Земский собор

В письменных памятниках XVI—XVII веков термин «земский собор» отсутствует. Собрания именовались «собором», «советом», «советом всей земли», «земским советом», «общим советом», «речью земской». Понятие «земский» восходило к слову «земля» в значении «государство», «народ», «страна» и противопоставлялось «освящённому» (церковному) собору, но отнюдь не «городскому» или «уездному». Само слово «собор» имело библейские и богослужебные коннотации и обозначало любой вид собрания^[2].

Термин «земский собор» вошёл в научный и общественный оборот в первой половине XIX века. Впервые в русской литературе выражение «земский собор» прозвучало в трагедии А. С. Хомякова «Димитрий Самозванец» (1833)^[3]. В 1850-е годы он фигурировал в полемике К. С. Аксакова и С. М. Соловьёва о природе русской государственности; в статье Н. П. Огарёва «Конституция и Земский собор» (1861) был оформлен как политический лозунг. Академического статуса термин достиг со второй половины XIX века — в трудах И. Д. Беляева, В. Н. Латкина, В. О. Ключевского^[4].

Состав источников по истории земских соборов неоднороден. К важнейшим категориям относятся:

• Приговорные грамоты — итоговые документы соборов с перечнем участников и принятыми решениями. Наиболее полная — по собору 1566 года: поимённый перечень 374 участников, разбитых по чинам^[5].
• Наказы и грамоты на выборы — предписания правительства городам и уездам о проведении выборов делегатов; ответные «отписки» воевод; наказы, выданные избранным делегатам местными обществами.
• Официальное делопроизводство — разрядные книги, Посольские книги, столбцы приказов, содержащие косвенные свидетельства о созыве и работе соборов.
• Летописи и хроники — нарративные источники, нередко дающие единственное свидетельство о том или ином заседании.
• Иностранные дипломатические донесения — немецкие, польские, шведские, английские; особенно важны для соборов, плохо отражённых в русских источниках.
• Утверждённые грамоты — торжественные документы об избрании монархов (1598, 1613) и принятии крупных законодательных актов.

Академик Л. В. Черепнин констатировал: «Надо думать, что в действительности их [соборов] было больше, и не только потому, что многие источники не дошли до нас или пока неизвестны, но и потому, что в предложенном списке деятельность некоторых соборов пришлось указывать в целом»^[6]. Значительная часть документации хранится в фондах РГАДА. Ряд материалов оцифрован в коллекции Президентской библиотеки им. Б. Н. Ельцина^[7].

К концу XV — первой трети XVI века завершилось собирание русских земель вокруг Москвы: Новгород (1478), Тверь (1485), Псков (1510), Смоленск (1514), Рязань (1521). Перед московским правительством встала принципиально новая задача — добиться политической лояльности провинциального служилого сословия, духовенства и посадских людей непосредственно в отношении Москвы, минуя прежних удельных посредников. Традиционного инструментария «государева двора» и Боярской думы для этого было недостаточно^[8].

С середины XV века регулярно проводились соборы Русской православной церкви: митрополичьи соборы по делам канонического права, монастырского землевладения, литургической жизни. Начиная с 1490-х годов складывалась практика их совместных заседаний с Боярской думой. Это создало институциональный прецедент для «земского» расширения участников. Показательно, что ранние соборы (1549, 1551) одновременно являлись и церковными — граница между «освящёнными» и «земскими» не была чёткой^[9].

К 1540-м годам наместническая система управления зашла в тупик: лавина жалоб на произвол «кормленщиков», продажность судей, злоупотребления боярских олигархов в годы малолетства Ивана IV. Московские пожары и восстание июня 1547 года продемонстрировали глубину народного недовольства. Программа реформ Избранной рады нуждалась в легитимации, и новый механизм «совета» с широким кругом чинов выполнял именно эту функцию^[10].

Процесс оформления «детей боярских» как основы военной и фискальной системы государства сделал их претензии на участие в государственных совещаниях политически значимыми. Реформы 1550-х годов (испомещение «тысячи» лучших служилых под Москвой, губная реформа, отмена кормлений) были адресованы именно этой среде. Земский собор стал институциональным оформлением нового союза самодержавия с провинциальным дворянством^[11].

Первый земский собор был созван 27 февраля 1549 года по инициативе Ивана IV и митрополита Макария. Восемнадцатилетний царь обратился к боярам, дворянам и духовенству с публичной речью, осудив злоупотребления времён боярского правления и призвав к «примирению».

