку присвоили. Они также взимали незаконную таксу с населения за право обмена вещами на продукты^[20].

Согласно Тигинской конвенции от 30 августа 1941 года, подписанной немецкими и румынскими генералами, эвакуация евреев за Буг признавалась невозможной до окончания военных действий, поэтому еврейское население было решено направить в трудовые лагеря Транснистрии. В начале сентября 1941 года началась подготовка к депортациям. Лейтенант Августин Рошка, получивший приказ конвоировать евреев из Сокирян, приказал местным жителям вырыть вдоль маршрута через каждые десять километров могилы, и в пути расстрелял около 500 человек. Аналогичные экзекуции происходили при депортациях из Единец, Маркулешт и Вертюжан^[23].

Депортация кишинёвских евреев проводилась с 8 по 30 октября. Перед отправкой у евреев отбирали всё ценное имущество; по приказу Антонеску Национальный банк также установил для еврейского населения грабительский курс обмена валюты и драгоценностей в одну сотую от их реальной рыночной стоимости^[23].

По данным румынского правительства, к концу 1941 года из Бессарабии вывезли около 56 тыс. евреев Общее же число погибших за первые шесть месяцев оценивается в несколько десятков тысяч человек^[23].

Антонеску впервые озвучил свои намерения в отношении ромов на заседаниях Совета министров в феврале и апреле 1941 года, описывая присутствие цыган в Бухаресте как «проникновение врага» и требуя их «удаления» из городов в трудовые колонии^[24].

17 мая 1942 года министерство внутренних дел приказало провести «абсолютно точную» перепись ромов. 1 июня (ещё до завершения переписи) началась депортация кочевых ромов. В итоге было насильно перемещено 11 474 кочевых рома — на 2286 человек больше, чем зарегистрировано переписью^[24].

Депортация оседлых ромов началась в сентябре 1942 года. Критерии отбора были расплывчаты, и на местах жандармы нередко руководствовались цветом кожи, записывая в «цыгане» всех, кто казался им «слишком смуглым». Из 31 438 оседлых ромов было депортировано 12 497^[24].

Эшелоны с депортируемыми подолгу простаивали, пропуская военные составы; питания не хватало, поэтому многие умирали в пути. Ромам разрешали взять только те вещи, которые они могли унести на себе. По прибытии в Транснистрию депортированные также сталкивались с голодом и антисанитарией. Префект Очаковского уезда докладывал Антонеску в октябре 1942 года, что среди 14 тыс. ромов, присланных в его уезд, ежедневно умирает 10—20 человек^[24].

В октябре 1942 года, под влиянием международных факторов, массовые депортации были приостановлены, однако мелкие группы ромов продолжали высылаться до конца января 1944 года по обвинениям в правонарушениях. Общее число депортированных ромов составило около 25 тыс. человек, из которых, по оценкам историков, погибла примерно половина^[24].

Особое место в политике Антонеску занимали планы принудительного обмена населением с соседними государствами. Согласно Крайовскому договору Румынии и Болгарии от 7 сентября 1940 года, допускалась возможность «добровольного» переселения представителей национальных меньшинств в двух странах. План дипломата Василе Стойки, представленный в мае 1942 года, предусматривал переселение около 5 млн человек. В свою очередь Межведомственная комиссия под председательством Михая Антонеску предлагала выдворение около 930 тыс. украинцев, русских и болгар из Бессарабии, Буковины и дельты Дуная и переселение на их место 450 тыс. румын из-за Буга^[d]. Тем не менее, на фоне коренного перелома в войне, режим Иона Антонеску был вынужден отказаться от наиболее радикальных проектов. Поэтому идеи «обмена населением» остались по большей части не реализованными^[25].

Румынские оккупационные власти полностью ликвидировали итоги советских экономических преобразований. У крестьян было изъято около 240 тыс. гектаров земли, полученной в 1940 году. Колхозы и совхозы были превращены в «трудовые общины» с коллективной ответственностью за налоги. Значительная часть земли, предприятий и имущества была передана в так называемый фонд румынизации и вывезена в Румынию. Советское крестьянство облагалось почти сорока видами налогов; продовольствие изымалось под предлогом снабжения румынской армии. Местных жителей нередко отправляли в нацистскую Германию в качестве остарбайтеров^[14][26].

