Геноцид советского народа на территории Белорусской ССР

Руководство нацистской Германии рассматривало нападение на Советский Союз не как ограниченную военную кампанию, а как войну на уничтожение, направленную на коренную перестройку политического, демографического и экономического устройства восточноевропейских территорий. Белорусская ССР с самого начала занимала в этих планах особое место как часть так называемого «жизненного пространства на Востоке», предназначенного для германской колонизации, эксплуатации и радикального сокращения местного населения^[4].

Идеологической основой политики нацистской Германии на востоке служили расистские и колониальные представления национал-социализма, в которых славянские народы рассматривались как «расово неполноценные», а потому подлежащие вытеснению или уничтожению. 30 марта 1941 года Адольф Гитлер на совещании с высшим командным составом вермахта прямо заявил, что предстоящая война против СССР будет «борьбой на уничтожение». Ликвидация большевистских комиссаров и советской интеллигенции была объявлена необходимым условием победы. Эти установки были положены в основу системы директив и приказов, легализовавших насилие в отношении гражданского населения СССР в целом и БССР в частности^[5].

Ключевым комплексом документов, определявшим долгосрочные цели Германии на оккупированных территориях, был т. н. генеральный план «Ост». Он предусматривал ликвидацию Советского Союза как государства, массовое истребление и выселение жителей европейской части страны с целью колонизации этих земель немцами. В соответствии с этим планом территории Литовской, Латвийской, Эстонской, Украинской, Белорусской ССР и европейской части РСФСР должны были быть включены в состав т. н. «Великогерманского рейха». Для Белоруссии план «Ост» устанавливал особенно жёсткие параметры «демографической перестройки»^[6].

Согласно расчётам нацистских ведомств, до 75 % населения БССР подлежало «выселению», под которым в действительности подразумевалось физическое уничтожение или гибель в ходе депортаций. Оставшиеся 25 % предполагалось сохранить для использования в качестве бесправной рабочей силы и последующего «онемечивания». Таким образом, сама возможность существования белорусов как народа в долгосрочной перспективе в нацистских планах не предусматривалась^[7][8].

Особое место в планах нацистской Германии занимала пространственная и административная перестройка Белоруссии. На территории БССР предполагалось создание сети немецких опорных пунктов, гарнизонных городов и колонистских поселений, окружённых аграрными районами, полностью контролируемых СС и полицией порядка. Местное население должно было быть изолировано в концентрационных лагерях и трудовых колониях и использоваться как дешёвая рабочая сила. По мере роста числа немецких колонистов предполагалось дальнейшее «освобождение территории» от коренного населения^[9].

Колонизационные замыслы распространялись и на крупные города. В нацистских планах послевоенного переустройства Минска предусматривалось превращение его в административно-военный центр с размещением крупных гарнизонов, учреждений СС, полиции и карательных органов, а также строительство тюрем, казарм и объектов репрессивной инфраструктуры^[10]. Существование города как центра жизни местного населения в этих проектах не рассматривалось как самоценное.

Реализация этих идеологических и экономических целей была обеспечена системой правовых и военных решений. «Инструкция об особых областях» к директиве № 21 «Барбаросса» от 13 марта 1941 года и указ «О применении военной подсудности в районе „Барбаросса“ и об особых мерах войск» от 13 мая 1941 года фактически освобождали военнослужащих вермахта от ответственности за насильственные действия против гражданского населения оккупированных территорий и разрешали применение коллективных карательных мер^[11][12]. Эти документы закрепляли допустимость массового насилия как официального институализированного инструмента государственной политики.

Таким образом, Белорусская ССР в нацистских планах рассматривалась не как временно оккупированная территория, а как объект глубокой колониальной трансформации. Сочетание расовой идеологии, экономических расчётов и заранее разработанных административно-правовых механизмов свидетельствует о целенаправленном характере политики, предполагавшей радикальное сокращение численности и разрушение социальной основы белорусского населения. Эти установки были сформулированы и зафиксированы ещё до начала военных действий и определяли общее отношение нацистской Германии к населению Белоруссии на протяжении всего периода оккупации^[13][14].

Нападение нацистской Германии на Советский Союз началось ранним утром 22 июня 1941 года. Территория Белорусской ССР оказалась в зоне главного удара группы армий «Центр», перед которой была поставлена задача окружить и уничтожить на территории Белоруссии основные силы Красной Армии для создания условий наступления на Москву^[15][16].

На белорусском направлении действовала наиболее мощная группировка вермахта под командованием Ф. фон Бока в составе двух полевых армий (820 тыс. человек) и двух танковых групп (свыше 1800 танков) при поддержке авиации 2-го воздушного флота^[17].

В первый же день войны немецкая авиация начала наносить массированные бомбовые удары не только по военным объектам, но и по мирным городам Белоруссии. Особенно сильно от бомбардировок первых дней войны пострадали жители Гродно, Бреста, Белостока, Барановичей и Волковыска^[18].

Несмотря на внезапность нападения и военное превосходство противника, советские войска оказывали упорное сопротивление. Пограничные заставы и войска Западного фронта Красной Армии вели ожесточённые бои, сдерживая продвижение противника и нанося ему значительные потери^[19][20].

К 25 июня танковые соединения группы армий «Центр» продвинулись вглубь территории Белоруссии на 200 километров. К 28 июня была захвачена столица республики — Минск. В районе Белостока попали в окружение соединения нескольких армий Западного фронта. Потери советских войск были чрезвычайно велики, десятки тысяч бойцов погибли или попали в плен^[21][22].

Несмотря на стремительное продвижение вермахта, советское руководство смогло организовать эвакуацию с территории БССР более 1,5 млн человек, оборудование 124 предприятий, 60 научно-исследовательских институтов, 190 детских учреждений^[19].