Собор заседал два дня. На нём обсуждались меры против злоупотреблений наместников, вопрос об отмене «кормлений», программа реформ. Вслед за заседанием последовала работа над Судебником 1550 года (100 статей), ликвидировавшим судебные привилегии удельных князей и усилившим роль государственных судебных органов^[12].

Вопрос о составе первого собора остаётся дискуссионным. И. Д. Беляев настаивал на участии выборных от всех сословий. Л. В. Черепнин считал его совещанием с «верхами» феодального общества без выборного элемента^[13]. С. О. Шмидт рассматривал собор 1549 года как начало постепенной институционализации более широкого сословного собрания. Несмотря на разногласия, большинство исследователей признают именно 1549 год точкой отсчёта соборной истории. М. М. Кром, однако, указывает на то, что по составу участников собрание 1549 года практически ничем не отличается от описанного в летописи совещания при дворе Ивана III перед походом на Новгород в 1471 году, где присутствовали братья великого князя, епископы, бояре, воеводы и «вси вои». Поэтому, по мнению исследователя, выбор 1549 года как начальной даты в истории Земских соборов выглядит искусственно и разрывает традицию подобных совещаний, явно восходящую к более раннему времени. Подобно представительным учреждениям других стран, соборы в России имели свою предысторию: именно так стоит рассматривать возникшую в XV веке практику совместных заседаний Боярской думы и Освященного собора, куда изредка приглашали воевод и некоторых столичных дворян^[14].

Д. В. Лисейцев, напротив, оспаривает и этот рубеж. Он обращает внимание на то, что в источниках нет никаких доказательств «выборности» или «представительства» на собрании 1549 года. Описанное в летописи действо он трактует не как институционализацию нового органа власти, а как публичную политическую акцию молодого царя, обращённую к московской толпе и служилым верхам с целью консолидации режима после боярских усобиц. По его мнению, называть это событие «первым земским собором» — значит выдавать желаемое за действительное, опираясь на славянофильскую традицию XIX века^[15].

В 1551 году состоялся Стоглавый собор, по своему составу стоявший на границе между «освящённым» (церковным) и «земским». Его постановления — «Стоглав» — кодифицировали нормы церковной жизни^[16]. В 1556 году ряд совещаний завершился принятием Уставных грамот и реформой местного управления — реальной отменой «кормлений» и введением выборных губных и земских органов^[17]. Собор 1558 года (или рубежа 1557—1558 годов) санкционировал начало Ливонской войны^[18].

Поворотным событием стал собор 28 июня 1566 года — первый, от которого сохранилась полная приговорная грамота с поимённым перечнем 374 участников. Созванный в критический момент переговоров с Литвой по Ливонии, собор включал четыре курии: Освящённый собор (32 чел.), Боярскую думу (29 чел.), служилых людей (дворян первой статьи — 97 чел., дворян и детей боярских других статей — 99 чел., торопецких и луцких помещиков — 9 чел.) и торговых людей Москвы (75 чел.)^[5]. Участники высказались за продолжение войны, отвергнув условия мира^[19].

С собором 1566 года связана первая известная коллективная политическая петиция: дворянская группа подала челобитную об отмене опричнины. Инициаторы впоследствии были казнены — наглядный пример того, что соборный механизм создавал публичную площадку, которую правительство не всегда было готово использовать в либеральном ключе^[20].

Д. В. Лисейцев, анализируя хронологию созыва 1566 года, указывает на ключевую деталь, ставящую под сомнение представительный характер собрания: указ о созыве последовал не ранее 25 июня, а само заседание состоялось уже 28 июня. За трое суток невозможно было провести выборы делегатов от уездов, удалённых от Москвы на сотни вёрст. Это означает, что все участники были назначены административно из числа лиц, находившихся в столице по служебным делам. По мнению исследователя, это была «политическая массовка» для демонстрации единства перед лицом литовских послов, а не орган, выражающий волю «земли»^[21].

В 1575—1576 годах в связи с «воцарением» Симеона Бекбулатовича состоялось необычное по форме соборное или «земское» совещание. Этот эпизод историки интерпретируют по-разному: как политический маскарад с целью обойти астрологическое пророчество, как инструмент конфискации вотчин, как ритуальный «перезапуск» власти. Д. В. Лисейцев продемонстрировал, что материалы по соборному значению этого события крайне скудны^[22].

