Записки маркёра

Рассказ написан в Железноводске, куда Л. Н. Толстой приезжал во время службы на Кавказе из Старогладковской станицы в отпуск. Писатель работал над ним с 13 по 16 сентября 1853 года. В то время создавалась третья редакция повести «Отрочество», и работа над ней продвигалась тяжело. Зато «Записки маркёра» были написаны легко и быстро: два дня ушло на создание черновика и ещё два — на правку. В дневниках писатель отмечал, что пишет «по вдохновению» и «с таким увлечением, что… тяжело даже: сердце замирает»^[1].

Судя по рукописи, особенно тщательно Толстой прорабатывал записку Нехлюдова: переделывал её несколько раз, в итоге заметно сократив текст.

Слово «Записки» в названии рассказа появилось уже в первой рукописи, но вместо зачёркнутого слова «Рассказ» (вероятно, «Рассказ маркёра»). Но Толстой представил редактору право выбора названия: или сохранить заглавие «Записки маркёра», или сделать его подзаголовком, а впереди поставить «Самоубийца»^[2].

17 сентября 1853 года Л. Н. Толстой отослал рукопись Н. А. Некрасову, редактору журнала «Современник». В письме он настойчиво просил сохранить рассказ без изменений, а если правки всё же потребуются, согласовать их с ним или вернуть рукопись. Но 25 октября того же года Толстой отметил в дневнике, что поторопился отправить рассказ издателю: «По содержанию едва ли я много бы нашёл изменить или прибавить в них. Но форма не совсем тщательно отделана»^[1].

В декабре 1853 года в 12 номере «Современника» появилось объявление, что «Рассказ маркёра» Толстого предполагается напечатать в первом полугодии 1854 года. В феврале 1854 года Некрасов направил Толстому письмо с замечаниями к рассказу: «Избрав эту форму, Вы без всякой нужды только стеснили себя, рассказ вышел груб и лучшие вещи в нём пропали»^[3].

Переписка между автором и издателем затянулась, потому что Некрасов слал письма по старому адресу, в то время как Толстой уже уехал с Кавказа в Ясную Поляну, затем в Дунайскую армию. Уже из селения Эски-Орда в Крыму Толстой писал в конце 1854 года, спрашивая о рассказе, и просил слать письма в Кишинёв на адрес Главного штаба Южной армии.

В декабре 1854 года было получено цензурное разрешение на печать рассказа, а 12 января 1855 года Петербургский цензурный комитет выдал билет на выход номера журнала. Рассказ впервые опубликован в 1855 году в первом номере журнала «Современник» (под инициалами Л. Н. Т.)^[1].

Опубликован рассказ был без авторской доработки, но с цензурными купюрами и правками (убраны или заменены грубоватые слова маркёра, упоминание о дуэли, пьянстве, ругани и рукоприкладстве; о том, что барин «мужичков разорил»; слова «адъютант большой» заменены на слова «гость большой»; значительно отредактирована записка Нехлюдова).

Через полтора года Н. А. Некрасов решил включить рассказ в сборник «Для лёгкого чтения». Для этого издания Толстой существенно исправил рассказ: добавились строки и целые абзацы, которых не было в журнале, значительно была дополнена записка Нехлюдова, в два раза увеличившись в объёме. Прежние цензурные купюры здесь были восстановлены, а искажения исправлены^[1]. Сборник прошёл цензуру, которая с восшествием на престол Александра II стала мягче. Однако до 1903 года во всех собраниях сочинений Толстого рассказ перепечатывался по тексту из «Современника»^[2][4].

Петербург, начало 1850-х годов. Анатолий Нехлюдов — молодой человек, приехавший из деревни в Петербург, увлёкся игрой в бильярд, однако поначалу отказывался играть на деньги.

В три шара, алагер, пирамидку — всё узнал. Смелей стал, познакомился со всеми и играть стал порядочно^[5].

Со временем Нехлюдов завёл знакомство с князем (завсегдатаем бильярдной) и его другом Федоткой. С новыми «друзьями», поднятый ими на смех, что не знает женщин, Анатолий прошёл «посвящение». Они же как бы случайно вовлекли его в игру на деньги. Крупно проигравшись, Нехлюдов стал играть на деньги уже не только в бильярд, но и в карты, а через какое-то время заметил, что отдал Федотке уже десять тысяч.

Маркёр, видя, как наживаются на Нехлюдове, однажды тоже сыграл с ним, но специально проиграл. Затем, приехав за небольшим долгом к нему домой, он узнал от камердинера, насколько далеко всё зашло:

Хоть бы служил что ли, а то нет: занялся картами да прочим …От барыни богатейшее именье осталось: тысяча душ слишком, тысяч на триста лесу было. Всё заложил теперь, лес продал, мужичков разорил, и всё нет ничего. …Ведь много ли, мало ли, тут зиму прожили, тысяч восемьдесят спустили; а теперь в доме рубля серебром нету!^[5]

Каждый день Нехлюдов ездил в бильярдную, ввёл в привычку начинать день с рюмочки абсента и запивать портвейном, потерял прежний лоск, стал скучный, худой и жёлтый. Как-то Нехлюдов предложил заезжему гусару сыграть на бутылку вина к обеду и проиграл, но когда сели за стол и заказали вино, а хозяин не стал отпускать Нехлюдову в долг, он тайком ушёл из бильярдной.

