Открытые судебные процессы в отношении иностранных военных преступников в СССР

В 1941—1942 годах войска Германии и её союзников оккупировали значительную часть территории СССР. На оккупированных территориях нацисты и их союзники совершали военные преступления: массовые убийства мирного населения, советских военнопленных, принудительный угон местных жителей в Германию, уничтожение населённых пунктов и культурных ценностей, таким образом осуществляя политику геноцида советского народа.

В 1942—1943 годах в СССР была сформирована правовая база для предания суду иностранных военнослужащих за эти деяния и организован процесс сбора доказательств^[1]:

• В ноябре 1942 года указом Президиума Верховного Совета СССР была создана Чрезвычайная государственная комиссия по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков и их сообщников (ЧГК)^[2];
• 19 апреля 1943 года появился указ «О мерах наказания для немецко-фашистских злодеев, виновных в убийствах и истязаниях советского гражданского населения и пленных красноармейцев, для шпионов, изменников родины из числа советских граждан и для их пособников»^[3].

На международном уровне вопрос о преследовании военных преступников затрагивался на переговорах представителей Антигитлеровской коалиции в октябре 1943 года и нашёл отражение в Московской декларации СССР, США и Великобритании «Об ответственности гитлеровцев за совершаемые зверства»^[1].

После победы над Германией во второй половине 1945 года были приняты международные акты по военным преступлениям^[4]:

• В августе 1945 года в Лондоне представители стран Антигитлеровской коалиции подписали соглашение «О судебном преследовании и наказании главных военных преступников европейских стран оси». К тексту соглашения приложили опубликованный список конкретных лиц, обвиняемых в военных преступлениях^[5];
• В декабре 1945 года союзнический Контрольный совет по Германии принял закон № 10 «О наказании лиц, виновных в военных преступлениях, преступлениях против мира и против человечности»^[6].
• 13 февраля 1946 года ООН приняла решение о выдаче военных преступников по запросу других государств^[7].

Указ Президиума Верховного совета СССР от 19 апреля 1943 года стал правовой основой для всех открытых судебных процессов над иностранными военнопленными. Данный указ применялся для квалификации действий японских военнопленных на Хабаровском процессе, хотя в тексте Указа японцы не были поименованы и японцам не вменялось совершение (как было предусмотрено Указом) преступлений на территории СССР^[8]. Изначально (30 октября 1949 года) будущим обвиняемым Хабаровского процесса было предъявлено обвинение по статье 58-4 Уголовного кодекса РСФСР^[9]. В конце ноября 1949 года министр внутренних дел Круглов, министр юстиции Горшенин и Генеральный прокурор Сафонов предложили В. М. Молотову судить японских военнопленных по Указу Президиума Верховного Совета СССР от 19 апреля 1943 года, обосновав это тем, что преступная деятельность японских военных аналогична преступлениям немецко-фашистской армии^[9].

5 декабря 1949 года военный прокурор подписал постановление о переквалификации обвинения на статью 1 Указа Президиума Верховного совета СССР от 19 апреля 1943 года всем обвиняемым японцам из отряда 731.

В отношении советских граждан-коллаборационистов, совершивших военные преступления, указ от 19 апреля 1943 года также применялся. Однако советских граждан, совершивших военные преступления (в том числе за рубежом) в ряде случаев судили не по Указу от 19 апреля 1943 года, а по статье 58 Уголовного кодекса РСФСР (и аналогичным статьям уголовных кодексов союзных республик). Эта статья предусматривала в качестве максимального наказания не повешение, а расстрел. Дела коллаборационистов рассматривали военные коллегии Верховных судов союзных республик СССР. Их решения направлялись на утверждение в комиссию по судебным делам Политбюро ЦК ВКП(б)^[10]. При этом в обвинении могли указываться эпизоды военных преступлений, совершённые за пределами СССР.

Название процессов по городу их проведения («Рижский процесс», «Брянский процесс» и другие) используется в исторических исследованиях^[11]. Следствие обозначало дела номерами и по фамилиям первых обвиняемых. Например, на обложке материалов Рижского процесса значится — «Дело № 2783 по обвинению Еккельна Ф., Руффа З., Дитфурта, В., Беккинга А. и других в преступлениях, предусмотренной ст. 1 Указа Президиума Верховного совета СССР от 19 апреля 1943 года». Ленинградский процесс назван: «Дело № 37-д с документами о злодеяниях бывших военнослужащих германской армии Ремлингера, Штрафинга и др. в Ленинградской и Псковской областях, в период их временной оккупации немцами»^[12].

Харьковский процесс был назван следующим образом: Уголовное дело № Н-16707 «Харьковский процесс над немецкими военными преступниками»^[13].

Название процесса в приговоре могло отличаться от названия на обложке дела. Так, Новгородский процесс 1947 года в материалах дела назван: «Уголовное дело № Н-19094 по обвинению К. Герцога, Ф. Мюнх, И. Руппрехта и др.»^[13]. В приговоре было использовано иное название: «дело о злодеяниях немецко-фашистских захватчиков на территории Новгородской, Псковской и Ленинградской областей».

В советских газетах и в изданных после приговоров брошюрах процессы обычно фигурировали как дела о злодеяниях на такой-то территории. Например, Рижский процесс в советской брошюре 1946 года назван — «Судебный процесс по делу о злодеяниях немецко-фашистских захватчиков на территории Латвийской, Литовской и Эстонской ССР» (латыш. Tiesas prāva par vācu-fašistisko iebrucēju ļaundarībām Latvijas, Lietuvas un Igaunijas sociālistisko republiku teritorijā)^[14]. Ленинградский процесс в «Смене» (от 3 января 1946 года) назван: «Судебный процесс по делу о немецко-фашистских зверствах в Ленинградской области»^[15].

Практика наименования в газетах процессов по территории, где были совершены преступления, привела к неожиданным последствиям. Минский и Киевский процессы 1946 года в советских газетах именовались соответственно^[16]:

• Судебный процесс по делу о злодеяниях немецко-фашистских захватчиков в Белорусской ССР;
• Судебный процесс по делу о злодеяниях немецко-фашистских захватчиков на территории Украинской ССР.

В 1945—1946 годах на территории Украины прошли два открытых процесса (в Киеве и Николаеве), а на территории Белоруссии только один Минский процесс. Однако в 1947 году в ряде городов Украины (Полтаве и Чернигове) и Белоруссии (Бобруйске, Витебске и Гомеле) вновь прошли открытые судебные процессы. При этом в советских газетах 1947 года Полтавский процесс называли: «Судебный процесс по делу о зверствах немецко-фашистских захватчиков на территории Украины»^[17], то есть почти так же, как и Киевский процесс, прошедший годом ранее.