В июле 1941 года ожесточённые оборонительные бои развернулись на витебском, оршанском, могилёвском и бобруйском направлениях. Бои под Могилёвом существенно замедлили продвижение германских войск и позволили советскому командованию выиграть время для организации обороны на восточных рубежах^[23][19].

Не менее ожесточёнными были сражения за Витебск, Оршу и Гомель, где советские войска при поддержке народного ополчения неоднократно переходили в контратаки. Однако общее превосходство противника в силах, авиации и технике предопределило исход оборонительных боёв. К началу сентября 1941 года вся территория Белорусской ССР был оккупирована нацистской Германией^[24][25].

Оккупанты расчленили территорию Белорусской ССР и передали её части под юрисдикцию разных оккупационных администраций. Восточная часть, включавшая Витебскую, Могилёвскую, большую часть Гомельской, восточные районы Минской и некоторые районы Полесской области, была отнесена к тыловому району группы армий «Центр», где власть осуществляли военные и полицейские органы^[26][27]. Южные районы Брестской, Гомельской, Пинской и Полесской областей вошли в состав т. н. рейхскомиссариата Украина^[26][27]. Северо-западные территории были включены в состав провинции Восточная Пруссия и генерального округа Литва^[27].

На оставшейся части, которая составляла лишь около трети территории БССР, был создан т. н. генеральный округ Белоруссия^[26]. Он состоял из 10 округов (гебитов) и города Минск^[28]. На его территории под нацистской оккупацией остались 2,5 млн человек, то есть менее трети всего населения БССР^[29].

Генеральный округ Белоруссия был включён в состав рейхскомиссариата Остланд с административным центром в Риге^[26][27]. Во главе оккупационного режима 17 июля 1941 года был поставлен генеральный комиссар Вильгельм Кубе, отличавшийся крайним антисемитизмом, ненавистью к славянам и жестокостью к мирному населению. После ликвидации Кубе белорусскими подпольщиками в сентябре 1943 года его сменил генерал полиции Курт фон Готтберг^[30][27]. Управление на оккупированных территориях осуществлялось через систему немецких комиссариатов и подчинённых им местных вспомогательных учреждений — управ во главе с назначенными бургомистрами и старостами^[26][27].

Оккупационный режим поддерживался разветвлённым военным и полицейским аппаратом. В его структуру входили СС, СА, полиция безопасности и служба безопасности (СД), гестапо, тайная полевая полиция (ГФП), органы военной разведки и контрразведки («Абвер»), полевая жандармерия. Ключевая роль в запланированном геноциде советского народа была отведена айнзацгруппам, которые использовались для устрашения местного населения карательными акциями^[26][27][31]. Также из белорусских коллаборационистов оккупанты создали вспомогательную полицию^[27]. Экономика оккупированной Белорусской ССР была поставлена на службу нацистской Германии. Оккупанты ввели 12-часовой рабочий день при мизерной заработной плате. Весной 1942 года на территории генерального округа Белоруссия была проведена «земельная реформа»: колхозы распустили, а их земли передали в семейное пользование крестьян в рамках так называемых земельных кооперативов^[32].

Оккупационная администрация создала на территории Белоруссии заведомо невыносимые условия для жизни мирного населения. Рядом указов, изданных генеральным комиссаром В. Кубе, был установлен фактически каторжный режим. Мирному населению под страхом расстрела было запрещено свободное перемещение между городами и в сельской местности. Был введён запрет на собрания, даже в жилых помещениях. Для контроля за исполнением этого указа на каждом доме был вывешен список его жильцов, посторонние внутрь не допускались^[33].

Разрушение промышленности и хозяйства Белорусской ССР нацистской Германией началось с первых дней войны. Авиационными бомбардировками и артиллерийскими обстрелами уничтожались не только крупные промышленные производства, но и гражданская инфраструктура и жилые дома. По немецким данным по состоянию на февраль 1942 года, в Минске было уничтожено 80 % жилого фонда. Горожане были вынуждены селиться очень скучено^[34]. В зимнее время Минск и другие города практически не отапливались, электричество подавалось только в те дома, где жили оккупанты^[35].

Из 10 773 тыс. м² жилого фонда довоенной Белоруссии к концу войны уцелело лишь 2 762 тыс. м². В городе и сельской местности остались без крова почти 3 млн человек^[36].

В интервью газете Deutsche Zeitung im Ostland, генеральный комиссар В. Кубе заявлял:

Массовое уничтожение материальных ценностей и производственных мощностей Белоруссии в ходе её оккупации не было произволом отдельных подразделений или командиров на местах. Все эти действия проводились с ведома высшего начальства в рамках заранее разработанных планов разграбления экономики республики и уничтожения её промышленного потенциала^[34].

Ещё более масштабные разрушения совершались нацистами в ходе их отступления с территории республики. В рамках тактики «выжженной земли» вермахт интенсифицировал поджоги и подрывы гражданской инфраструктуры. В Минске были взорваны 23 крупнейших предприятия, в том числе 11 хлебозаводов и мясокомбинат; была выведена из строя водопроводная, канализационная и телефонно-телеграфная сети^[34]. Отступая, оккупанты уничтожили 6 026 км железных дорог, взорвали все здания вокзалов, все крупные железнодорожные и шоссейные мосты^[36]. Уничтожались и посевные площади с урожаем. После себя оккупанты оставили лишь 40 процентов посевных площадей от цифры довоенного периода^[38].

Разграбление экономики Белорусской ССР также было частью заранее разработанной политики нацистской Германии, направленной на использование материальных ресурсов оккупированных территорий в интересах ведения войны против СССР. Эти действия носили системный характер и осуществлялись в соответствии с директивами высших органов оккупационной администрации^[39].