Маркёр посчитал, что Нехлюдов после такого позора не появится, однако тот пришёл уже на следующее утро. Сыграв с маркёром пару партий, он попросил бумагу и перо и отослал маркёра заказать извозчика. Вернувшись, маркёр обнаружил, что Нехлюдов, оставив записку, застрелился.

По публикации на рассказ была дана специальная цензорская рецензия надворного советника Н. Родзянко: рапортом от 10 февраля 1855 года на имя министра народного просвещения А. С. Носова он сообщал, что в журнале «Современник» «напечатан неблаговидный рассказ под заглавием „Записки маркёра“».

На каждой странице цензор отметил «много неприличных суждений и язвений», например, его внимание привлекло то, что князь и товарищи его представлены «в унизительном и неприличном званию их виде», и в итоге Родзянко делал вывод:

На рапорте министр поставил резолюцию: «Был уж в виду, и признан безвредным», рядом министерский чиновник оставил запись о решении: «Министр приказал: оставить без последствий».

На рассказ поступило несколько положительных откликов. Так, рецензент журнала «Отечественные записки» (№ 2 за 1855 год) писал:

Толстой был знаком с откликами, о чём оставил запись в дневнике 27 марта 1855 года: «Приятнее же всего было мне прочесть отзывы журналов о «Записках маркёра» — отзывы самые лестные. Радостно и полезно тем, что, поджигая к самолюбию, побуждает к деятельности».

Спустя год журнал «Сын отечества», уведомляя читателей о выходе нового сборника «Для лёгкого чтения», отметил «живой, бойкий рассказ гр. Л. Н. Толстого — „Записки маркера“»^[8].

А. В. Дружинин в журнале «Библиотека для чтения» за 1856 год писал, что рассказ показал в писателе человека, хорошо понимающего многие грустные стороны современной жизни, и, сравнивая с первым рассказом Толстого «Набег», отметил, что у него одна вещь беспрестанно дополняет другую: «Грустный реализм „Маркёра“ совершенно не сходен с тонкой прелестью „Набега“»^[9].

Н. Г. Чернышевский в статье о Толстом отметил, что в «Записках маркёра» представлена «история падения души, созданной с благородным направлением», при этом заметив, что эту историю «мог так поразительно и верно задумать и исполнить только талант, сохранивший первобытную чистоту»^[10].

Однако К. С. Аксаков в статье «Обозрение современной литературы» (1857) заметил, что «Записки маркёра» слабее прочих рассказов Толстого^[11].

Д. Д. Благой отмечал, что конфликт рассказа аналогичен тому, который лежит и в основе автобиографической трилогии писателя:

Рассказ «Записки маркёра» ставит одну из центральных проблем творчества Толстого — проблему воспитания человека. Герой рассказа — человек с большим запасом внутренних, духовных сил, с чистой душой и чистыми помыслами. Он оказывается, как и все лучшие герои Толстого, в среде, которая губительно действует на всё, что есть в нём хорошего^[12].

М. О. Гершензон заметил, что рассказ «любопытен по форме», так как идея вложить рассказ о падении чистой души в уста далёкого от всяких идей трактирного слуги — «остроумный приём, гарантировавший читателя против голой морализации» и в результате получилась только зрительная картина без логического комментария — «то есть подлинное художество». Однако Гершезон назвал ошибкой попытку автора добавить в виде предсмертной записки мораль. Также Гершензон обратил внимание, что причина гибели Нехлюдова в «Записках маркёра» — герой перестал слышать свой «внутренний голос» — затем встречается едва ли не в каждой повести Толстого^[13].

Рассказ посвящён таким психологическим и социально-этическим темам:

• совращение неопытного молодого человека, ведущее его к гибели;
• бездуховность светского общества;
• азартная игра и её разлагающее влияние на личность героя (тема связана с мотивами страстей, греха и судьбы),
• несостоятельность дворянства.

Анализируя подготовительные материалы писателя, исследователи приходят к выводу, что для него были важны философские вопросы, такие как вечная жизнь, добро и зло, непостижимость человеческой натуры и пр. Л. Н. Толстой искал художественную форму, композиционные приёмы, подходящие для воплощения этого замысла.

Обращают внимание на неправдоподобность названия «Записки маркёра». Маркёр — человек низкого сословия, обычно малообразованный, а в рассказе он ведёт записки, в которых фиксирует наблюдения за посетителем клуба.