Советские судебные процессы пережили четыре периода:

• Декабрь 1943 года — Харьковский судебный процесс в условиях войны;
• Конец 1945 года — начало 1946 года — восемь процессов, одновременных Нюрнбергскому трибуналу. В этот период большинство обвиняемых получало смертную казнь через публичное повешение и небольшая часть получала каторжные работы;
• Октябрь — декабрь 1947 года — серия из девяти процессов, в ходе которых впервые стали судить не только немцев, но и венгров, а также румын. В этот период к смертной казни никого не приговаривали: максимальной (и самой частой) мерой наказания были 25 лет каторжных работ;
• Хабаровский процесс 1949 года.

Первые судебные процессы по делам о военных преступлениях состоялись на освобождённой территории Советского Союза в 1943 году^[4]:

• Краснодарский процесс (14 — 17 июля 1943 года);
• Краснодонский процесс (15 — 18 августа 1943 года);
• Харьковский процесс (15 — 18 декабря 1943 года).

На Краснодарском и Краснодонском процессах за военные преступления и по указу от 19 апреля 1943 года были осуждены только советские граждане.

Харьковский же процесс стал первым в мире, на котором судили именно нацистов^[18]. Он был одновременно последним открытым судебным процессом, на котором судили за военные преступления немецких военнослужащих и советского гражданина. На Харьковском процессе осудили четырёх человек, в том числе трёх немецких граждан.

Харьковский процесс широко освещался за рубежом. В Женеве стенограммы Харьковского процесса вышли отдельным изданием^[4].

После Харьковского судебного процесса открытые суды прекратились до конца 1945 года. При этом продолжала работать Чрезвычайная государственная комиссия, которая на освобождаемой территории собирала доказательства и опрашивала местных жителей.

20 ноября 1945 года был открыт Нюрнбергский процесс. 21 ноября 1945 года было принято Постановление Политбюро ЦК ВКП(б) «О проведении судебных процессов над бывшими военнослужащими германской армии и немецких карательных отрядов», которое предусматривало проведение открытых судебных процессов в 8 городах СССР: Ленинграде, Смоленске, Брянске, Великие Луки, Киеве, Николаеве, Минске и Риге. В Постановлении были определены следующие параметры этих процессов^[19]:

• Дела должны были быть рассмотрены в открытых судебных заседаниях военных трибуналов;
• Для подготовки процессов образована комиссия в составе А. Я. Вышинский (председатель), Рычков (заместитель председателя), Голяков, Круглов, Абакумов и Афанасьев;
• Предварительное следствие следовало закончить так, чтобы начать рассмотрение дел в судах не позднее 15 декабря 1945 года;
• Секретари соответствующих ЦК КП(б) союзных республик и обкомов были обязаны «оказать необходимое содействие в организации и проведении» открытых судебных процессов;
• «Ход судебных процессов систематически освещать в местной печати и кратко освещать в центральной прессе»;
• Всех обвиняемых следовало судить по указу от 19 апреля 1943 года.

В результате в СССР в декабре 1945 — феврале 1946 годов были проведены судебные процессы в крупных освобождённых городах и в Ленинграде^[4]:

• Смоленский судебный процесс;
• Брянский судебный процесс;
• Ленинградский судебный процесс;
• Николаевский судебный процесс;
• Минский судебный процесс;
• Киевский судебный процесс;
• Великолукский судебный процесс;
• Рижский судебный процесс.

На этих восьми судебных процессах судили немецких военнослужащих (в том числе 18 генералов, 28 офицеров, 30 унтер-офицеров)^[4].

По подсчётам историка В. Б. Конасова, в 1945—1946 годах итоги этих процессов были следующими^[4]:

• 66 обвиняемых приговорили к смертной казни через повешение;
• 19 обвиняемых получили каторжные работы на сроки от 12 до 20 лет.

Процессы были схожи с Нюрнбергским процессом — они получили широкое освещение в СМИ, казнь осуждённых осуществлялась через повешение. В отличие от Нюрнберга обвиняемых вешали публично, часто на главных площадях городов, где судили. В советских газетах часто подчёркивали, что данные процессы являются советским аналогом Нюрнбергского процесса. Крупнейшие советские газеты — «Правда» и «Известия советов депутатов трудящихся СССР» — на одной полосе публиковали данные о заседаниях в Нюрнберге и о заседаниях современных Нюрнбергскому советских открытых процессов. Ссылались на Нюрнбергский процесс также участники судебных процессов (как со стороны обвинения, так и со стороны защиты). На Смоленском судебном процессе государственный обвинитель Лев Смирнов (он же был обвинителем в Нюрнберге) показывал цепочку преступлений от нацистских главарей, обвиняемых в Нюрнберге до конкретных 10 подсудимых^[20].

В ходе Смоленского судебного процесса (15 — 19 декабря 1945 года) в актовом зале Смоленского медицинского института осудили 10 немецких военнослужащих (от ефрейтора до унтер-офицера): 7 были приговорены к повешению, 3 к каторжным работам на срок от 12 до 20 лет. Осуждённые к смертной казни были публично повешены 20 декабря 1945 года на Заднепровской площади Смоленска^[21].

Брянский процесс проходил с 26 по 30 декабря 1945 года в Доме офицеров. Судили четырёх немецких военнослужащих: двух генералов, обер-ефрейтора и ефрейтора. По итогам процесса трое были повешены 30 декабря 1945 года в 15 часов на пустыре в Брянске. Четвёртый подсудимый был осуждён на 20 лет каторжных работ^[21].

Проходил с 28 декабря 1945 года по 4 января 1946 года в Выборгском доме культуры^[21]. Судили 11 немцев от рядового до генерала^[21]. 8 осуждённых были повешены в 11 часов утра 5 января 1946 года на площади Калинина^[21]. Трое были приговорены к каторжным работам сроком от 15 до 20 лет^[21].

Проходил с 10 по 17 января 1946 года в областном театре имени Чкалова^[21]. Судили 9 немецких военнослужащих — от рядового до генерала^[21]. По приговору семь осуждённых были повешены 17 января 1946 года в 17 часов на Базарной площади^[21]. Двое (капитан-австриец и рядовой) получили по 20 лет каторжных работ^[21].