В XVI веке соборы в целом не имели регулярного выборного механизма: состав определялся распоряжением центральной власти по служебному положению. В. О. Ключевский называл это «административно-представительным» принципом в противоположность «выборно-представительному» XVII века^[23].

После смерти Ивана IV (1584) функция соборов резко расширилась. В 1584 году состоялось соборное «благословение» Фёдора Ивановича на царство; источники неоднозначны относительно его характера. Р. Р. Ласынов полагает, что именно в 1584 году земским собором впервые был принят государственный акт по избранию царя на престол^[24].

Поворотным стал собор 1598 года, избравший Бориса Годунова после пресечения Рюриковичей. Дискуссия о его составе и «правомерности» длилась в историографии десятилетиями. И. Е. Забелин сомневался в его полноценности. В. О. Ключевский и С. Ф. Платонов признавали собор вполне представительным — с участием провинциального дворянства («из городов выбор»), купечества и духовенства. С. П. Мордовина, исследовавшая источники собора в специальной диссертации, пришла к выводу о смешанном составе участников: часть привлекалась по служебному положению, часть — по принципу «выбора»^[25].

Полемика о характере собора 1606 года (воцарение Василия Шуйского) касается вопроса о том, был ли это вообще собор. Большинство публицистов Смутного времени подчёркивали, что Шуйский воцарился «без избрания земского» — «малыми некими от царьских полат». Действительно, по мнению историков, «полноценный избирательный земский собор был подменён его видимостью». Д. В. Лисейцев аргументировал ограниченность соборного представительства в этом случае. Исследователь также подвергнул сомнению устоявшиеся представления о соборе 1598 года. Он анонсирует тезис о том, что избрание Бориса Годунова обошлось без участия полноценного сословно-представительного органа, являясь скорее результатом манипуляций московской администрации и церкви, лишь оформленных как «всенародное избрание». По его наблюдению, источники не позволяют уверенно говорить о выборности делегатов и в этом случае^[26].

В годы Смутного времени (1604—1613) земские соборы прошли путь от законосовещательного органа до органа верховной власти. Исключительное значение имеет приговор 30 июня 1611 года — документ «совета всей земли» при Первом ополчении в «безгосударное время»: он устанавливал нормы взаимоотношений внутри ополчения, распределение должностей, отдельные правовые нормы. Именно в этом документе наиболее ярко проявился потенциал земского соборного принципа как суверенного представительства^[27]. При Втором ополчении в Ярославле сложился «совет всей земли», ставший фактическим правительством Московского государства^[28].

Апогеем стал Земский собор 1613 года — самый представительный в истории России. Он открылся в Успенском соборе Кремля в январе 1613 года. В его работе участвовало около 700—800 человек из более чем 50 городов: духовенство, боярство (крайне ослабленное), дворянство, купечество, посадские люди, стрельцы, казаки, чернoсошные крестьяне. Самой сильной группой, по наблюдению ряда историков, были казаки, значительно окрепшие в годы Смуты^[29]. 21 февраля 1613 года собор избрал царём Михаила Фёдоровича Романова. Утверждённая грамота зафиксировала это решение формулой «всем людям Российского государства, от мала и до велика, то дело угодно»^[30]. Вместе с тем Д. В. Лисейцев, опираясь на документальные источники, показал, что избрание произошло под прямым давлением казачьих масс и что участие населения было далеко не столь единодушным, как утверждала официальная версия^[31].

После воцарения Михаила Романова соборы заседали почти непрерывно. В 1613—1622 годах они функционировали фактически как постоянно действующий представительный орган, помогая молодому правительству решать проблемы послесмутного восстановления страны. В этот период окончательно утвердилась система выборности делегатов: правительство рассылало «выборные грамоты» с предписанием избрать «добрых и смышлёных» представителей, которые должны были привезти «наказы» с местными нуждами. Практика систематических выборов делегатов от городов и уездов стала нормой именно в 1610-е годы^[32].

Серия соборов 1616—1622 годов последовательно утверждала введение чрезвычайных налогов — «пятинных денег» — для ведения войн со Швецией и Польшей. Практика согласования налоговых решений с сословными делегатами не просто легитимировала фискальную политику, но и давала правительству реальную информацию о платёжеспособности тяглого населения страны^[33]. В 1619 году после возвращения из польского плена патриарха Филарета (Фёдора Никитича Романова), ставшего соправителем сына, политическая роль соборов несколько сократилась: «великий государь патриарх» нередко предпочитал иные механизмы управления^[34].

