Записки сумасшедшего (Толстой)

В апреле 1884 года, судя по дневниковой записи Толстого, возник замысел этого произведения, изначально как «записки несумасшедшего». Предположительно, в том же году или чуть позже (1884—1886) он был осуществлён^[2].

Первая публикация состоялась в 1912 году в книге Александры Толстой: «Посмертные художественные произведения Л. Н. Толстого. Под редакцией В. Черткова» (том III, стр. 125—137)^[2]. Одним из первых на книгу откликнулся психиатр Николай Осипов в статье «Записки сумасшедшего, незаконченное произведение Л. Н. Толстого», напечатанной в журнале «Психотерапия» (1913, № 3, стр. 141—158)^[3][4].

В 1869 году писатель поехал со своим слугой в Пензенскую губернию с намерением купить имение. Так же была остановка на ночлег в Арзамасе на постоялом дворе, где писатель ночью пережил описанный в произведении приступ страха и тоски^[2].

Имеют реальные прототипы и образ тёти, которая рассказала мальчику о страданиях Христа (Татьяна Ергольская), и няня Евпраксия (няня Толстого с таким же именем, описанная в «Воспоминаниях детства»). Эпизоды поездки в Москву и посещение оперы также соответствуют биографическим фактам: зимой 1870 года писатель ездил в Москву, а 3 декабря в компании князя Сергея Урусова посещал Большой театр^[2].

С конца 1870-х годов писатель переживал глубокий личностный кризис, изменивший его отношение к быту, окружению и многим социальным вопросам^[5][6].

Герой рассказывает, как его возили в губернское правление на освидетельствование и там признали, что он не сумасшедший. Однако он утверждает, что они пришли к этому выводу лишь потому, что он всеми силами удерживался от высказываний, боясь попасть в сумасшедший дом. Но на самом деле он сумасшедший. Далее следует история его жизни и сумасшествия.

В возрасте пяти или шести лет у него случались истерики (он рыдал и бился головой о стену), когда видел, как били мальчика, когда экономка с криком набросилась на няню Евпраксию, которую он любил, а также когда тётя рассказывала, как злые люди ни за что мучили Иисуса Христа. Но в период полового созревания, когда он отдался греху, у него перестали случаться истерики. До 35 лет у него были отношения с разными женщинами, и он чувствовал себя психически здоровым. Он получил юридическое образование, служил, а потом женился и воспитывал детей. На 10-й год брака случился у него первый во взрослой жизни припадок сумасшествия.

Он собрался купить имение и нашёл выгодное предложение (имение с лесом, от которого можно было получить хороший доход) в Пензенской губернии. Он поехал туда со слугой, дорога была весёлой и лёгкой. Но он задремал, а проснувшись, почувствовал, что его желание ехать и покупать имение пропало, ему было тоскливо и страшно умереть в чужом краю. Разговор со слугой отвлекал его от мрачных мыслей, но подавленное состояние не исчезало. Они решили отдохнуть в Арзамасе. Там он снял комнату для отдыха, но в ней ему стало ещё хуже. Проснувшись ночью, он больше не мог уснуть и почувствовал, что он надоел сам себе и не мог от себя убежать. Он осознал, что боится смерти, словно услышав её голос: «Я тут». Он не хотел умирать и понимал, что умирает. Его душевное состояние было невыносимо и подобно тошноте. Он пробовал молиться, чего уже давно не делал. Ничего не помогло, он разбудил слугу, и они поехали дальше.

Он доехал до имения, не купил его, потому что не хватило денег, и вернулся домой. Однако с тех пор всегда чувствовал страх той тоски. Он начал молиться и ходить в церковь, стал набожен и менее вовлечён в повседневные дела (жене это не нравилось). Дома тоски не повторялось, но повторный приступ случился во время поездки в Москву, в гостиничном номере. Как он ни пытался занять вечер развлечениями, ночь в номере прошла ужасно. Он снова молился и вопрошал Бога (не веря в него) о смысле жизни, но не получал ответа. После поездки его жизнь изменилась ещё сильнее: он стал апатичен и слаб здоровьем. При этом он чувствовал, что к болезни приводит его неразрешимый вопрос. Хозяйством заниматься ему не хотелось, он много читал и иногда по привычке выезжал на охоту. Однажды он зимой с соседом отправился охотиться на волков. Заблудившись в лесу, он почувствовал прежний ужас, но «в сто раз больше». Когда это состояние прошло, он быстро нашёл выход из леса.