Уже в первые дни оккупации Белорусской ССР практиковались открытые формы грабежа. После взятия Бреста немецкое командование разрешило солдатам и офицерам в течение нескольких дней беспрепятственно грабить магазины и квартиры местных жителей. Грабёж сопровождался насилием, избиениями и убийствами, а также конфискацией личного имущества, включая одежду, предметы быта и ценности^[40]. Подобные действия имели массовый характер и применялись не только в городах, но и в сельской местности^[7].

Экономическое ограбление сопровождалось финансовыми махинациями. У населения изымались советские деньги якобы для их обмена на немецкую валюту, однако на практике выдавались лишь фиктивные квитанции. Это приводило к резкому ухудшению материального положения населения городов и росту спекуляции^[7]. Ограбление населения шло и косвенными средствами: оккупационная администрация обложила гражданское население бесчисленным количеством налогов. Среди них были подушный налог, налоги на владение собаками, кошками, страховые сборы, налог на кустарное производство и т. п. За неуплату налогов были предусмотрены жестокие наказания, вплоть до расстрела^[41].

Одним из ключевых направлений экономического ограбления стало насильственное изъятие продовольствия и сельскохозяйственного сырья. Конфисковывался крупный рогатый скот, зерно, лен и другие ресурсы. Планировалось, что немецкие войска будут полностью обеспечивать себя за счёт местного продовольствия, что обусловило организацию принудительных «сборов», лишавших население средств к существованию^[42]. Зимой 1941—1942 годов практиковался также сбор тёплых вещей у населения под видом временного изъятия, за которое выдавались квитанции без последующей компенсации^[40].

Допрос военнослужащих 229-й пехотной дивизии вермахта

Особый интерес для немецких властей представляли лесные богатства Белорусской ССР^[43]. Всего за годы оккупации было вырублено 103 845 га лесов и 32 766 га садов. Хищническая вырубка лесов нанесла значительный вред экологии республики^[38].

Особенно широкий размах грабежи приобретали во время карательных операций против партизан и мирного населения. По отчётам начальника СС и полиции генерального округа Белоруссия К. фон Готтберга, только за период с ноября 1942 по март 1943 года были захвачены 15 994 тонны пшеницы, 5 432 тонны картофеля, 22 504 головы крупного рогатого скота, 15 373 овец и др.^[44][45]

Как и разрушение гражданской инфраструктуры, наибольших масштабов грабежи приобрели при отступлении вермахта с территории Белорусской ССР. В Германию был угнан 1 271 паровоз, 234 тыс. мотовоза, более 55 тыс. пассажирских и товарных вагонов, 8 896 тракторов, 1 100 комбайнов, 18 425 автомобилей, вывезено уцелевшее оборудование заводов и другие материальные ценности^[46].

Согласно «Руководящим принципам экономической политики по организации восточного аграрного сектора», подготовленным в мае 1941 года в Имперском министерстве продовольствия и сельского хозяйства, на территории Белорусской ССР предусматривалось создание искусственного голода в целях постепенного сокращения белорусского населения для последующей колонизации территории республики немецкими крестьянами. В документе ведомства прямо говорилось о необходимости резкого сокращения потребления продовольствия населением ради обеспечения едой Германии и её союзников в ходе военной кампании. «Северная лесная зона», к которой была отнесена и территория Белоруссии, рассматривалась нацистами как изначально «дотационная» и потому подлежала полному прекращению снабжения. Судя по документам ведомства, авторы плана осознавали, что реализация этих мер приведёт к массовой гибели населения от голода, но рассматривали это как допустимый и даже желательный результат^[47].

Плана голода Г. Бакке предусматривал прямое насильственное изъятие у населения продовольствия, скота и сельскохозяйственного сырья. Немецкие войска на оккупированных территориях должны были находиться на «самообеспечении» за счёт местных ресурсов.^[48].

На территории Белорусской ССР эта политика начала осуществляться нацистскими оккупационными властями сразу после занятия территории республики вермахтом. Масштабы изъятия продовольствия в пользу немецкой армии летом и осенью 1941 года создали критический дефицит продуктов питания у местного населения уже к первой зиме под оккупацией. Комиссар по рабочей силе Управления по четырёхлетнему плану Ф. Заукель, посетив оккупированные восточные территории, заявил:

Министр оккупированных восточных территорий А. Розенберг говорил, что массовый голод в оккупированных республиках СССР является «жесткой необходимостью, которая не подлежит сочувствию»^[49].

В ноябре 1941 года Г. Геринг в разговоре с министром иностранных дел фашистской Италии Г. Чиано сказал, что в течение ближайшего года в России^[a] умрут от голода 20 до 30 млн человек, что, по его мнению, было было бы хорошо, потому как «некоторые народы должны быть существенно сокращены»^[42].

Большое количество мирных граждан и военнопленных погибло от голода в нацистских концлагерях на территории Белоруссии. Даже официально утверждённый рацион постоянно снижался. На деле продукты нередко разворовывались лагерной охраной, большинство заключённых не получало даже минимального пайка. В зиму 1941—1942 годов норма питания для советских военнопленных составляла всего 100—150 граммов хлеба и 40 граммов пшена в сутки. Причём вместо хлеба использовался специально разработанный нацистами «остен-брот», состоящий из отрубей, отжима сахарной свеклы, целлюлоза и проч.^[50] В таких условиях от голода и вирусных заболеваний, вызванных снижением иммунитета от хронического недоедания, в одном лагере умирало ежедневно около 600—700 человек^[51].

Помимо создания искусственного голода, нацистская политика предусматривала меры по сокращению естественного прироста населения оккупированных территорий. В документах и высказываниях руководителей нацистской Германии неоднократно подчёркивалась необходимость поддерживать высокую смертность путём перекрытия доступа жителей оккупированных районов к медицинскому обслуживанию, препятствования рождаемости и отказа от каких-либо санитарных и профилактических мероприятий^[52].