Собор 1621 года обсуждал угрозу новой войны с Польшей. В 1637 году — нападение крымских татар и необходимость экстренных мер. В 1642 году — «Азовское дело»: донские казаки захватили Азов и предложили принять его. Собор высказался против: делегаты подали развёрнутые «ответные сказки», в которых нарисовали мрачную картину разорения страны, злоупотреблений воевод и невозможности финансировать новую войну с Турцией. Этот эпизод — наглядное свидетельство того, что сословные представители могли реально влиять на решения власти^[35].

Важнейшим по законодательным итогам стал Земский собор 1648—1649 годов. Созванный в разгар «Соляного бунта», он за несколько месяцев напряжённой работы — с участием не только учреждённой соборной комиссии, но и делегатов, подавших собственные проекты, — выработал Соборное уложение (25 глав, 967 статей). Оно кодифицировало нормы феодального права, полностью закрепостило крестьян (отменой «урочных лет»), регламентировало положение посадских людей и служилого сословия. Уложение оставалось основным сводом законов России вплоть до 1832 года^[36].

Соборы 1651 и 1653 годов решали «украинский вопрос». В 1651 году собор высказался в пользу поддержки Богдана Хмельницкого, однако Россия к войне ещё не была готова. 1 октября 1653 г. состоялся последний полноценный земский собор с представителями разных сословий: он принял решение о воссоединении Левобережной Украины с Россией. 8 января 1654 г. Переяславская рада закрепила этот результат. Вслед за этим Россия вступила в тринадцатилетнюю войну с Польшей, завершившуюся Андрусовским перемирием (1667)^[37].

После 1653 г. земские соборы созываются лишь в исключительных случаях и утрачивают сословно-представительный характер. В 1660-х — 1680-х гг. в заседаниях участвуют преимущественно бояре, окольничие и духовенство; выборные от уездов и городов — всё реже. Конкретные соборы этого периода:

• 1660 г. — вопрос о денежных реформах в ходе «медного кризиса».
• 1662 г. — в связи с «Медным бунтом» и денежной политикой^[38].
• 1667 г. — обсуждение Андрусовского перемирия.
• 1681—1682 гг. — военная реформа; 12 января 1682 г. — отмена местничества^[39].
• 1683—1684 гг. — последнее соборное собрание, обсуждение «Вечного мира» с Речью Посполитой.

Причины угасания земских соборов многоплановы. В объяснительной модели Л. В. Черепнина преобладает тезис об «утверждении абсолютизма», сделавшего соборы излишними^[40].

М. М. Кром предлагает рассматривать судьбу Земских соборов в более широком европейском контексте. По наблюдениям итальянского историка А. Маронжу, уже в середине XVI в. наметился упадок европейских представительных институтов: за исключением Англии, они уже не играли важной роли в истории своих стран, их развитие остановилось. В XVII в. кризис усилился, и они стали исчезать один за другим. В 1614 г. в последний раз собрались Генеральные штаты Франции, и затем вплоть до 1789 г. о них больше не вспоминали. После 1653 г. прекратились созывы ландтага Бранденбурга, после 1664 г. — кастильских кортесов. В 1660 г. в результате абсолютистского переворота перестал существовать датский ригсдаг. В 1669 г. состоялось последнее заседание ландтага Баварии. В большинстве случаев правители официально не упраздняли представительный орган, а просто переставали его созывать. То же самое в 1680-х гг. случилось и с Земскими соборами. Будучи монархическим институтом, они активно функционировали в периоды внутренних кризисов и военных угроз, а в спокойной обстановке царская власть гораздо реже ощущала потребность в их поддержке^[41].

Д. В. Лисейцев акцентирует отсутствие у земских соборов ключевых западных прерогатив — исключительного права введения налогов и законодательного мандата — что лишало их внутреннего ресурса для сопротивления абсолютизму^[42].

Историки традиционно выделяют в составе земских соборов несколько устойчивых курий (в источниках — «чинов»). Их перечень, порядок и относительный вес менялись на протяжении XVI—XVII вв^[43].

Освящённый собор. Русское духовенство в полном составе: патриарх (с 1589 г.; до того — митрополит), митрополиты, архиепископы, епископы, архимандриты и игумены важнейших монастырей. Присутствовал на всех соборах без исключения; в документации всегда стоял первым. Практика участия духовенства в государственных совещаниях восходит к соборам XV в. и придавала «земским соборам» авторитет и сакральный ореол.