Проходил с 15 по 29 января 1946 года в Доме офицеров^[21]. Судили 18 немецких военнослужащих — от рядового до генерала^[21]. 16 из них значились как немцы, один — Ганс Хехтль — показал, что является австрийским подданным^[22]. 14 осуждённых были повешены на Минском ипподроме 30 января 1946 года^[21]. Четверо осуждённых получили каторжные работы на сроки от 14 до 20 лет^[21].

Проходил с 17 по 28 января 1946 года в Киевском окружном доме офицеров^[23]. Были осуждены 15 немцев, из которых 12 были приговорены к повешению, один — к 20 годам каторги, двое — к 15 годам каторги^[24]. Все 12 приговорённых к казни были повешены в 17:00 29 января 1946 года на площади Калинина^[24].

Проходил с 24 по 31 января 1946 года в кинотеатре «Победа». Судили 11 немцев от обер-ефрейтора до генерал-лейтенанта. Восемь осуждённых были повешены 1 февраля 1946 года в 12 часов на Базарной площади Великих Лук. Трое осуждённых получили каторжные работы сроком от 15 до 20 лет.

Проходил с 26 января по 2 февраля 1946 года в зале дома бывшего Латышского общества^[25]. Судили семерых (изначально было восемь подсудимых, но дело в отношении фон Дитфурта было выделено в ходе процесса) немецких военнослужащих. По приговору все семь осуждённых были повешены 3 февраля 1946 года на площади Победы в Риге^[25].

В 1947 году уже шла Холодная война. СССР и его союзники обвиняли западные страны в невыполнении решения ООН от 13 февраля 1946 года о выдаче военных преступников по запросу других государств. Андрей Вышинский в своей речи указывал на то, что США и Великобритания, прикрываясь прикрываясь «юридической казуистикой и крючкотворством», укрывают у себя военных преступников^[26].

Одновременно произошла важная перемена в советском уголовном праве. В мае 1947 года указом Президиума Верховного Совета СССР смертная казнь в стране была отменена^[27]. Главное управление по делам военнопленных и интернированных подготовило в мае 1947 года справки со списками военнопленных и указанием городов, где их планировалось судить. 16 мая 1947 года датированы такие справки по военнопленным, которых предполагалось судить в Сталино (14 военнопленных)^[28] и в Гомеле (13 военнопленных)^[29].

18 мая 1947 года министр внутренних дел С. Н. Круглов представил заместителю председателя Совета Министров СССР В. М. Молотову проект правительственного постановления о проведении открытых судебных процессов в девяти городах^[26]:

• Севастополе;
• Кишинёве;
• Чернигове;
• Витебске;
• Бобруйске;
• Сталино;
• Полтаве;
• Гомеле;
• Новгороде.

Проект допускал, что судить будут в том числе лиц, которые не признали вину^[26].

В начале сентября 1947 года Круглов и заместитель министра иностранных дел Вышинский в письме И. В. Сталину указали, что сотрудники Министерства внутренних дел собрали материалы на предание суду 136 военных преступников, в том числе 19 генералов, 68 офицеров и 49 солдат^[26]. В связи с этим Круглов и Вышинский предложили межведомственную комиссию по организации судебных процессов, в которую вошли^[26]:

• министр юстиции Н. М. Рычков (председатель),
• первый заместитель Генерального прокурора СССР Г. Н. Сафонов (заместитель);
• министр внутренних дел С. Н. Круглов;
• заместитель министра государственной безопасности С. И. Огольцов;
• председатель Верховного суда СССР И. Т. Голяков;
• начальник Договорно-правового управления Министерства иностранных дел С. А. Голунский.

10 сентября 1947 года Совет Министров СССР принял постановление об организации открытых судебных процессов в девяти городах^[26][30]:

• Севастополе;
• Полтаве;
• Новгороде;
• Сталино;
• Гомеле;
• Чернигове;
• Бобруйске;
• Кишинёве;
• Витебске.

В этих городах перед военными трибуналами должны были предстать 137 обвиняемых. Накануне проведения судебных процессов по предложению Н. С. Круглова из представителей прокуратуры СССР, МВД и МГБ СССР была создана специальная комиссия под председательством министра юстиции СССР Н. М. Рычкова, которая должна была проверить обоснованность обвинений^[31]. В итоге списки пленных изменились по сравнению со списками, которые были в справках ГУПВИ от 16 мая 1947 года: часть фамилий убрали, заменив их на иных фигурантов. Так из списка тех, кого должны были предать суду в Сталино оставили только троих человек, в том числе двух не признавших вину (согласно справке от 16 мая 1947 года). Из первоначального списка подсудимых этого процесса убрали военнопленных, которые занимали должности инженера автотранспорта, офицера штаба сапёрного батальона, командира обозного батальона, офицера штаба, командира роты, адъютанта командира сапёрного батальона, командира взвода, переводчика отдела I-Ц контрразведки штаба, командира взвода полевой жандармерии, фельдфебеля полевой жандармерии^[31].

Все девять процессов прошли в октябре — декабре 1947 года. Их итоги приведены в докладной записке МВД СССР от 10 января 1948 года на имя И. В. Сталина, В. М. Молотова, Л. П. Берии и А. А. Жданова[32]^[33]:

• Всего осуждено 138 военных преступников (23 генерала, 78 офицеров, 37 унтер-офицеров и солдат);
• По национальности осуждённые распределились так: 117 немцев, 13 венгров, семь румын, один австриец;
• По наказанию осуждённые распределились так: 128 человек — по 25 лет, девять человек — по 20 лет, один человек — 15 лет.

Как правило, каждую группу обвиняемых судили в крупном городе той местности, где они совершили большинство преступлений. Как в случае с процессами 1945—1946 годов, в 1947 году были случаи, когда некоторых обвиняемых судили в том числе за преступления, совершённые в других республиках СССР. Например, трое из 19 подсудимых Новгородского процесса 1947 года вменили в вину также преступления (убийства около 500 человек под предлогом борьбы с партизанами), совершённые на Витебщине (Белорусская ССР)^[34].

Осенью 1947 года также были приняты решения об организации закрытых судебных процессов. 22 октября 1947 года комиссия по организации судебных процессов приняла решение провести закрытые заседания трибуналов по месту содержания обвиняемых (410 дел на 548 военнопленных)[35].

Кроме того, было решено провести ещё ряд открытых судебных процессов — 44 дела на 92 обвиняемых в Горьком, Калининграде и других населённых пунктах. Тем не менее они не состоялись (кроме Хабаровского процесса).

Проходил в Сталино в Театре оперы и балета с 24 по 30 октября 1947 года. Судили 12 немцев. Все были приговорены к каторжным работам^[25]:

• 25 лет — 10 осуждённых;
• 20 лет — 1 осуждённый;
• 15 лет — 1 осуждённый.