М. Борман в письме к А. Розенбергу от 23 июля 1942 года писал:

На оккупированной территории БССР власти нацистской Германии развернули широкую сеть специальных учреждений, куда насильно свозились дети для забора у них крови на нужды вермахта. Немцы и их пособники отбирали детей преимущественно славянской внешности с первой группой крови и положительным резус-фактором. Насильно отобранные у родителей дети содержались в специальных детских концлагерях, режим которых не сильно отличался от лагерей для взрослых. В качестве наказания за любые проступки и непослушание детей избивали или лишали пищи. После забора крови многие дети умирали от истощения или намеренно умерщвлялись лагерным персоналом. Для сокрытия следов тела погибших детей придавались огню^[55].

Создавались специальные детские дома и приюты, такие как Козыревский детский приют в Минске и детский дом при госпитале в Витебске, куда специально доставляли детей для забора крови. Наиболее масштабным примером этой жестокой практики стал детский донорский концлагерь, созданный немцами в июне 1944 года в деревне Красный Берег Жлобинского района Гомельской области В нём содержались дети 8-14 лет из Рогачевского, Добрушского и Жлобинского районов. Из лагеря детей доставляли в госпиталь, где их обследовали, забирали кровь, а умерших от кровопотери сжигали в котельной. Выживших конвоировали на станцию Красный Берег (2,5 км южнее) и отправляли в Германию в товарных вагонах. Всего вывезено не менее 1990 детей. Лагерь просуществовал три недели и был ликвидирован 26 июня 1944 года, когда Красный Берег был освобождён Красной Армией^[56].

Принуждение детей к донорству было частью более общей программы истребления или вывоза детей с оккупированных территорий Белорусской ССР. Целью этой политики было снижение естественного прироста славянского населения и уничтожение человеческих резервов Красной Армии^[57].

На оккупированной территории Белорусской ССР оказалось свыше 800 тыс. евреев с учётом беженцев из Польши, оккупированной нацистской Германией в 1939 году^[58].

Нацистские власти создали около 270 гетто в четырёх зонах оккупации БССР: в тылу группы армий Центр; в округе Белосток, включённом в состав нацистской Германии; а также в генеральных округах Белоруссия и Волынь-Подолия в составе рейхскомиссариата Украина^[58].

Характерной чертой Холокоста в Белоруссии стало то, что в уничтожении евреев на территории республики помимо специальных подразделений и коллаборационистов массово принимали участие военнослужащие вермахта^[59].

Уже в первую неделю июля 1941 года на оккупированной территории БССР начались массовые расстрелы еврейского населения: не только мужчин, но женщин и детей. До начала 1942 «еврейский вопрос» был практически решён в восточных и южных районах, которые оказались в зоне военного управления в тылу армий группы «Центр^[59]».

В конце 1941—1942 годов оккупационные власти проводили концентрацию еврейского населения в крупных городах, помещая их в специально оборудованные гетто. Это было подготовительным мероприятием для их дальнейшего уничтожения. Большая часть евреев на территории Белоруссии (более 550 тыс. человек) погибла именно в процессе ликвидации гетто в период с февраля 1942 до осени 1943 года^[59].

В служебной переписке немецких оккупационных структур ликвидация гетто часто объяснялась необходимостью борьбы с растущим партизанским движением. Однако темпы уничтожения частично сдерживались экономическими интересами военной администрации. В отличие от ряда других оккупированных регионов, после принятия решений о ликвидации гетто их узники в Беларуси, как правило, уничтожались на месте, а не отправлялись в концентрационные лагеря^[59].

Территория Белорусской ССР стала одним из первых мест оккупированной Европы, куда нацистские власти начали свозить евреев из Германии и оккупированной Чехии для их уничтожения^[60].

За годы оккупации наибольшие потери понесло еврейское население крупнейших городов. В Минске было убито 80 тыс. евреев, в Белостоке — 58 тыс., в Пинске — 25 тыс., в Бресте — 22 тыс., по 20 тыс. — в Бобруйске, Витебске, Гродно и Слуцке^[60].

Несмотря на жестокий режим, более чем в пятидесяти гетто действовали подпольные группы сопротивления. Благодаря связям с подпольем и партизанскими формированиями, а также наличию крупных лесных массивов, части узников удалось бежать. Около 20 тыс. евреев спаслись, участвуя в партизанской борьбе или скрываясь при помощи местных жителей^[60].

Всего на территории Белорусской ССР за годы оккупации было убито более 800 тыс. евреев^[b][60].

Нацистская оккупационная администрация и командование вермахта в 1941—1944 годах создали на территории Белорусской ССР разветвлённую систему мест заключения и массового уничтожения людей. На оккупированной территории было организовано свыше 260 лагерей и мест массового уничтожения мирных граждан и советских военнопленных. Большинство из них действовали в течение всего периода оккупации^[61][62]. Места заключений делились на лагеря для военнопленных, штрафные трудовые лагеря, пересыльные лагеря, лагеря принудительного труда и т. д., Однако различия между ними часто сводились к ведомственной подчинённости (вермахту, полиции безопасности или СД), а не к характеру режима^[62].

В лагерях содержались как военнопленные, так и гражданские лица, причём мирных жителей нередко интернировали вместе с семьями. Основными факторами высокой смертности в концлагерях были голод, холод, побои и истязания, антисанитария, непосильный принудительный труд, а также целенаправленные казни^[61][62]. В ряде лагерей на территории Белорусской ССР нацисты проводили медицинские эксперименты над заключёнными (включая заражение болезнями, опыты с газами и насильственной стерилизацией, а также испытания пределов выживаемости человека в условиях низких температурах)^[61][62].