Боярская дума. Бояре, окольничие, думные дворяне, думные дьяки — постоянные участники, фактически «верхняя палата». Думные заседания нередко проводились отдельно от «земской» части, а Дума сохраняла самостоятельные функции независимо от соборов^[43].

Служилые люди. Стольники, стряпчие, московские дворяне («дворяне первой статьи»), с 1610-х гг. — провинциальное дворянство («из городов выборные»). Именно эта курия в XVII в. приобрела подлинно выборный характер: уездные дворянские корпорации избирали делегатов и составляли им «наказы»^[44].

Торговые и посадские люди. Гости (высший разряд купечества), члены гостиной и суконной сотен, торговые люди посадов. На соборе 1566 г. — 75 человек: 12 купцов высшего разряда, 41 московский торговый человек, 22 представителя торгово-промышленного класса. Ключевский указывал, что «от них правительство ожидало советов в улучшении системы сбора налогов, в деле ведения торгово-промышленных дел, где требовалась торговая опытность, некоторые технические знания»^[45].

Казаки и крестьяне. Представлены исключительно на соборе 1613 г., когда политический кризис потребовал максимально широкого представительства для обеспечения легитимности нового царя. Черносошные крестьяне и казаки составляли значительную часть аудитории этого собора, хотя характер их «голосования» в источниках не вполне ясен^[46].

В XVI в. состав соборов определялся распоряжением центральной власти «по служебному положению» — никакого выборного механизма не существовало. Переход к выборности произошёл в период Смуты, когда «совет всей земли» при ополчениях функционировал без государя, и закрепился в практике 1610-х гг. Правительство рассылало «выборные грамоты» с предписанием: «выбрать нам к государеву делу из всяких чинов людей добрых и разумных, которые б умели рассказать обиды и нужды всяких людей». Избранные делегаты получали от местных миров «наказы» — документы с конкретными жалобами и пожеланиями. По возвращении они были обязаны отчитаться перед избирателями^[47].

Численность соборов варьировалась широко: от нескольких десятков (узкие «совещания») до нескольких сотен. Для сравнения: собор 1566 г. — 374 участника; собор 1613 г. — по различным оценкам от 700 до 1500 человек. Заседания проходили преимущественно в Московском Кремле — в Грановитой палате, у патриарших палат, в трапезных монастырей; собор 1613 г. открылся в Успенском соборе.

Делопроизводство земских соборов не было кодифицировано единым уставом. Прения велись по куриям: каждая группа («чин») обсуждала поставленные вопросы раздельно и представляла коллективный «приговор» или «сказку». Итоговый документ — «приговорная грамота» — подписывался участниками и затем утверждался царём. Для особо значимых соборов составлялись «утверждённые грамоты» на пергамене с государственной печатью (1598, 1613)^[48].

Юридическая сила решений собора зависела от царского утверждения. Тем не менее в период «безгосударья» 1610—1613 гг. «совет всей земли» при ополчениях обладал суверенной властью — вводил налоги, назначал должностных лиц, вёл дипломатические переговоры. Это — наиболее близкий к самостоятельному функционированию период в истории земских соборов^[49].

Компетенция земского собора не была закреплена специальным законодательным актом. Она складывалась прецедентно и определялась конкретными политическими обстоятельствами. Тем не менее устойчивые функциональные сферы вполне поддаются систематизации^[50].

• Законодательная функция: принятие или санкционирование крупных законодательных актов. Судебник 1550 г. принят при участии собора; Соборное уложение 1649 г. разрабатывалось непосредственно на соборных заседаниях с участием выборных и подчёркнуто опиралось на их «наказы». Собор не обладал самостоятельной законодательной инициативой — его роль оставалась законосовещательной^[51].
• Избирательная функция: избрание монархов при пресечении или ослаблении династии (1584, 1598, 1606, 1610, 1613). Принцип выборности в России не был закреплён формально-юридически: каждый раз он реализовывался заново в экстраординарной ситуации^[52].
• Военно-дипломатическая функция: соборы 1566, 1621, 1637, 1642, 1651, 1653 гг. Правительство использовало механизм собора как для получения моральной санкции на войну, так и для демонстрации иностранным державам единства страны. Посланники иностранных государств нередко специально присылались для наблюдения за торжественными заседаниями^[53].
• Финансово-фискальная функция: обсуждение и санкционирование чрезвычайных налогов — «пятинных денег» (1616—1618, 1619, 1621, 1622), «запросных денег» и пр. Фискальная функция была особенно важна в 1610-е — 1620-е гг.: казна была опустошена Смутой, и правительство нуждалось в добровольном согласии плательщиков^[54].
• Петиционная функция: прохождение через собор коллективных жалоб и «сказок» с мест. Ярче всего — собор 1642 г., когда «ответные сказки» делегатов содержали развёрнутую критику злоупотреблений воевод, злоупотреблений в сборе налогов, запустения деревни^[55].