Проходил с 28 октября по 4 ноября 1947 года в Доме офицеров. Судили 21 немецких военнослужащих — от унтер-офицера до генерала. Все были приговорены к каторжным работам на срок 25 лет^[25].

Проходил с 12 по 23 ноября 1947 года в Доме офицеров Черноморского флота. Судили 12 немецких военнослужащих — от обер-ефрейтора до генерал-полковника. Восемь осуждённых были приговорены на 25 лет каторжных работ, а четверо осуждённых — на 20 лет каторжных работ^[25].

Проходил с 17 по 25 ноября 1947 года в городском кинотеатре имени Щорса. Судили 16 военнослужащих (в том числе 13 венгров). Все были приговорены к 25 годам каторжных работ^[36].

Проходил в городском доме культуры с 23 по 29 ноября 1947 года. Судили 22 эсэсовцев из дивизии «Мёртвая голова», из которых 21 получил по 25 лет каторжных работ, а один — 20 лет каторжных работ^[36].

Проходил в Драматическом театре имени Якуба Коласа (территория Витебского гетто) с 29 ноября по 4 декабря 1947 года. 10 подсудимых по главе с генералом пехоты Фридрихом Гольвитцером приговорены к 25 годам каторжных работ^[36].

Проходил с 6 по 13 декабря 1947 года в Государственном русском драматическом театре. 10 подсудимых (немецких и румынских военнослужащих) приговорены к каторжным работам: восемь военнослужащих осуждены на 25 лет, а двое — на 20 лет^[36].

Проходил с 7 по 18 декабря 1947 года в зале городского театра (территория Новгородского кремля).19 немецких военнослужащих (от фельдфебеля до генерала артиллерии) приговорены к исправительно-трудовым работам в Воркутлаге сроком 25 лет^[36].

Проходил с 13 по 20 декабря 1947 года в Клубе железнодорожников имени Ленина. Судили 16 немецких военнослужащих, все были приговорены к исправительно-трудовым работам в Воркутлаге сроком 25 лет.^[36].

Инициатива проведения Хабаровского процесса исходила от министра внутренних дел С. Н. Круглова.

С февраля 1946 года военные трибуналы при Дальневосточной армии ПВО рассматривали дела на японцев, китайцев, маньчжур и русских эмигрантов подозреваемых в шпионаже^[37].

В апреле 1948 года на закрытых заседаниях военного трибунала Хабаровского военного округа японские офицеры были осуждены на срок от 15 до 20 лет за насилие и применение пыток в отношении советских граждан^[38].

Одновременно в Японии американские власти вели собственное расследование фактов создания бактериологического оружия в рамках подготовки Токийского процесса. В январе 1946 года США возобновили расследование в Японии в отношении руководителей отряда 731: генералов Китано и Исии. 4 июня 1946 года на Токийском процессе началась фаза обвинения. Начальник следственного отдела Рой Морган обратился к советскому обвинению с просьбой организовать допрос Кадзицу Рюдзи «находившегося в советском плену начальника санитарной службы Квантунской армии по вопросам подготовки японцами бактериологической войны». В начале августа 1946 года генерал-лейтенант Кадзицука Рюдзи на допросе в качестве свидетеля ничего не сообщил о разработке бактериологического оружия.

11 августа 1946 года допрошенный в качестве свидетеля генерал-майор Кавасима Кийоси (начальник производственного отдела отряда 731 с 1941 год по март 1943 года) стал первым, кто дал показания о деятельности отряда и об опытах над людьми^[39].

29 августа 1946 года помощник американского обвинителя Дэвид Н. Саттон в своём выступлении на Токийском процессе сообщает о практике использования гражданских пленных в медицинской лаборатории. Международный трибунал после этого выступления попросил американское обвинение предоставить более полные доказательства преступной деятельности отряда 731. Американская сторона попросила советскую сторону о содействии. В СССР дал показания ещё один свидетель — Карасава Томио, майор медицинской службы, бывший начальник отделения 4-го отдела отряда 731.

Собранные в СССР материалы были предъявлены главному обвинителю Токийского процесса Джозефу Киннану, который «признал желательным использовать для суда протоколы показаний…Кавасима Киоси и Карасава Томио с доставкой обоих в Трибунал для дачи свидетельских показаний». Однако затем американская сторона отказалась от этой идеи. 7 января 1947 года советский обвинитель А. Н. Васильев направил в правовой отдел штаба Макартура письмо, в котором советская сторона просила выдать ей Исии Сиро «как военного преступника, совершившего преступления против СССР».

В 1949 году состоялись заседания военных трибуналов при Дальневосточном округе войск МВД, Приморском военном округе, военном округе войск МВД Хабаровского края и Казахской ССР. На 1 марта 1949 года, по данным Главного управления по делам военнопленных и интернированных, общее число военнопленных японцев, которые могли быть причастны к совершению военных преступлений, шпионаже или в совершении диверсий против советских вооружённых сил, составляло 8870 человек^[40].

В конце апреля — начале мая 1949 года С. Н. Круглов отправил все имевшиеся у МВД следственные материалы в отношении сотрудников «отряда № 731» министру иностранных дел А. Я. Вышинскому и предложил провести открытый судебный процесс^[40].

17 августа 1949 года на заседании Политбюро ЦК был утверждён проект обвинительного заключения в отношении японцев, подозреваемых в производстве и применении бактериологического оружия. Утверждённый текст обвинительного заключения они должны были получить 22 декабря^[41].

5 сентября 1949 года А. Я. Вышинский дал своё согласие на проведение судебного процесса^[41].

30 сентября 1949 года главы МВД и МИД СССР представили проект постановления Совета министров о Хабаровском процессе, который после правок Молотова был отправлен Сталину^[41].

В постановлении Совета министров СССР от 8 октября 1949 года были определены следующие параметры Хабаровского процесса^[42][43]:

• Дата начала — 17 декабря 1949 года;
• Дата окончания — 25 декабря 1949 года;
• Вид и примерный срок наказания: десятерых подсудимых — на срок от 10 до 25 лет исправительно-трудовых лагерей, двух подсудимых — на срок от 1 до 3 лет.
• Состав судейской коллегии и представителей обвинения: члены военного трибунала и представители Генеральной прокуратуры СССР, имевшие опыт работы на Токийском процессе и открытых судебных процессах в отношении иностранных военнопленных. Обвинение должен был представлять государственный советник юстиции 3-го класса Л. Н. Смирнов. Защиту подсудимых доверили членам Московской коллегии адвокатов, ранее работавших на открытых судебных процессах.