Принудительный труд заключённых широко использовался на строительстве военных объектов и на предприятиях, подконтрольных немецким структурам и фирмам. Трудовая эксплуатация была встроена в механизм уничтожения узников лагерей: людей намерено доводили до предела человеческих возможностей, что рано или поздно заканчивалось их гибелью^[63][62].

Отдельную категорию составляли лагеря и места принудительной изоляции еврейского населения — гетто, созданные во многих населённых пунктах. На оккупированной территории действовало не менее 270 гетто, а в Минске гетто охватывало около 40 улиц и переулков. Гетто огораживались колючей проволокой и круглосуточно охранялись. В них также как и в концлагерях были широко распространены принудительные работы, а в последующем — массовое уничтожение узников^[64].

К числу наиболее известных мест массового уничтожения на территории Беларуси относятся лагерь смерти «Тростенец» под Минском; лагерь для военнопленных Шталаг-352 («Масюковщина»); а также прифронтовые лагеря, созданные при отступлении вермахта, в том числе «Озаричи»^[65][66][67]. За время оккупации в лагерях смерти на территории БССР было уничтожено свыше 1,4 млн^[65][62].

Концентрационный лагерь «Тростенец» располагался в районе деревень Малый и Большой Тростенец под Минском. Был крупнейшим лагерем смерти на захваченной нацистами советской территории^[68]. «Тростенец» объединял несколько связанных мест уничтожения: урочище Благовщина (массовые расстрелы до осени 1943 года), собственно лагерь у деревни Малый Тростенец и урочище Шашковка, где с осени 1943 года действовала кремационная яма-печь для сожжения тел^[69].

Общее число уничтоженных советских граждан в «Тростенце» оценивается от 206,5^[70] до 546 тыс. человек^[68]. «Тростенец» был «комбинатом смерти» и местом систематического массового убийства людей, которых доставляли главным образом из тюрем и других лагерей^[70][71].

Согласно материалам советского расследования, для сожжения тел расстрелянных узников лагеря нацисты применяли зажигательные средства. Судебно-медицинская экспертиза также выявила случаи, когда вместе с трупами сжигались ещё живые раненые люди^[71].

Минское гетто было создано в июле 1941 года для концентрации еврейского населения города и окрестностей^[65]. Гетто охватывало около 40 улиц и переулков в северо-западной части Минска^[72]. Территория была огорожена колючей проволокой и охранялась вооружёнными подразделениями, а узники подвергались принудительным работам и систематическому насилию. Попытки жителей города помочь заключённым пресекались и жестоко наказывались^[64].

Гетто было встроено в широкую систему лагерей и мест уничтожение мирного населения, созданную нацистами в Минске и его пригородах. Евреи из гетто регулярно направлялись на принудительные работы в концлагерь на улице Широкой. Оттуда узников поставляли в концлагерь «Тростенец», где они уничтожались либо переправлялись на принудительные работы в концлагеря Германии и других стран Европы^[73].

Лагерь для военнопленных Шталаг 352 располагался в пяти километрах к северо-западу от Минска у деревни Масюковщина и действовал с лета 1941 года до июня 1944 года^[74][75]. В лагере содержались пленные, захваченные на разных участках фронта (включая территории БССР, а также районы Вязьмы, Ржева, Калинина, Москвы, Сталинграда и др.), а с декабря 1943 года по июнь 1944 года — итальянские военные, арестованные после выхода Италии из союза с Германией^[76]. Заключённые размешались в бараках, конюшнях и полуразрушенных сараях, а нередко и под открытым небом, что приводило к массовой гибели людей от холода и инфекционных заболеваний. В ноябре—декабре 1941 года в лагере вспыхнула эпидемия тифа, унёсшая 25 тыс. жизней^[77]. За последующую зиму с декабря 1941 по март 1942 года от холода, голода и болезней погибло ещё 30 тыс. человек ^[74][75].

К заключённым, совершившим проступки, лагерная администрация применяла пытки, порки, карцерный режим, при котором заключённый получал пищу раз в три дня. Также практиковались расстрелы и публичные казни: в лагере были установлены виселицы^[77][78].

За время существования лагеря из 140 тыс. советских военнопленных, содержавшихся в нём, погибло или было уничтожено более 80 тыс. человек^[76].

Озаричский лагерь смерти располагался в Домановичском районе Полесской области и существовал лишь десять дней в марте 1944 года^[79]. «Озаричи» был одним из лагерей, созданным в прифронтовой полосе при отступлении вермахта с территории БССР, куда под видом «эвакуации» сгоняли мирных жителей и военнопленных^[80]. В период 9—13 марта 1944 года под усиленным конвоем СС и охранной полиции в район Озаричей согнали около 50 тыс. советских граждан^[81].

Лагерь представлял собой открытое пространство без каких-либо построек, обнесённое колючей проволокой и окружённое заминированной полосой^[80][81]. Заключённых размещали прямо на земле. Людям запрещали разводить костры, собирать хворост для подстилки и приближаться к ограждениям. За нарушения охрана применяла расстрелы^[81][80].

В отличие от стационарных концентрационных лагерей, здесь не было крематориев; роль средств уничтожения играли холод, голод и эпидемические заболевания, прежде всего сыпной тиф^[79][82]. В дальнейшем Чрезвычайной государственной комиссией было установлено, что нацистская администрация преднамеренно заражала тифом заключённых лагеря, размещая больных людей рядом со здоровыми. Для этого заражённых тифом людей специально свозили в «Озаричи» из разных областей БССР^[83][82].

Лагерь был освобождён войсками 65-й армии 1-го Белорусского фронта, которые обнаружили его 19 марта 1944 года. На момент освобождения в лагере находилось свыше 33 480 человек, в том числе 15 960 детей до 13 лет, 13 702 нетрудоспособных женщин и 4448 стариков^[79][80].