Подводя итог, А. П. Павлов точно заметил: земские соборы функционировали «не как ограничение самодержавия, а как инструмент его укрепления»: они позволяли государству мобилизовывать ресурсы и легитимировать решения, одновременно создавая иллюзию широкого политического участия^[56].

После петровских реформ идея земского собора вышла из политического обихода на несколько десятилетий. В 1730 г. при воцарении Анны Иоанновны несколько аристократических проектов предусматривали привлечение широкого дворянского представительства, однако эти инициативы исходили от боярской верхушки и не апеллировали к соборной традиции. «Кондиции» Верховного тайного совета были разорваны при поддержке гвардии и провинциального дворянства.

В эпоху Александра I М. М. Сперанский разрабатывал конституционные проекты (Государственная дума как законосовещательный орган, «Введение к Уложению государственных законов», 1809), не апеллируя к образцу соборов. Параллельно Н. М. Карамзин в «Записке о древней и новой России» (1811) отстаивал самодержавие без представительных учреждений любого рода.

Подлинное возрождение идеи земского собора как самобытной русской формы народного представительства связано со славянофилами 1840—1860-х гг. К. С. Аксаков, А. С. Хомяков, И. С. Аксаков разработали концепцию, согласно которой земский собор выражает органическое единство царя и народа в противоположность «механическим» западным парламентам, основанным на борьбе интересов. В их трактовке народ «говорит правду», царь принимает решение, не уступая власти. Это разграничение «власти» (государственной, монархической) и «мнения» (народного, соборного) стало ядром консервативной государственной доктрины^[57].

Первое конкретное политическое предложение о созыве Земского собора содержится в письме П. Д. Голохвастова к К. П. Победоносцеву от 10 декабря 1879 г.: автор настаивал на необходимости созыва земского собора как средства «покончить прежде всего с этой бедой, со смутой и со смутьянами». Это письмо — документальный маркер момента, когда славянофильская идея «собора» обрела конкретные политические очертания в эпоху «Народной воли»^[58].

В 1882 г., при министре внутренних дел гр. Н. П. Игнатьеве, по инициативе И. С. Аксакова был подготовлен проект манифеста о созыве Земского собора к коронации Александра III. Предполагался созыв около 4000 выборных (в том числе 2—2,5 тыс. крестьян) с сугубо совещательными полномочиями — в духе допетровской соборной практики. Историк А. А. Корнилов охарактеризовал прилагаемый к проекту циркуляр Игнатьева как попытку реализовать программу М. Т. Лорис-Меликова под иной обёрткой. К. П. Победоносцев и ряд других советников расценили проект как «конституцию в маскировке» и добились отставки Игнатьева. Это — наиболее близкая к реализации попытка возрождения соборного представительства в Российской империи^[59].

В период революции 1905—1907 гг. идея земского собора всплыла прежде всего в монархических и черносотенных кругах как альтернатива парламенту европейского образца. Союз русского народа и родственные организации противопоставляли «соборность» «парламентаризму» как исконно русское западному, консервативное либеральному. Создание Государственной думы по Манифесту 17 октября 1905 г. — «западного» представительного органа — отодвинуло соборную идею на периферию политического дискурса. Для либералов и конституционалистов тема закрылась; для монархистов оставалась живой вплоть до 1917 г. В конце XX в. к опыту земских соборов апеллировали некоторые участники дискуссий о созыве Конституционного собрания в 1991—1993 гг.^[60]

Уникальным явлением в истории земских соборов стал Приамурский земский собор, заседавший во Владивостоке 23 июля — 10 августа 1922 г. на завершающем этапе Гражданской войны. В историко-правовой литературе его нередко называют «последним Земским собором в истории России»^[61].