С тех пор он стал погружаться в чтение христианских книг и всё больше уходить от семейных и хозяйственных дел. Однажды он нашёл рядом выгодное имение, где у крестьян не было своей земли и они были вынуждены работать у помещика. По привычке ему это понравилось, но по дороге он поговорил со старухой из этого поместья. Дома он сказал жене, что не купит имение, потому что их богатство будет за счёт нищеты других людей. Вдруг его осенило, что крестьяне — такие же люди, как и он. Ему стало радостно от этой мысли, а жена ругала его. Это было началом сумасшествия, но по-настоящему оно началось через месяц. Герой стоял в церкви, увидел там нищих, и вдруг его осенило, что «этого нет, а нет этого, то нет и смерти и страха, и нет во мне больше прежнего раздирания». Счастливый, он раздал все деньги, что были с собой, нищим, «и пошёл домой пешком, разговаривая с народом»^[7].

Рассказ рассматривают как полемику по отношению к повести Николая Гоголя «Записки сумасшедшего». В рассказе Толстого «сумасшедшим» называется человек, который постиг христианскую идею о равенстве людей перед богом и о любви к ближнему, а потому вступил в конфликт с многовековым общественным укладом, одобряющим эксплуатацию крестьян и т. п.^[8][5] В качестве другого литературного источника рассказа называют повесть Фёдора Достоевского «Двойник», в которой прозрение представляется в форме сумасшествия^[6].

В раннем детстве герой очень остро воспринимал проявления жестокости и несправедливости. Именно эта особенность его личности рассматривается писателем как предпосылка его «сумасшествию». Его тоска, неразрешимые вопросы о смысле жизни и страх смерти окружающие воспринимают как отклонение от нормы, потому что норма для них — бездумная жизнь, самодовольство и стремление к личной выгоде. Толстой выстроил повествование как последовательное опровержение такого мировоззрения. В 1890-е годы он писал в дневнике:

…Жестокий, зверский, оправдываемый людьми небратский склад жизни неизбежно приводит к признанию сумасшедшим себя или всего мира^[9][3].

Герой-рассказчик (известно его имя — Фёдор) получил юридическое образование, работал мировым судьёй. Он обеспечен, имеет семью. Однако приступы страха и тоски заставляют его глубоко задуматься о смысле своей жизни. Весь его путь представлен как путь к простой и праведной жизни и избавление от навязанных обществом представлений о сословиях, успешной жизни, её ценностях, удовольствиях и т. п. В отличие от гоголевского героя «Записок сумасшедшего», постепенно погружающегося во мрак безумия, герой Толстого движется от «тьмы» своих заблуждений и грехов к «свету» нравственной и чистой жизни^[5][1].

Исследователи находят параллели между размышлениями и переживаниями героя рассказа и признаниями писателя в автобиографическом труде «Исповедь». Жизнь до брака, когда он был здоров и молод, представляется «сумасшедшему» герою «Записок сумасшедшего» греховной и отвратительной^[3].

Испанская исследовательница Аида Фернандес Буэно из анализа поэтики произведения делает вывод, что Толстой рассчитывает на активное участие читателя, на «беседу» с ним^[5].

Вопрос о завершённости произведения является дискуссионным. Мнение о незаконченности рассказа обосновывается тем, что в дневниковых записях Толстого есть информация о неоднократном обращении писателя к тексту рассказа и в 1890-е годы, однако текст датируется 1884 годом^[5]. Мнение о том, что рассказ завершён, базируется на его построении. Заглавие отсылает к одноимённой повести Гоголя, соответственно, финальные фразы этих произведений также соотносятся. Как у Гоголя финальная фраза («А знаете ли, что у алжирского дея под самым носом шишка?») свидетельствует о необратимом помутнении рассудка героя, так и у Толстого финал говорит о необратимости произошедшей с героем нравственной трансформации. Соответственно, текст только кажется незаконченным, и эта намеренная незавершённость становится «мощным генератором смысла»^[10][11].