Одним из основных инструментов нацистской политики геноцида советского населения на территории Белорусской ССР стали карательные акции. Формально объявленные мерами борьбы с партизанским движением, на практике они были направлены на физическое уничтожение мирных жителей, разрушение социальной структуры деревни и превращение целых районов в обезлюдевшие зоны. Истребление людей и населённых пунктов рассматривалось оккупационными властями как допустимый и необходимый элемент военного и политического управления захваченной территорией^[84].

Нацистское руководство санкционировало карательные акции приказами и директивами высших военных и полицейских инстанций. Широкое партизанское движение в Белоруссии сознательно использовалось нацистскими идеологами как универсальный предлог для тотального террора. Карательные акции изначально предполагали уничтожение населения без подтверждения вины конкретных лиц. В их проведении участвовали подразделения айнзацгрупп, белорусские и украинские коллаборационисты, а также части вермахта^[85].

«О частях немецкого полка “Бранденбург-800” действующих перед фронтом 61-й армии»

Сожжение населённых пунктов вместе с их жителями стало одной из наиболее характерных и массовых форм карательных акций. Людей сгоняли в жилые дома, сараи, гумна, церкви или землянки, после чего постройки поджигали или подрывали. Подобные действия были направлены не только на убийство конкретных лиц, но и на полное уничтожение самой возможности возвращения населения на прежнее место проживания^[86].

Подобные действия рассматривались оккупационными властями как эффективный способ «обезлюживания» территории и лишения партизан социальной опоры. В директивах подчёркивалось, что сожжение деревень должно обязательно сопровождаться полным уничтожением или выселением жителей. Частичное выживание населения считалось нежелательным^[87].

Одним из наиболее известных символов карательных акций нацистов стало уничтожение деревни Хатынь 22 марта 1943 года года. Подразделения СС и полиции согнали жителей деревни в сарай, заперли его и подожгли, расстреливая тех, кто пытался спастись. Хатынь была не исключением, а типичным примером широкой практики, применявшейся на оккупированной территории Белоруссии в сотнях других населённых пунктов^[88].

Всего в годы оккупации на территории Белорусской ССР было разрушено и сожжено около 9,2 тыс. населённых пунктов. Из них свыше 5295 были уничтожены вместе с населением. В ряде случаев деревни подвергались сожжению неоднократно, что подчёркивает целенаправленный характер политики уничтожения поселений^[89].

Статистика по отдельным регионам свидетельствует о масштабности и системности этих преступлений. В Витебской области 243 деревни сжигались дважды, 83 — трижды, 22 — четыре раза и более. В Минской области дважды были сожжены 92 деревни, трижды — 40, четырежды — 9, пять и более раз — 6 населённых пунктов. Зафиксированы случаи, когда одни и те же деревни уничтожались до семи и восьми раз^[89].

Особенно широкое распространение сожжение деревень приобрело в ходе крупных карательных операций 1942—1944 годов. Так, в ходе операции «Зимнее волшебство» было уничтожено 158 деревень, 45 из которых так и не были восстановлены^[90].

Таким образом, сожжение деревень вместе с жителями выступало не эпизодическим проявлением насилия, а устойчивым и повторяющимся механизмом геноцида, направленным на физическое уничтожение населения и необратимое разрушение традиционного сельского уклада Белоруссии^[91].

Массовые расстрелы являлись универсальным и повсеместным способом уничтожения населения в ходе карательных акций. Они проводились публично или вблизи населённых пунктов, часто после предварительного сгона жителей к заранее вырытым ямам. Жертвами становились мужчины, женщины, старики и дети, причём возраст и состояние здоровья не принимались во внимание^[92].

Расстрелы нередко сочетались с грабежом и издевательствами. Перед убийством у людей отбирали имущество, а сами казни могли продолжаться в течение многих часов. Отдельные эпизоды фиксируют уничтожение сотен жителей одной деревни за один день, что свидетельствует о плановом характере подобных акций^[93].

Помимо расстрелов нацисты широко применяли практику забрасывания гранатами мирных жителей, укрывавшихся в землянках и временных убежищах. Гранаты бросали в замкнутые пространства, где находились целые семьи, включая больных, стариков и детей^[94]. Подобные действия особенно часто фиксировались в ходе крупных карательных операций, когда население пыталось скрыться в лесах^[88].

Карательные акции сопровождались массовыми пытками и умышленным причинением увечий. Насилие применялось не только как средство получения информации, но и как форма устрашения и демонстрации полной безнаказанности оккупационной власти. Зафиксированы случаи отрубания конечностей, выкалывания глаз, избиений до смерти и сексуального насилия^[95].

Пытки нередко предшествовали массовым убийствам и усиливали общий эффект террора^[96].

Документы также фиксируют применение нацистами отравляющих веществ против мирного населения. В ряде районов вещества распылялись в порошкообразном виде, что приводило к массовым отравлениям людей и гибели скота. Эти действия не имели военного смысла и были направлены исключительно на уничтожение населения и подрыв условий его выживания^[97].

Одной из форм геноцида советского народа на территории БССР было насильственное выселение мирных жителей и их принудительный угон на работу в Германию. Порабощение и транспортировка «остарбайтеров» в нацистскую Германию была организована на высшем государственном уровне. Ответственным за создание широкой масштабной системы принудительного труда была назначен Комиссар по рабочей силе Управления по четырёхлетнему плану Ф. Заукель^[98]. Под его руководством создавалась развёрстка по областям Белоруссии, в которой прописывалось количество людей, подлежащих порабощению и вывозу в Германию за определённый срок времени. Местные оккупационные власти шли на любые уловки для выполнения «плана»: от обмана и угроз до прямого уничтожения в случае сопротивления^[99].