Отмечено, что в рассказе «Записки маркера» и романе «Семейное счастие» Толстой пытался создать различные формы повествования без непосредственного авторского участия^[14]. Повествование ведётся от лица двух рассказчиков, которые являются участниками событий. Один из них — маркёр Петр, который описывает свои впечатления и поступки Нехлюдова, другой  — молодой князь Нехлюдов, в предсмертной записке подводящий итог прожитой жизни. Последняя фраза («Непостижимое создание человек!»), хотя формально относится к записке Нехлюдова, переключает повествование со слов рассказчиков на взгляд повествователя, не участвующего в действии и приближенного к автору. Так внимание читателя переключается с трагедии героя, лежащей в социально-психологической плоскости, на философскую проблему человеческого существования^[4].

Толстоведы отмечали автобиографичность рассказа^[15] «Записки маркёра» появились в период работы над «Отрочеством», повестью во многом автобиографической. В рассказе он выразил важные для него идеи в новой форме. В «Отрочестве» также есть герой с фамилией Нехлюдов^{[К 1]}. По мнению Рафаэля Лёвенфельда, присутствие персонажа с такой фамилией само по себе указывает на «автобиографический элемент» в рассказе^[16].

Фамилия княгини Ртищевой взята из родовой истории Толстых и Волконских. В фамилии Оливер — созвучие с фамилией начальника Толстого на Кавказе штабс-капитана Олифера, которого в одной из дневниковых записей (3 декабря 1853 года) Толстой назвал «в высшей степени антипорядочным человеком»^{[К 2]}.

По мнению биографа и личного секретаря Толстого Н. Н. Гусева, в рассказе отражён петербургский период жизни писателя — Толстой впервые приехал в Петербург и жил там с конца января до конца мая 1849 года. Приехав с намерением сдавать экзамены, уже через четыре месяца он сбежал из города в долгах и потом редко вспоминал об этом периоде своей жизни:

В Петербург Толстой уехал внезапно, за компанию с приятелями. 13 февраля 1849 года он писал брату, что «намерен остаться навеки» в Петербурге и был полон планов — выдержать экзамен в Петербургском университете (и сдал два — по гражданскому и уголовному праву) и начать служить. В городе он вошёл в семью приятеля своего отца А. М. Иславина, попал под влияние его сына Константина — студента первого курса юридического факультета, которого Толстой в своих «Воспоминаниях» назвал «очень привлекательным, но глубоко безнравственным человеком» который в Петербурге «умел испортить мне так эти пять месяцев, которые я провел там, что у меня нет воспоминаний неприятнее».

Толстой вспоминал в письме В. А. Иславину от 1878 года о том как тот «выкупал» его из бильярдных. По словам В. А. Иславина, речь шла о случае, когда Толстой в бильярдной проиграл маркёру и, не имея с собой денег для уплаты проигрыша, пообещал отдать завтра, но маркёр ему не поверил и не выпускал из бильярдной, и только вовремя пришедший Иславин уладил ситуацию оплатив долг. В конце мая Толстой выехал из Петербурга, оставшись должен одному из знакомых, ресторану Дюссо и портному Шармеру^{[К 3]}.

До своего отъезда, в письме от 1 мая 1849 года, Толстой просил брата С. Н. Толстого продать деревню Малую Воротынку и деньги прислать ему в Петербург для уплаты петербургских долгов, и часть принадлежащего ему леса для оплаты московских карточных долгов на сумму 1200 рублей. Фамилия одного из действующих лиц рассказа, князя Воротынцева, определённо указывает на название деревни Малая Воротынка, которую Толстой продал, чтобы заплатить долги. А фамилия управителя-тирана Селезнёва, которому главный герой рассказа Нехлюдов оставил своих крестьян, — подлинная фамилия тульского помещика, которому Толстой передал эту самую деревню с 22 душами крестьян^{[К 4]}.

За полгода до написания рассказа Толстой оставил в дневнике запись о своей игре в бильярд:

Однако через девять лет, в 1862 году, Толстой в московском Английском клубе проиграл в бильярд тысячу рублей проезжему офицеру. Денег у него не было, и за него заплатил М. Н. Катков, редактор журнала «Русский вестник». В оплату долга Толстой передал журналу повесть «Казаки»^[17].

Эпизод, где молодые люди, узнав, что Нехлюдов неопытен с женщинами, уговаривают его поехать с ними и после поездки поздравляют его с «посвящением», а тот сожалеет о сделанном и плачет, тоже имеет автобиографическую основу^[18]. Мария Шмидт вспоминала, что в 1911 году она слышала от Толстого историю: «Когда меня братья в первый раз привели в публичный дом и я совершил этот акт, я потом стоял у кровати этой женщины и плакал»^[19].

Биографы писателя считают, что этот случай связан со старшими братьями Сергеем и Николаем Толстыми и произошёл он до февраля 1846 года в Казани^[20].

Впервые Л. Н. Толстой попытался описать подобный эпизод в произведении в том же 1853 году — в рассказе «Святочная ночь», который остался незавершённым и при жизни писателя не публиковался, отдельные моменты и сцены из него перешли в «Записки маркёра». Позднее Толстой включал подобный эпизод в черновики «Войны и мира»^{[К 5][2]}.

• 1976 — фильм «Зелёный — прошлое…» (Польша). Режиссёр Г. Залевский.