Аденауэровская амнистия

6 июня 1955 года^[1], через месяц после вступления в силу Парижских соглашений, посольство СССР в Париже связалось с посольством Германии и пригласило в Москву канцлера Конрада Аденауэра. Ввиду последовательной, в том числе и военной ингерации Западной Германии и стран НАТО (ФРГ вступило в неё 9 мая 1955^[2][3]) это приглашение многими на Западе было расценено как сенсация. 8 сентября 1955 года Аденауэр вылетел со своей делегацией из 141 человека, включая известных юристов Ганса Глобке и Карло Шмида, с государственным визитом в Советский Союз. В это время все ещё оставалось почти 10 000 бывших немецких солдат и офицеров Вермахта и Ваффен-СС, а также около 20 000 гражданских лиц, интернированных в советской оккупационной зоне или ГДР и одном из четырёх секторов Берлина и осуждённых советскими военными трибуналами. Перед отъездом Аденауэр объявил, что возвращение заключённых будет самой важной темой переговоров в Москве. Дальнейшими пунктами переговоров, по мнению западногерманской делегации, должны были стать продолжение действия Парижских соглашений и возможность воссоединения Германии^[4]. Однако советское руководство официально не упоминало о проблеме военнопленных при подготовке государственного визита, а в основном указывало на возможное установление дипломатических отношений (Право на исключительный мандат). Хотя советское руководство хотело освободить военнопленных и заранее сигнализировало об этом руководству СЕПГ. Единственным спорным моментом оставалось тактически наиболее благоприятное время^[1].

Хотя Н. С. Хрущёв в первом разговоре заявил Аденауэру, что в СССР нет больше ни одного военнопленного, тем не менее к 12 сентября относительно быстро была достигнута договорённость о возвращении 10 000 военнопленных и установлении дипломатических отношений. Освобождение гражданских интернированных было согласовано лично между Аденауэром и Николаем Булганиным незадолго до окончания переговоров. Руководство ГДР подвергло критике соглашение между ФРГ и Советским Союзом за то, что оно не было связано с желаемым в ГДР официальным признанием Западной Германией.

Тезис, выдвинутый в 2007 году бывшим восточно-германским политиком Гансом Райхельтом о том, что правительство ГДР вело кампанию за освобождение военнопленных, начиная с 1946 года^[5] было отвергнуто Карлом Вильгельмом Фрике как не подтверждённое исследованиями и конкретными данными^[6].

Прибывших после 1955 года военнопленных в Германии называли «поздними репатриантами». 7 октября 1955 года первые 600 человек из них прибыли в пограничный пересыльный лагерь Фридланд. Федеральный президент Теодор Хойс посетил их там несколько дней спустя. Он представлял больного федерального канцлера Аденауэра^[7]. В этой первой партии репатриантов были известные военные деятели: лётчики-ассы, потомки известных немецких семей, военачальники, такие как Эрих Хартманн, Харальд фон Болен унд Хальбах, граф Леопольд Фуггер фон Бабенхаузен, Вальтер фон Зейдлиц, Ганс Баур и Фридрих Фёрч^[8][9]. Кроме того властям ФРГ были переданы нацистские преступники, виновные в массовых убийствах, такие как известные преступники из руководства концентрационных лагерей Курт Эккариус, Вильгельм Шуберт и Густав Зорге, или высокопоставленные офицеры СС, виновные в преступлениях против человечности, такие как Бруно Штреккенбах или Фридрих Панцингер^[10][a].

Среди тех, кто вернулся в Германию, была огромная потребность представить Вермахт и каждого немецкого солдата — но в особенности лично себя — как достойных, законопослушных членов общества^[10]. 13 декабря 1955 года врач СС Эрнст Гюнтер Шенк и 596 других представителей Вермахта и Ваффен СС во Фридланде принесли так называемую «Клятву Фридланда» и заверили общественность в том, что они, якобы, действовали только в соответствии с законами войны и не грабили, не убивали, не оскверняли. В действительности это было лжесвидетельством^[16].

Вместе с немецкими военопленными были освобождены многочисленные немецкие граждане, арестованные после войны и осуждённые советскими военными трибуналами. В частности, в рамках «Аденауэровской амнистии» был освобождён арестованный в ночь с 8 на 9 ноября 1951 года и получивший 25 лет ИТЛ ученик Брехта, поэт, прозаик и драматург Хорст Бинек.

Помимо собственно немецких военнопленных, по этой амнистии были освобождены также некоторые советские граждане, осуждённые за «сотрудничество с оккупантами». 17 сентября 1955 был принят «Об амнистии советских граждан, сотрудничавших с оккупантами в период Великой Отечественной войны 1941—1945 гг.». Амнистия не распространялась на лиц, виновных в убийствах и истязаниях советских граждан, то есть карателях и других^[17].

Солженицын писал^[18]:

Вдруг совсем негаданно-нежданно подползла ещё одна амнистия — «аденауэровская», сентября 1955 года. Перед тем Аденауэр приезжал в Москву и выговорил у Хрущёва освобождение всех немцев. Никита велел их отпустить, но тут хватились, что несуразица получается: немцев-то отпустили, а их русских подручных держат с двадцатилетними сроками. Но так как это были всё полицаи, да старосты, да власовцы, то публично носиться с этой амнистией тоже не хотелось. Да просто по общему закону нашей информации: о ничтожном — трезвонить, о важном — вкрадчиво. И вот крупнейшая изо всех политических амнистий после Октября была дарована в «никакой» день, 9 сентября, без праздника, напечатана в единственной газете «Известия», и то на внутренней странице, и не сопровождалась ни единым комментарием, ни единой статьёй.