Эти сроки соблюсти не удалось. 9 декабря 1949 года окончательный вариант проекта обвинительного заключения был согласован с В. М. Молотовым, В. С. Абакумовым и заместителем министра внутренних дел А. А. Громыко, а процесс был начат лишь 25 декабря и завершён 30 декабря 1949 года^[44].

Хабаровский процесс проходил с 25 по 30 декабря 1949 года в Доме офицеров. Осудили 12 японцев (от санитара до главнокомандующего Квантунской армией). Все были осуждены на исправительно-трудовые работы^[36]:

• 4 осуждённых — по 25 лет;
• 2 осуждённых — по 20 лет;
• 6 осуждённых — от 2 до 15 лет.

Вскоре после процесса завершилась следственная работа среди остальных японцев^[45]. Всего на территории СССР к началу января 1950 года содержались 5544 японских военнопленных и интернированных (из них военными трибуналами были осуждены 1690 японцев)^[46].

20 декабря 1949 года специальная Комиссия пришла к заключению, что в военные трибуналы следует направить материалы на 2883 японских военнопленных и интернированных. В конце октября 1949 года была сформирована специальная комиссия, в которую вошли представители МВД, МИД, министерства юстиции и Генеральной прокуратуры СССР[45].

Подсудимым предоставляли адвокатов из числа советских граждан. Процессы проходили в специально подобранных зданиях, которые могли вместить большое количество людей. Практиковалась трансляция судебных заседаний через радиоусилители на улицу. Процессы широко освещались в центральных и местных советских газетах, а также в зарубежных изданиях. В ходе процессов публично допрашивались свидетели (в том числе несовершеннолетние). Основу доказательной базы составляли акты Чрезвычайной государственной комиссии.

Открытые процессы во всех случаях проводили военные трибуналы (обычно того военного округа, где проходил процесс). Судили по принципу территориальной подсудности — по месту совершения преступления.

Подсудимым за счёт Советского государства предоставили адвокатов, среди которых были известные юристы. В частности, среди адвокатов, защищавших подсудимых Великолукского и Ленинградского процессов, был известный юрист с дореволюционным образованием Александр Кроленко. Иногда подсудимые сами ходатайствовали о предоставлении им защитников. Так, начальник Управления МВД по Витебской области Гоголев 9 декабря 1947 года сообщал о таком ходатайстве подсудимых Витебского процесса^[47]:

Подсудимые могли сами защищать себя. В частности, на Великолукском процессе подсудимые фон Раппард, фон Засс и Зонневальд пользовались папками с документами^[48]. На Николаевском судебном процессе подсудимый Роберт Берг отказался от предоставленного ему судом адвоката, и суд этот отказ удовлетворил, не назначив Бергу нового адвоката^[49].

Адвокаты часто в качестве смягчающего обстоятельства указывали на то, что подзащитные просто исполняли приказы. Так, адвокат Быков на Николаевском процессе предложил суду считать подсудимого Хаппа бездумным автоматом, «не имевшим права думать, чувствовать»^[50].

Иногда назывались иные смягчающие обстоятельства. В частности, в качестве смягчающего вину подсудимого Николаевского процесса Кандлера, адвокат Белостоцкий говорил, что тот — австриец и не был даже представлен к награде за свои деяния (в отличие от других подсудимых)^[50].

Значительная часть подсудимых признала вину. Так, вину признали все семь осуждённых на Рижском процессе. Были случаи, когда подсудимые просили суд о снисхождении. В частности, семь из одиннадцати подсудимых Ленинградского процесса просили суд о снисхождении^[51].

Подсудимые могли ходатайствовать перед судом о вызове свидетелей со своей стороны — так, на Новгородском судебном процессе 13 декабря 1947 года по вызову подсудимого Курта Герцога был допрошен в качестве свидетеля немецкий военнопленный Янке^[52].

Признание вины не было обязательным условием для отправки военнопленного на открытый процесс. Были подсудимые, которые вину не признали, но стали фигурантами открытых процессов.

К непризнавшимся относился, например, генерал Ремлингер, осуждённый на Ленинградском процессе. Подсудимый Новгородского процесса генерал артиллерии Курт Герцог не признал себя виновным ни по одному пункту^[53].

Непризнание вины не обязательно влекло максимально суровый приговор. В частности, подсудимый Ленинградского процесса Штрюфинг вину признал и просил о снисхождении, но получил смертный приговор. А подсудимый того же процесса Визе вину не признавал и получил каторгу. При этом прокурор просил осудить на виселицу всех подсудимых Ленинградского процесса^[51].

Основу доказательной базы составили акты Чрезвычайной государственной комиссии. Кроме того, в открытых заседаниях были допрошены десятки свидетелей из числа советских граждан (в том числе коллаборационистов) и немецких военнопленных. Допрашивались также эксперты.

Для проведения процессов выбирали специальные помещения, которые могли вместить максимальное количество зрителей. Так Великолукский процесс проходил в кинотеатре «Победа» в Великих Луках^[54].

Среди допущенной в зал суда публики были специальные агенты. Так, на Новгородский судебный процесс негласно пришли агенты Управления Министерства государственной безопасности СССР, которые были снабжены пропусками в зал заседания и должны были выявлять недочеты в организации процесса и отслеживать реакцию населения^[55].

Для повышения гласности использовали современную технику. В частности, заседания Великолукского судебного процесса через радиоусилители передавались на улицу^[54], где их слушали люди, которым не хватило мест в зале.

Постановление Политбюро ЦК ВКП(б) «О проведении судебных процессов над бывшими военно-служащими германской армии и немецких карательных органов» предписывало: «Ход судебных процессов систематически освещать в местной печати и кратко освещать в центральной прессе»^[56][57].

Cудебные процессы освещались как в центральной («Правда», «Известия советов депутатов трудящихся СССР»), так и в местной (в газетах, издававшихся в городах, где проходили процессы) печати.

Судебные процессы 1945—1946 годов освещались в центральной советской прессе подробно, и сообщения о них соседствовали с известиями о Нюрнбергском процессе, а также о процессах над военными преступниками в разных странах: Японии, Финляндии, Чехословакии и других.

В частности, 18 января 1946 года на одной полосе «Известий» были опубликованы сообщения о Минском и Николаевском процессах, а также рассказывалось как проходит «Процесс предателей чехословацкого народа в Праге»^[58].