Захват мирного населения для угона на работу в Германию принял особый размах в областях, контролируемых партизанами. В ходе карательных акций в эти районы нацисты устраивали настоящую «охоту за рабами». Такие рейды имели официальное юридическое обоснование в виде распоряжения главнокомандующего групп армий «Центр» Г. фон Клюге об «изъятии всего пригодного населения из бандитских областей для отправки его в Германию»^[100].

Вывоз граждан на принудительные работы особенно усилился в 1943 году, когда Красная Армия подошла к границам оккупированной Белоруссии и готовилась начать освобождение республики. По распоряжению главнокомандующего группы армий «Центр» Г. фон Клюге тотальной мобилизации и вывозу в Германию подлежало всё население 1925 и 1926 годов рождения^[100].

Перед окончательным отступлением из Белоруссии в июне 1944 года немцы собирались захватить 40-50 тыс. юношей в возрасте от 10 до 14 лет для их вывоза в империю. В секретном документе, подготовленном командованием вермахта для Имперского министерства оккупированных восточных областей, прямо говорилось о том, что «это мероприятие ставит своей целью не только предотвратить усиление вражеской военной мощи, но и сократить его биологические потенциалы с точки зрения перспективы на будущее». Осуществление этой геноцидальной по своей сути акции помешало лишь стремительное наступление Красной Армии и освобождение Белоруссии^[101].

За время оккупации Белорусской ССР немецкими властями уничтожались и разворовывались культурные ценности республики. Так, в Минске был разграблен Белорусский государственный университет, медицинский и политехнические институты. Сильно пострадала Академия наук БССР вместе с её музеями и ботаническим садом. Была разграблена Государственная картинная галерея. Из оперного театра в Германию были вывезены люстры, зеркала, картины и декорации^[34].

Система уничтожения мирного населения, созданная оккупантами, строилась на сочетании структур СС, полиции безопасности и частей вермахта^[102].

На территории Белорусской ССР действовали айнзацгруппы A, B и C. Уже летом 1941 года бо́льшая часть зондеркоманды 1b (айнзацгруппа А) прибыла в Минск. Позднее в городе был размещён штаб айнзацкоманды 9 (айнзацгруппа B). Осенью 1941 года он был перемещён в Могилёв. Отдельные подразделения айнзацгруппы C действовали на юге республики. После полной оккупации территории БССР вермахтом, функции айнзацкоманд и айнзагрупп были разделены. Первые действовали в зоне, подчинённой гражданской оккупационной администрации, последние — в прифронтовых районах, находившихся под властью вермахта^[58].

Для координации действий всех карательных подразделений на территории Белоруссия в Минске было создано Управление полиции безопасности и СД Белоруссии во главе с оберштурмбаннфюрером СС Э. Штраухом. Структура Управления воспроизводила систему Главного имперского управления безопасности нацистской Германии. В окружных и районных центрах функционировали его отделы и филиалы. Из сотрудников формировались зондеркоманды, которым предоставлялось право самостоятельно решать вопросы сожжения населённых пунктов и уничтожения либо выселения их жителей. В ходе карательных акций зондеркоманды придавались подразделениям вермахта и полицейским частям^[103].

Существенную роль в организации и осуществлении геноцида играли также охранные соединения вермахта, подчинённые командованию тылового района группы армий «Центр». На 1 декабря 1941 года в их составе насчитывались 4 охранные дивизии, 2 бригады СС, 229 пехотных рот и другие подразделения, позднее численность постоянно увеличивалась. На территории Белоруссии дислоцировались 201-я, 203-я, 221-я и 286-я охранные дивизии. В Минске и Гомеле были размещены крупные военные гарнизоны. Эти формирования совместно с жандармерией, тайной полевой полицией и органами военной контрразведки (абвер) осуществляли массовые аресты, содержание заключённых в тюрьмах и лагерях и их систематическое уничтожение^[104].

На временно оккупированной территории были сосредоточены 2 бригады войск СС, 7 полицейских полков СС (2-й, 13-й, 14-й, 15-й, 24-й, 26-й и 31-й), а также Зондеркоманда СС под командованием Дирлевангера. Все эти силы — СС, полиция и жандармерия на территории Белоруссии подчинялись группенфюреру СС К. фон Готтбергу^[105].

Помимо немецких оккупационных и карательных структур в уничтожение мирного населения принимали также белорусские и украинские коллаборационистские формирования^[59].

Ответом населения Белорусской ССР на политику массового террора стало вооружённое и подпольное сопротивление. Борьба велась как в форме партизанской войны, так и через деятельность городского и сельского подполья, а также с помощью массового саботажа экономических и военных мероприятий оккупантов. Организационную роль в развертывании сопротивления сыграла Коммунистическая партия Белоруссии, оставившая на оккупированной территории тысячи коммунистов и комсомольцев для нелегальной работы^[106].

Первые партизанские отряды на территории БССР возникли уже в июне 1941 года. Среди них — Пинский отряд под командованием В. З. Коржа, отряд «Красный Октябрь» под руководством Т. П. Бумажкова и Ф. И. Павловского, отряд М. Ф. Шмырёва и др. Всего в июле — сентябре 1941 года было сформировано свыше 430 партизанских отрядов и групп численностью более 8 тыс. человек. В 1942 году партизанское движение расширилось, отряды объединялись в бригады и соединения, улучшалось вооружение и управление. Существенную роль в поддержке партизанского движения сыграли так называемые Витебские ворота — разрыв фронта, через который с февраля по сентябрь 1942 года осуществлялась связь с советским тылом и снабжение партизан^[107].

С 1942 года в оккупированной Белоруссии начали образовываться особые партизанские зоны, где восстанавливались органы советской власти. Первая такая зона возникла в январе — феврале 1942 года в Октябрьском районе Полесской области. Впоследствии действовали Кличевская, Ушачская, Полоцко-Лепельская и другие партизанские зоны.