После поражения под Сталинградом оккупанты также приступили к массовому вывозу оборудования, урожая и скота с советских территорий. При отступлении летом 1944 года они разрушили до 90 % промышленных мощностей Молдавской ССР, взорвали мосты, уничтожили десятки тысяч гектаров садов и виноградников, сожгли жилой фонд городов. Общий ущерб, нанесённый республике, в десятки раз превысил её довоенный бюджет. В Бессарабии, где евреи контролировали более 77 % торговли и 42 % промышленных предприятий, их исчезновение привело к параличу экономической жизни^[e]. Уже осенью 1941 года местные власти докладывали о прекращении торговли и остром дефиците товаров первой необходимости^[14][27].

Главным организатором и исполнителем массовых убийств на территории Молдавской ССР, особенно в сельской местности, сыграла румынская жандармерия. Другой силой, участвовавшей в уничтожении гражданского населения советской Молдавии, стала немецкая айнзацгруппа D под командованием группенфюрера СС Отто Олендорфа. Прибыв в Молдавскую ССР в конце июня 1941 года, она стала учинять расправы над мирным населением — прежде всего евреями и коммунистами — с целью «заложить основы окончательного устранения большевизма». В отличие от румынской жандармерии, айнзацкоманды работали в основном в городах. Например, в Бендерах айнзацкоманда 11b расстреляла 155 евреев, остававшихся в гетто, а в Кишинёве зондеркоманда 11a казнила 551 узника гетто. Помимо непосредственного участия в организации расправ, руководство нацистской Германии постоянно оказывало политическое давление на своих румынских союзников, чтобы способствовать скорейшему «решению еврейского вопроса» на территории Королевства^[28].

Начиная с 1943 года, в освобождённых городах СССР прошла серия открытых процессов над нацистскими преступниками и их пособниками. Материалы расследований, проводившихся советской Чрезвычайной государственной комиссией (ЧГК), легли в основу позиции обвинения не только на локальных процессах, но и на Нюрнбергском трибунале. Хотя в самом Нюрнберге рассматривались преступления именно нацистской Германии, в ходе процесса фигурировали в том числе злодеяния, совершённые на территории советской Молдавии^[29][30][31].

Военные преступления стран «оси» на территории Молдавской ССР стали главным предметом открытого судебного процесса в Кишинёве в декабре 1947 года. В ходе процесса были осуждены трое немецких и семеро румынских военнослужащих и жандармов; они получили от 20 до 25 лет каторжных работ. Главными обвиняемыми стали генерал-майор вермахта С. фон Девиц-Кребс и полковник Д. Маринеску. На Дубоссарском процессе 10 оккупационных чиновников и полицейских также были приговорены к длительным тюремным срокам, а примар Дубоссар А. И. Деменчук был расстрелян. Всего для расследования преступлений нацистов и режима Антонеску в Молдавской ССР было создано 5270 комиссий, в работе которых принимали участие 19 739 человек^[31][32].

В Румынии после свержения Антонеску также прошёл ряд судебных процессов, по итогам которых были осуждены лица, совершившие преступления на территории Молдавской ССР. 22 февраля 1946 года Народный трибунал в Бухаресте начал рассматривать дело в отношении бывшего губернатора Бессарабии Константина Войкулеску, который в итоге также был приговорён к тюремному заключению и умер в тюрьме в 1955 году^[32][33].

Ежегодно 19 апреля в память о геноциде советского народа в годы Великой Отечественной войны в России проводится День единых действий. Памятные мероприятия проходят в образовательных заведениях, учреждениях науки и культуры^[34][35][36].

С 21 апреля 2025 года понятие «геноцид советского народа» зафиксировано в России на уровне федерального закона^[37]. 29 декабря 2025 года президент РФ Владимир Путин подписал закон, который предусматривает установление в России памятной даты 19 апреля — Дня памяти жертв геноцида советского народа^[38].

24 марта 2026 года Госдума РФ приняла в III чтении закон об уголовной ответственности за отрицание геноцида советского народа^[39][40], который предусматривает, в том числе, ответственность за уничтожение, повреждение или осквернение захоронений жертв геноцида^[41]. Максимальное наказание составит до пяти лет лишения свободы^[42]. Закон также дополняет статью 354.1 УК («Реабилитация нацизма») положениями об установлении ответственности за отрицание факта геноцида советского народа или его одобрение, совершенные публично. За такие преступления может грозить до трёх лет лишения свободы^[42].

В ноябре 2024 года руководство Ленинградской области заявило о планах создания на территории мемориального комплекса в Зайцеве Музея памяти жертв геноцида мирных жителей СССР^[43].

20 февраля 2026 года в правительстве Москвы сообщили, что в столице откроется первый в России национальный Музей памяти, посвящённый жертвам преступлений нацистов во время Великой Отечественной войны^[44].