18 января 1946 года «Правда» на одной полосе поместила сообщения о Киевском, Минской и Николаевском процессах и судах над японскими преступниками в Маниле (генерал Хомма, обвинялся в жестоком обращении с американскими и филиппинскими военнопленными) и Иокогаме (капитан Каини Хираци)^[59].

Число публикаций отличалось в зависимости от процесса. Так, процессы конца 1947 года (в частности, Новгородский) освещались в центральной печати слабо. Эту недостаточность освещения в центральной советской печати признал Сергей Круглов в письме министру иностранных дел Вячеславу Молотову от 9 апреля 1948 года^[60]:

Публикации сопровождались фотографиями подсудимых, карикатурами на них. Иногда публиковались некоторые процессуальные документы. Так, «Великолукская правда» 25 января 1946 года (до вынесения приговора) опубликовала обвинительное заключение по Великолукскому судебному процессу^[61][62].

Согласно дневнику Павла Лукницкого журналисты, работавшие на Ленинградском судебном процессе, имели доступ к материалам предварительного следствия и могли опрашивать членов трибунала^[57]. Великолукский процесс по времени совпал с выборами в Верховный совет СССР. Поэтому в «Великолукской правде» материалы о процессе публиковались рядом с информацией о выборах. В статье «Рассказ матери» новости о процессе и о выборах были связаны^[63]:

Процессы (в частности, Ленинградский) также иногда освещались в зарубежных СМИ^[64].

Перед залом судебного заседания на ряде процессов (например, на Новгородском и на Витебском) были организованы фотовыставки^[55].

По итогам судебных процессов публиковались брошюры.

• О Рижском судебном процессе была в 1946 году опубликована специальная брошюра в двух вариантах: на русском языке и на латышском языке. В брошюре опубликованы текст приговора, фотографии с процесса, а также краткое описание судебных заседаний.
• В 1947 году были опубликованы тиражом 10 тыс. экземпляров материалы Минского процесса: стенограммы всех судебных заседаний и текст приговора^[65].
• Хабаровскому процессу также была посвящена специальная брошюра. 28 января 1950 года Государственное издательство политической литературы получило указание от Политбюро ЦК ВКП(б) о подготовке к изданию материалов Хабаровского судебного процесса в виде отдельной брошюры, а Государственному издательству иностранной литературы было поручено издать брошюру с аналогичным содержанием на китайском, корейском, английском, французском и немецком языках, обеспечив высокое качество перевода^[66]. Уже 31 марта 1950 года А. Я. Вышинскому прислали «Сборник материалов судебного процесса по делу бывших военнослужащих японской армии»^[66].

• В июне 1950 года Государственным издательством иностранной литературы издание было выпущено на английском языке под названием: «Материалы судебного процесса по делу бывших военнослужащих японской армии, обвиняемых в подготовке и применении бактериологического оружия»^[67][68]. Брошюра получила широкое распространение в Японии, где во многих библиотеках (по состоянию на 2015 год) хранятся материалы Хабаровского процесса, изданные в СССР в 1950 году на японском языке, либо их последующие переиздания^[69].

Брошюры публиковались по итогам не всех процессов. В частности, по итогам Новгородского процесса 1947 года брошюру не выпускали^[70].

Мера наказания частично согласовывалась с властями. 29 января 1946 года в докладной записке о Великолукском судебном процессе, адресованной В. М. Молотову, народный комиссар внутренних дел СССР С. Н. Круглов, народный комиссар юстиции СССР Н. М. Рычков и главный военный прокурор Красной Армии Н. П. Афанасьев пересказали обвинительное заключение и предложили меры наказания для подсудимых^[71]. В обоих случаях Молотову сообщали, кому из подсудимых следует назначить смертную казнь, а кому — каторжные работы (без указания конкретного срока каторжных работ). Молотова извещали о мерах наказания (до вынесения приговора) для германских военнослужащих, которые проходили по Ленинградскому судебному процессу в начале января 1946 года^[72]. Извещали после завершения судебного следствия Молотова Н. М. Рычков и С. Н. Круглов (уже без Н. П. Афанасьева) о желаемой мере наказания в отношении подсудимых Рижского процесса^[73]. На всех трех судебных процессах меры наказания, указанные в записках Молотову, совпали с мерами, назначенными в итоге военным трибуналом.

Были при согласовании также отличия по судебным процессам. Например, в записке по Великолукскому процессу не было (в отличие от записок по Ленинградскому и Рижскому процессам) фразы: «Просим Ваших указаний». Уже Постановление Политбюро ЦК ВКП(б) от 21 ноября 1946 года «О проведении судебных процессов над бывшими военнослужащими германской армии и немецких карательных отрядов» обязывало руководителей местных партийных органов оказывать содействие в проведении судебных процессов:

О ходе следствия информировались местные партийные органы. Так, по итогам следствия, была направлена записка (около 50 машинописных страниц) первому секретарю Новгородского обкома ВКП(б) Г.X. Бумагину. В дальнейшем Бумагин регулярно информировался о ходе следствия и суда. Однако историк Дмитрий Асташкин пришел к выводу, что Бумагин никак не влиял ни на следствие, ни на суд: в фондах партийного архива не было обнаружено документов об участии в Новгородском процессе руководства Новгородской области^[74].

Приговоры первых процессов обжалованию не подлежали. В частности, в приговоре Ленинградского процесса 1946 года было сказано, что он не может быть обжалован^[75].

Однако в приговоре Севастопольского судебного процесса 1947 года было зафиксировано право его обжалования:

Тот же срок обжалования был зафиксирован в приговоре Хабаровского процесса^[67].

Приговор Севастопольского судебного процесса был обжалован. Однако Военная коллегия Верховного суда СССР Определением от 20 марта 1948 года оставила приговор в силе^[76].

Кандидат исторических наук Дмитрий Асташкин привел цифру осуждённых на 21 открытом процессе^[a] — 252 иностранных военнослужащих из Германии, Австрии, Японии, Венгрии и Румынии^[77]. Все они были мужчинами. По национальности осуждённые распределялись:

• 220 немцев (включая австрийца Кандлера^[b]);
• 13 венгров;
• 12 японцев;
• 7 румын.

Все повешенные были немцами. Это было связано с тем, что процессы над венграми (Черниговский), румынами (Кишиневский) и японцами (Хабаровский) прошли после отмены в СССР смертной казни. Большинство процессов над иностранными военнослужащими — 16 из 19 были «немецкими» по составу подсудимых.

Почти все осуждённые были военнослужащими. Исключением был осуждённый на Киевском процессе зондерфюрер Фриц Беккенгоф, бывший сельскохозяйственный комендант Бородянского района Киевской области^[78].