В 1943—1944 годах белорусские партизаны провели ряд успешных операций под общим названием «Рельсовая война», направленных на массовый подрыв железнодорожных коммуникаций противника. Всего в годы войны в Белоруссии действовало 374 тыс. партизан и около 400 тыс. человек резерва. Под их контролем находилось до 60 % оккупированной территории^[108][109].

Одновременно с партизанскими действиями развивалась подпольная борьба в городах. В Минске действовали партийные и комсомольские организации, издавалась подпольная газета «Звезда», распространялись листовки и сводки Совинформбюро. Несмотря на репрессии со стороны оккупационных властей и ужесточение комендантского режима, минские подпольщики осуществили свыше 1,5 тыс. диверсий. Был уничтожен ряд высокопоставленных лиц, включая генерального комиссара Белоруссии В. Кубе^[110][111].

Крупной акцией стала диверсия на железнодорожном узле в Осиповичах 30 июля 1943 года, где были уничтожены эшелоны с военной техникой и горючим. В Витебске в 1941—1942 годах действовали десятки подпольных групп. В Гомеле и Могилёве подпольные организации координировали деятельность рабочих предприятий и железнодорожников. Весной 1942 года в Могилёве был создан Комитет содействия Красной Армии, объединивший около 40 групп. Всего на оккупированной территории действовало свыше 70 тыс. подпольщиков. За годы оккупации они понесли значительные потери^[112].

Партизанское и подпольное движение носило массовый характер и стало важным фактором противодействия нацистской оккупационной политики вплоть до освобождения территории БССР Красной Армией в ходе операции Багратион в июне-июле 1944 года^[110].

Действия нацистской Германии и её союзников на оккупированной территории Белорусской ССР получили всестороннюю правовую оценку как в годы войны и сразу после её окончания, так и в последующие десятилетия. Совокупность установленных фактов — массовые убийства мирного населения, уничтожение населённых пунктов, создание лагерей смерти, карательные операции и систематическое насилие — позволяет квалифицировать эти действия как тяжкие военные преступления и преступления против человечности, а в современной правовой интерпретации — как геноцид^[2].

Уже в ходе войны советское руководство начало уголовное преследования лиц, виновных в преступлениях против гражданского населения и военнопленных. С 19 апреля 1943 года действовал Указ Президиума Верховного Совета СССР № 39 «О мерах наказания для немецко-фашистских злодеев…», который стал правовой основой для привлечения к ответственности нацистских преступников и их пособников. На основании этого акта в 1943—1947 годах было проведён 21 открытый судебный процесс, в том числе непосредственно на территории Белорусской ССР, где рассматривались дела о массовых убийствах, истязаниях и разрушении населённых пунктов^[113].

После освобождения Белоруссии Красной Армией судебные процессы над немецкими оккупантами и коллаборационистами прошли в 1946—1947 годах в Минске, Гомеле, Бобруйске и Витебске. Судом было установлено участие подсудимых в организации лагерей смерти, расстрелах мирных жителей и проведении карательных операций. На Минском процессе из 18 осуждённых 14 были приговорены к смертной казни; остальные получили длительные сроки лишения свободы. После отмены смертной казни в СССР в 1947 году максимальной мерой наказания стало 25 лет тюремного заключения^[114].

Международно-правовая оценка нацистских преступлений на территории СССР (в том числе, на территории Белоруссии) была дана Международным военным трибуналом в Нюрнберге (1945—1946). В приговорах трибунала действия нацистского руководства квалифицировались как военные преступления и преступления против человечности. Эти выводы имели прямое значение и для оценки событий на территории Белорусской ССР, поскольку доказательная база включала материалы о массовом уничтожении населения, депортациях и эксплуатации принудительного труда в оккупированных областей СССР^[113].

В последующие десятилетия правовая оценка преступлений нацистов на белорусской территории была продолжена в рамках уголовных дел против конкретных исполнителей. Значительный резонанс получили процессы 1960-х годов над бывшими сотрудниками вспомогательной полиции и охранных подразделений. Так, в 1962 году Военный трибунал Белорусского военного округа приговорил к смертной казни бывших членов 13-го белорусского полицейского батальона за участие в истязаниях и массовых убийствах узников Колдычевского лагеря смерти^[115].

Современный этап правовой оценки преступлений оккупантов на территории БССР связан с возбуждением в апреле 2021 года Генеральной прокуратурой Белоруссии уголовного дела по фактам геноцида белорусского народа. В основу расследования положены нормы статьи 127 Уголовного кодекса Республики Беларусь, определяющей геноцид как действия, направленные на полное или частичное уничтожение национальной, этнической или иной группы путём убийств, причинения тяжкого вреда здоровью либо создания условий, ведущих к физическому уничтожению^[2].

В ходе расследования были собраны масштабные доказательства, подтверждающие системный характер преступлений нацистских захватчиков. Установлено уничтожение не менее 12 868 сельских населённых пунктов, из которых сотни были сожжены полностью вместе с жителями, а также факт организации не менее 578 лагерей смерти на территории БССР. В ходе расследования уголовного дела были допрошены десятки тысяч свидетелей и потерпевших, включая бывших узников лагерей, что позволило расширить и уточнить ранее известные данные о масштабах трагедии^[2].

С учётом принципа отсутствия срока давности для преступлений геноцида в 2023 году в белорусское уголовно-процессуальное законодательство были внесены изменения, допускающие судебное рассмотрение дел в отношении умерших лиц. Это позволило судам дать юридическую оценку действиям конкретных нацистских пособников, в том числе участвовавших в уничтожении деревни Хатынь и массовых расстрелах мирного населения. По ряду таких дел вынесены обвинительные судебные решения, имеющие значение прежде всего для установления исторической и правовой истины^[116].