Смысл названия романа Л. Н. Толстого «Война и мир»

Первоначально Л. Н. Толстой планировал назвать роман «Три поры», однако вскоре он отказался от этого заголовка, потому что начало действия перенеслось с 1812 года в предысторию этой эпохи — 1805 год. В итоге первые главы романа публиковались под заглавием «Тысяча восемьсот пятый год». В 1866 году возник новый вариант заглавия — «Всё хорошо, что хорошо кончатся». Также исследователи называют ещё один вариант названия: «С 1805 по 1814 год». Окончательное заглавие появилось только в конце 1867 года^[1][2][3].

По предположению И. Берлина, высказанному в эссе «Ёж и лисица. Об исторических взглядах Л. Н. Толстого», название «Война и мир» Л. Н. Толстой заимствовал у П.-Ж. Прудона, с которым писатель встречался в Брюсселе в 1861 году. Именно в этом году вышел философско-социологический труд Прудона «Война и мир» (La guerre et la paix), а три года спустя он был переведён на русский язык. Однако И. Берлин подвергает сомнению мысль Б. М. Эйхенбаума о влиянии Прудона на роман Толстого^[4]:

…найти что-то сугубо прудонистское в „Войне и мире” Толстого, за исключением названия, весьма затруднительно.

Слово «мир» имеет несколько значений: «отсутствие войны», «общество», «планета» или «Вселенная».

В дореволюционной орфографии существовали два слова:

• слово «миръ» — обозначало покой, отсутствие войны;
• слово «мiръ» использовалось для остальных значений.

Несколько исследователей и критиков высказали предположение, что Толстой использовал именно слово «мiръ», соответственно, после реформы орфографии эти слова слились в одно и название романа утратило часть смыслов^[1][4]. Во второй части эпилога романа действительно автор размышляет о возникновении войн в мире и об их влиянии на мир^[5]:

В 1789 году поднимается брожение в Париже; оно растёт, разливается и выражается движением народов с запада на восток. Несколько раз движение это направляется на восток, приходит в столкновение с противодвижением с востока на запад; в 12-м году оно доходит до своего крайнего предела — Москвы, и, с замечательной симметрией, совершается противодвижение с востока на запад, точно так же, как и в первом движении, увлекая за собой серединные народы. Обратное движение доходит до точки исхода движения на западе — до Парижа, и затихает.

В этот двадцатилетний период времени огромное количество полей не паханы; дома сожжены; торговля переменяет направление; миллионы людей беднеют, богатеют, переселяются, и миллионы людей-христиан, исповедующих закон любви ближнего, убивают друг друга.

Что такое всё это значит? Отчего произошло это? Что заставляло этих людей сжигать дома и убивать себе подобных? Какие были причины этих событий? Какая сила заставила людей поступать таким образом? Вот невольные, простодушные и самые законные вопросы, которые предлагает себе человечество, натыкаясь на памятники и предания прошедшего периода движения.

За разрешением этих вопросов здравый смысл человечества обращается к науке истории, имеющей целью самопознание народов и человечества^[6].

Однако текстологические исследования не подтвердили предположение об авторском написании названия со словом «мiръ»: все прижизненные издания романа Толстого выходили под названием «Война и миръ». Согласно версии, высказанной Н. А. Еськовой, легенда возникла из-за опечатки, допущенной в издании 1913 года под редакцией П. И. Бирюкова. В четырёх томах романа заглавие воспроизводится восемь раз: на титульном листе и на первой странице каждого тома. Семь раз напечатано «миръ» и лишь один раз — «міръ», причём на первой странице первого тома^[4].

Литературовед М. И. Свердлов считает, что Л. Н. Толстой обыгрывает многозначность этого слова, используя все его значения^[7].

Исследователь Е. Ю. Полтавец трактует название как антитезу войны и мира, понимая мир не просто как отсутствие войны, но как «духовное братство-единство». Она спорит с исследователями Р. С. Айриян и А. Т. Урушадзе, называющими войну и мир в романе «вечными ценностями человечества»^[8], утверждая, что для Л. Н. Толстого война — не ценность, а великое зло. Она подтверждает свою точку зрения цитатой из первой части третьего тома «Войны и мира»^[9]:

И началась война, то есть совершилось противное человеческому разуму и всей человеческой природе событие. Миллионы людей совершали друг против друга такое бесчисленное количество злодеяний, обманов, измен, воровства, подделок и выпуска фальшивых ассигнаций, грабежей, поджогов и убийств, которого в целые века не соберёт летопись всех судов мира и на которые, в этот период времени, люди, совершавшие их, не смотрели как на преступления^[10].

М. И. Свердлов видит в названии загадку, парадокс, а также некоторые ключи к роману. Так, если понимать название как антитезу (война и мирное время), оно задаёт ритмическое чередование сцен войны и мирной жизни общества. Однако парадокс романа исследователь видит в том, что «именно в описании мирных сцен очень часто подчёркивается метафора войны. В описании военных сцен очень часто подчеркивается метафора мира, мира как отсутствия войны в каком-то смысле, но главное — мира как общества, общины». Так, в первой сцене романа — званом вечере в салоне Анны Шерер — светские беседы описываются как военные манёвры, в результате которых аристократы добиваются своих целей, таких как пристройство сына на военную службу и пр.; борьба за наследство старого графа Безухова изображается как военное сражение. Ради борьбы за личные интересы люди создают коалиции, плетут сети интриг. Взаимодействие между странами на дипломатическом уровне происходит так же, как в светских беседах салона Анны Павловны, и так же дипломатия становится причиной не мира, а войны^[7].

Литературовед Ю. В. Лебедев тоже отмечает, что Толстой «разрушает традиционное деление жизни на „частную“ и „историческую“». Так в мирной жизни переживания Николая Ростова сравниваются с его же чувствами в бою, а в сражении под Островно он вдохновляется воспоминанием о том, что чувствовал на охоте в мирной жизни. Во время Бородинского сражения защитники Бородино ощущают «общее всем, как бы семейное оживление». Андрей Болконский, получив смертельную рану, вспоминает первую встречу с Наташей на балу. Таким образом, в исторических сражениях, в минуты смертельной опасности герои Толстого обострённо переживают впечатления мирной жизни. Опора на ценности мирной жизни становится для них особенно важной на поле боя.

Для современников Толстого было привычно героическое и возвышенное описание батальных сцен и прозаическое, приземлённое изображение повседневной жизни, поэтому смешение в романе этих двух пластов вызывало у них недоумение (П. А. Вяземский, П. В. Анненков и другие видели в сплетении истории и частных судеб недостаток романа). Позже исследователи оценили эту особенность как большое художественное открытие писателя. В отличие от предшественников, Л. Н. Толстой полагал, что повседневная жизнь обычных людей не ниже исторической жизни, а бесконечно богаче и шире неё, к тому же именно из повседневной жизни и вырастают все исторические события.

По-другому смотрит Л. Н. Толстой и на историю. Так, причиной поражения русских войск под Аустерлицем в 1805 году он считает национальное разобщение, а в 1812 году ощущение общенационального единства приводит к победе^[11].