На каторжные работы осуждённых на открытых процессах с конца 1947 года отправляли в специально созданное для них лагерное отделение со строгим режимом в составе Воркутлага. Эта отправка была предписана распоряжением МВД СССР № в731 от 21 ноября 1947 года^[79].

Осуждённые к каторжным работам на Хабаровском процессе были в марте 1950 года помещены в специальный для военнопленных № 48 (Чернцы, Ивановская область)^[80].

Большинство осуждённых к каторжным работам дожили до 1955 года. Некоторые умерли в заключении (в частности, осуждённый на Новгородском процессе Курт Херцог и осуждённый на Витебском процессе Мюллер-Бюлов^[81]). Из 12 осуждённых на Хабаровском процессе 2 умерли в СССР. Осуждённый Т. Такахаси умер в лагере для военнопленных № 48 (Чернцы, Ивановская область) от кровоизлияния в мозг^[82]. Т. Карасава покончил жизнь самоубийством в 1956 году в лагерной бане^[83].

Один осуждённый, генерал-майор Гельмут Беккер, осуждён на Полтавском процессе) был казнён за саботаж каторжных работ^[84]. Некоторые из осуждённых к каторжным работам были освобождены за отбытием наказания. В частности, Политбюро ЦК ВКП(б) 7 октября 1951 года приняло решение об освобождении ефрейтора Кикути Норимицу в связи с завершением срока заключения^[85]. Осуждённый Юдзи Курусима был освобожден по истечении срока заключения в 1952 году и также вернулся в Японию^[83]. Впрочем, большинство осуждённых к каторжным работам по итогам открытых процессов имели длительные сроки (часто по 25 лет) и потому на освобождение до 1955 года за отбытием наказания не имели шансов.

В 1955—1956 годах осуждённые на открытых процессах к каторжным работам были репатриированы^[86]. Так, генералы Хиттер и Гольвитцер (осуждённые на Витебском процессе) были отправлены в 1955 году в ФРГ через пересыльный лагерь № 284 (Брест)^[87]

При репатриации следственные дела вместе с осужденными переданы не были. В результате переданные для дальнейшего отбытия наказания стали его отбывать только в ГДР и Венгрии. Переданные же иным странам не отбывали оставшееся наказание^[86].

В ФРГ были попытки привлечь репатриированных за иные военные преступления. В частности, в 1964 году прокуратура Амберга вела расследование в отношении Ф. Гольвитцера. В 1968 году было подано в Центральное ведомство управлений юстиции земель ФРГ по преследованию нацистских преступлений обращение об участии Гольвитцера в уничтожении 18 поляков в деревне Торшенис (в период польской кампании 1939 года). Однако в обоих случаях генерала не судили, и Гольвитцер умер на свободе в 1977 году^[87].

После распада СССР в России был реабилитирован (до 1998 года во внесудебном порядке) ряд осуждённых за военные преступления иностранцев. Решался вопрос о реабилитации венгров и немцев, осуждённых на Черниговском процессе. Решением Главной военной прокуратуры Российской Федерации, вынесенным в начале 2000-х годов, осуждение Алдя-Пап и 15 иных лиц на Черниговском процессе было признано законным, а осуждённые были признаны не подлежащими реабилитации^[88].

Была сделана попытка реабилитировать осужденных на Хабаровском процессе. В 1993—1994 годах Главная военная прокуратура Российской Федерации в связи с обращением Японской ассоциации бывших военнопленных рассмотрела материалы уголовного дела № Н‑20058 (по Хабаровскому процессу) и вынесла постановление об отказе в реабилитации^[89]. Определением Верховного суда Российской Федерации от 15 декабря 1994 года приговор по Хабаровскому процессу был оставлен в силе^[90].

Один из судей Токийского процесса — Берт Ролинг — писал, что ему «впервые стало известно о японских зверствах в результате суда в Хабаровске»^[91]. При этом американская администрация в Японии знала и скрывала информацию о фактах разработки японцами бактериологического оружия — по просьбе главного обвинителя Токийского процесса Джозефа Кинана СССР готовил к отправке в Токио свидетелей, выявленных среди военнопленных^[92].

Факт использования японцами бактериологического оружия также был подтверждён свидетельством, опубликованным независимо от Хабаровского процесса. Врач Генрих Кент, работавший во время японо-китайской войны, опубликовал в газете компартии Австрии «Фольксштимме» 24 июля 1949 года свой рассказ о применении японцами бактериологических средств в Китае^[93]. После Хабаровского процесса свидетельство Кента было опубликовано в газете «Дер Абенд» (4 января 1950 года) и в «Правде» (5 января 1950 года)^[94][95].

В связи с публикацией свидетельства Кента С. А. Голунский и Е. Г. Забродин предложили поручить заместителю Верховного комиссара СССР в Австрии А. С. Желтову «выяснить возможность получения от венского врача Кента подробного заявления об известных ему фактах применения японцами бактериологических средств в войне с Китаем»^[95].

По итогам Хабаровского процесса советская сторона рассматривала вопрос об организации нового международного суда над японцами. К служебной записке поданной 3 января 1950 года на имя А. Я. Вышинского прилагался «список военных преступников, находящихся вне СССР и упоминавшихся в материалах военного трибунала в Хабаровске» из 48 фамилий^[96]. Изучив представленные Прокуратурой СССР следственные документы Хабаровского процесса, сотрудники Министерства иностранных дел СССР Е. Г. Забродин и заместитель начальника договорно-правового управления П. Д. Морозов 16 января 1950 года докладывали А. Я. Вышинскому, что в материалах Хабаровского процесса не выявили убедительных аргументов вины Хирохито, и предложили в служебной записке^[97]:

По итогам Хабаровского процесса советское правительство в ноте просило Великобританию, США и Китай арестовать и организовать международный процесс (со ссылкой на Женевский протокол от 25 июня 1925 года) над Сиро Исии и иными лицами, скрывшимися в Японии^[98]. 3 февраля 1950 года в «Правде» была опубликована советская нота, в которой сообщалось о Хабаровском процессе и указывалось на необходимость наказать «других главных организаторов и вдохновителей этих чудовищных преступлений», которые были названы поимённо^[99][100]:

• Хирохито, по специальному секретному указу которого «на территории Маньчжурии был создан центр японской армии по подготовке бактериологической войны и применению бактериологического оружия»;
• Исии Сиро, генерал-лейтенант медицинской службы, чья «активная организующая роль… в преступной подготовке и практическом применении бактериологического оружия» была полностью доказана на Хабаровском процессе;
• Китано Масадзи, генерал-лейтенант медицинской службы, руководивший отрядом № 731 с августа 1942 года по март 1945 года;
• Вакамацу Юдзиро, генерал-майор ветеринарной службы, начальник отряда № 100 в 1941—1945 годах, занимавшегося производством бактериологического оружия, заражениями водоёмов, пастбищ и скота опасными болезнетворными бактериями и экспериментами над живыми людьми;
• Касахара Юкио, генерал-лейтенант, начальник штаба Квантунской армии в 1942—1945 годах, осуществлявший «руководство подготовкой бактериологической войны против СССР».