К лету 1922 г. Дальний Восток оставался последним анклавом Белого движения. На его территории существовало Временное Приамурское правительство братьев Меркуловых — с японскими войсками, готовившимися к эвакуации. Военно-политическое руководство антибольшевистских сил к этому времени испробовало различные формы власти — «от парламентаризма до военной диктатуры». В этих условиях убеждённый монархист генерал-лейтенант Михаил Константинович Дитерихс (1874—1937), сподвижник Колчака и автор двухтомного документального труда «Убийство царской семьи и членов Дома Романовых на Урале» (Владивосток, 1922), настоял на созыве Земского собора по образцу московских соборов XVII в. для придания власти исторической легитимности^[61].

6 июня 1922 г. Временное Приамурское правительство приняло Указ № 149 о созыве собора; 26 июня опубликовано «Положение о Приамурском земском Соборе»; 27 июня образована Особая комиссия по созыву. Выборы состоялись в июле: к участию не допускались коммунисты и социалисты-интернационалисты. Представительство строилось по сословно-корпоративному принципу: от православного духовенства, казачества, военных организаций, городских и земских общин, беженских организаций^[61].

Первое заседание открылось 23 июля 1922 г. Председателем избран Н. И. Миролюбов; заместители — А. П. Бакшеев и В. Н. Толок; секретарь — М. Я. Домрачеев. В президиум вошли члены Временного Приамурского правительства С. Д. и Н. Д. Меркуловы.

7 августа Собор избрал М. К. Дитерихса Правителем Приамурского государственного объединения. 8 августа в Успенском соборе Владивостока состоялась торжественная передача власти; объединение переименовано в «Приамурский земский край», армия — в «Земскую рать», командующий — в «земского воеводу».

10 августа Собор принял решение о восстановлении монархии Романовых, не определившись с конкретным претендентом: направлены обращения к Великому Князю Николаю Николаевичу и вдовствующей императрице Марии Фёдоровне; самочинное объявление Великим Князем Кириллом Владимировичем себя «Блюстителем престола» было проигнорировано. В тот же день собор объявлен закрытым «как выполнивший свои задачи»^[61].

Сравнительно-правовой анализ, проведённый И. В. Стариковым (2022), показывает существенные отличия Приамурского собора от московских соборов XVI—XVII вв.: он был партийно-монархическим, а не всесословным; его выборы сопровождались нарушениями; его власть ограничивалась стремительно сжимавшимся анклавом. Тем не менее сам факт апелляции к соборной традиции как механизму легитимации власти в условиях кризиса показывает живучесть этой традиции^[61].

Дитерихс не смог мобилизовать достаточно людей в Земскую рать, не получил поддержки от Японии (эвакуация японских войск началась 17 августа) и финансовой помощи от предпринимателей. Наступление на Хабаровск в сентябре 1922 г. провалилось. 14 октября у Монастырища Земская рать была разбита войсками ДВР. 17 октября Дитерихс подписал последний указ:

Я горячо верю, что Россия вновь возродится в Россию Христа, Россию Помазанника Божия.

20 октября 1922 г. Дитерихс и около 7 тыс. бойцов и членов их семей эвакуировались на японских транспортах из Посьета. 25 октября части Красной армии вошли во Владивосток^[61].

Земские соборы сыграли ключевую роль в истории Русского государства XVI—XVII вв. как механизм легитимации власти, мобилизации ресурсов, сбора информации с мест и консолидации господствующих классов в кризисные периоды^[62].

Наибольшее политическое значение соборы приобрели в эпоху Смутного времени: именно соборный механизм позволил русскому обществу преодолеть острейший кризис государственности без полного распада и создать легитимную новую династию^[63]. Кроме того, принятие Соборного уложения 1649 года при участии широкого сословного представительства придало ему несравнимо большую авторитетность: кодекс не мог быть оспорен как чисто «бюрократический» акт^[64].

Тем не менее земские соборы так и не превратились в полноценный парламент — ввиду отсутствия конституционного закрепления, нерегулярности, зависимости от воли монарха, отсутствия исключительного права налогообложения. Усиление самодержавия и рост бюрократического аппарата в XVII в. вели к постепенному вытеснению «соборного» принципа^[65].

Образ земского собора питал общественную мысль на протяжении XIX—XX вв. как символ специфически «русского пути» государственного устройства. Апелляции к нему в 1882 г. (проект Игнатьева) и в 1922 г. (Приамурский собор) свидетельствуют о том, что эта традиция сохраняла политическую жизненность вплоть до новейшего времени^[66].