Таким образом, список потенциальных обвиняемых сократился за месяц с 48 до пяти фамилий.

На советскую ноту согласием ответила Китайская Народная Республика^[101].

11 мая 1950 года Государственный департамент США получил советскую дипломатическую ноту о предании суду Сиро Исии, Китано Масадзи, Вакамацу Юдзиро и Касахара Юкио^[102]. Также СССР предлагал в связи с обстоятельствами, установленными в ходе Хабаровского процесса, предать суду императора Хирохито как военного преступника^[103]. 3 февраля 1950 года МИД СССР получил ответную ноту от Государственного департамента США, в которой указывалось, что решение Дальневосточной комиссии от 3 апреля 1946 года рекомендовало исключить японского императора из списка обвиняемых на Международном военном трибунале для Дальнего Востока, а также, что Советский Союз не внес на рассмотрение в этот список кандидатуру Хирохито^[103]. Поэтому предложение советской стороны, как указывалось в ноте Госдепартамента США, «явным образом ставит под сомнение истинные цели советской ноты»^[103]. В итоге пять японцев, указанных в советской ноте, так и не были преданы суду.

Материалы каждого открытого процесса обширны — до пятидесяти томов^[77]. По состоянию на 2015 год большинство документов открытых судебных процессов хранились в архивах бывших управлений КГБ, в ряде случаев были засекречены и потом оставались недоступны исследователям^[77].

Имелись случаи, когда материалы судебного процесса были рассекречены частично. По состоянию на 2020 год исследователям доступны только два тома Ленинградского судебного процесса (№ 11 и № 12) с материалами следствия (показания обвиняемых Янике, Скотки, Зоненфельда и протоколы их опознания по фотографиям)^[12]. Остальные материалы Ленинградского процесса (по состоянию на 2020 год) засекречены, хранятся в Центральном архиве ФСБ и не выдаются исследователям^[12].

Часть документов была опубликована сразу же — либо до вынесения приговора, либо непосредственно после вынесения приговора (в специальных брошюрах).

Некоторая часть документов была опубликована исследователями. В 2005 году в книге М. Н. Петрова были впервые опубликованы некоторые документы Новгородского процесса (в том числе приговор) из архива Управления ФСБ по Новгородской области и Центрального архива ФСБ^[104].

В 2011 году Юлия Кантор опубликовала часть документов по Рижскому процессу^[77]. Поэтому о судебных процессах историки часто могли судить по косвенным источникам — публикациям в советских газетах, воспоминаниям очевидцев, документальным фильмам, снятым по итогам процессов, а также на основании изданных после процессов брошюр.

Также существует научно-популярный проект Российского военно-исторического общества «Советский Нюрнберг» о 21 советском суде над военными преступниками в 1943—1949 годах (автор — кандидат исторических наук Дмитрий Асташкин). На сайте были опубликованы множество архивных документов, копии публикаций из СМИ 1940‑х годов, фотографии и кинохроника судов^[105].

Кроме того, по состоянию на 2021 год некоторые документы по отдельным (Рижскому, Великолукскому и другим) процессам (приговоров, обвинительных заключений, протоколов допросов свидетелей и подсудимых) были отсканированы и размещены на сайте федерального архивного проекта «Преступления нацистов и их пособников против мирного населения СССР в годы Великой Отечественной войны 1941—1945 гг.»

В январе 2021 года ФСБ России представила 28 томов уголовного дела Киевского процесса^[106].

На основе процессов советскими кинорежиссерами были сняты документальные фильмы:

• «Суд идет» (о Харьковском судебном процессе), режиссер Илья Копалин, 1943 год;
• «Приговор народа» (о Ленинградском судебном процессе), режиссер Л. Киказ, оператор Е. Учитель, 1946 год, Ленинградская студия документальных фильмов).

Документальные фильмы в 1940-е годы сняли не обо всех открытых судебных процессах. В частности, о Новгородском судебном процессе не стали снимать тогда документальный фильм^[70].

Документальные фильмы об открытых судебных процессах, снятые в 1940-е годы

В 1970 году в СССР о Хабаровском процессе был снят документальный фильм «Вне закона» («Центрнаучфильм», режиссёр Д. Ю. Федоровский)^[107].

После распада СССР был выпущен цикл документальных фильмов «Без срока давности» (художественный руководитель и сценарист — бывший сотрудник прокуратуры СССР Александр Звягинцев)^[77]:

• «Без срока давности. Да судимы будете!» — о Новгородском судебном процессе^[108];
• «Мертвая зона — живой щит» — о Севастопольском судебном процессе^[109];
• «Пепел зимнего волшебства» — о Минском судебном процессе^[110].

В 2019 году Севастопольская государственная телерадиокомпания сняла документальный фильм «Севастопольский Нюрнберг» о Севастопольском судебном процессе. Режиссер и автор сценария — Константин Ковригин.

Летом 2021 года был снят документальный телевизионный сериал об открытых судебных процессах:

• «Военные трибуналы. Краснодарский процесс. Цена измены» с участием кандидата исторических наук Дмитрия Асташкина, показан на телеканале «Звезда»^[111];
• «Военные трибуналы. Харьковский процесс. По следам трагедии» — о Харьковском процессе 1943 года, показан на телеканале «Звезда» 5 октября 2021 года^[112].

Также в 2021 году был снят двухсерийный документальный фильм «Виновность доказана» — про Новгородский, Смоленский и Великолукский процессы, в котором снялись историки Дмитрий Асташкин и Борис Ковалёв^[113].

• 16 — 17 декабря 2017 года в Великом Новгороде состоялась премьера сценической реконструкции Новгородского судебного процесса — в том же зале суда, что и в 1947 году^[34].
• В 2023 году в Волжском была представлена сценическая реконструкция (совместный творческий проект Центра культура и искусства «Октябрь» и Волжского филиала Международного юридического института) под названием «Реквием 1942…02.09. Суд. Высший», посвященная Харьковскому судебному процессу^[114].