Земский собор 1614 года

Воцарение Михаила Фёдоровича в феврале — марте 1613 года не означало окончания Смутного времени. Страна была разорена годами войн, оккупации и гражданских потрясений. Москва лежала в запустении после польской интервенции; значительная часть замосковных и южных уездов контролировалась не государственными воеводами, а независимыми казацкими атаманами. Польские войска удерживали Смоленск и соседние земли; Швеция занимала новгородские пятины. Государственная казна была практически пуста^[1].

Особой проблемой первых лет правления Михаила стало неуправляемое казачество. Казацкие отряды составляли в 1613 году значительную часть вооружённой силы в Москве и сыграли решающую роль в избрании Михаила Романова на земском соборе. Однако получив царя по своему желанию, вольное казачество не стало полностью подконтрольным государственной власти. Многие казаки, не желавшие ни нести регулярную службу, ни распускаться по домам, уходили в разбой или примыкали к отрядам, ориентировавшимся на противников новой власти^[2].

Главным очагом вооружённого сопротивления новому правительству в 1613—1614 годах стало движение Ивана Мартыновича Заруцкого — казацкого атамана, одного из руководителей первого ополчения, впоследствии примкнувшего к Лжедмитрию II и тушинскому лагерю. После разгрома тушинцев Заруцкий поддерживал кандидатуру на московский престол «Воренка Ивашки» — малолетнего сына Лжедмитрия II и Марины Мнишек.

С весны 1613 года Заруцкий и Марина Мнишек с сыном обосновались в Астрахани, пытаясь поднять против Москвы Поволжье и казацкие станицы Дона и Яика. К ним примыкали разнородные силы: часть донских и волжских казаков, тяготившихся правительственным контролем, беглые крестьяне и холопы, стрелецкие отряды южных городов, чьи гарнизоны были обижены нерегулярной выплатой жалованья^[3].

Независимо от личных авантюрных расчётов Заруцкого, в движении значительной части примкнувших к нему казаков и крестьян проявлялась антифеодальная направленность: участники выступали против крепостнического строя, восстанавливавшегося с новой силой при первых Романовых. Именно поэтому правительство расценивало движение не просто как уголовный разбой, но и как политическую угрозу основам сословного порядка.

Ратные люди, нёсшие службу в 1613—1614 годах на западных и северо-западных рубежах против Польши и Швеции, а также против казацких шаек внутри страны, месяцами не получали жалованья. Расстроенная система налогового управления и разорённые уезды не обеспечивали бюджетные поступления в нужном объёме. В начале 1613 года земский собор назначил добровольный «запрос» (экстраординарный сбор) с монастырей, крупных светских феодалов и купечества, однако он дал лишь незначительные средства^[4]. Правительство нуждалось в более широком и систематическом чрезвычайном налоге.

Уже в грамотах из Москвы весны 1613 года прямо говорилось об опустошении государственной казны: жалованье служилым людям было нечем платить, а разосланные по городам «сборщики» денег и запасов нередко возвращались ни с чем — разорённое население не имело чем платить. Посольский приказ в своей переписке фиксировал ситуацию, когда «денежных доходов и хлебных запасов сбирать не дадут» казацкие отряды, а казна, уже собранная на местах, не могла быть доставлена в Москву из-за разбойничьих заграждений на дорогах.

В этих условиях традиционные налоговые поступления покрывали лишь малую долю реальных потребностей. Для содержания войска требовались дополнительные чрезвычайные сборы, санкционировать которые власть могла надёжнее всего от имени земского собора — в противном случае население отказывалось платить, ссылаясь на то, что «государев указ» без «земли» не имеет достаточного авторитета. Правительство «пыталось возложить ответственность за всю операцию» пятинного сбора именно на земский собор, а не брать её на себя единолично^[5].

Не позднее 18 марта 1614 года от имени царя, духовенства и земского собора были составлены и разосланы грамоты Заруцкому, волжским и донским казакам с призывом прекратить движение и содействовать его подавлению. Перечень участников, от чьего лица составлялись «увещания», отражает полный состав собора: «…его царьского величества от бояр, и околничих, и от чашников, и от стольников, и от стряпчих, и от жилцов, и от дворян болших, и от приказных людей, и от дворян из городов, и от детей боярских, и от гостей, и от голов стрелецких, и от сотников, и атаманов, и казаков, и стрелцов, и торговых и посадских всего Московского государьства всяких чинов людей…»^[6].

Это была продуманная идеологическая кампания: если бы Заруцкий и его сторонники не подчинились, ответственность за кровопролитие возлагалась на них перед лицом «всей земли». Одновременно грамоты содержали обращение к рядовым казакам с призывом вернуться на государеву службу, то есть стремились расколоть движение. Особо составлялись грамоты от «освящённого собора» с призывами в духовно-нравственных категориях.

Как отмечал Л. В. Черепнин, участие земского собора в борьбе с Заруцким не сводилось к идеологическому прикрытию: «ответственность за всю операцию царское правительство пыталось возложить на земский собор», придавая ей вид общесословного решения, а не произвольного действия центральной власти^[7].

Не позднее 6 апреля 1614 года земский собор вынес решение о сборе с населения пятинных денег — первой «пятины». Текст соборного решения (приговора) не сохранился. О нём можно судить лишь по последующей переписке Посольского приказа с Новгородской четвертью и по немногим уцелевшим царским грамотам в города: Углич, Вологду, Тотьму, Белоозеро, Нижний Новгород. «Пятина» (пятинные деньги) — чрезвычайный налог, составлявший, согласно своему наименованию, пятую часть дохода или имущества плательщика. На практике исследователи расходятся в том, что именно выступало базой обложения: чистый годовой доход, наличное движимое имущество или специально установленный оклад. Для крупных светских и церковных феодалов «пятина» носила характер принудительного «запроса»; основная же тяжесть налога ложилась на торгово-промысловое население городов и уездов^[8].

Для взыскания пятины по городам были разосланы специальные уполномоченные — «пятинщики» — из светских и духовных лиц. Они получали царские «наказы» и «списки с земского приговора» и должны были действовать в строгом соответствии с этими документами. С. Б. Веселовский, специально занимавшийся этим вопросом, попытался реконструировать тексты «наказа» и соборного приговора по сохранившимся грамотам^[9].

Правительство стремилось возложить ответственность за финансовую операцию на земский собор: в случае народного недовольства это давало возможность представить налог не как произвол власти, а как решение самих сословий. Население («всякие посадцкие и уездные люди») отвечало за «ослушание» и уклонение от платежа именно перед «всей землей», а не только перед государем^[5].

1 сентября 1614 года на земском соборе разбирался вопрос о действиях казацких отрядов в замосковных и поморских уездах. Эта дата стала первым задокументированным случаем употребления слова «собор» применительно к земскому собору в разрядных записях: Л. В. Черепнин специально отмечал, что в разрядной записи 1614 года он «впервые встретил термин „собор“ применительно к земскому собору»^[10].

На соборе царь Михаил Фёдорович выступил лично, представив собравшимся картину социальных антагонизмов в центре страны.

Сведения для этого выступления поступили от воевод, приказных людей, дворян и детей боярских и были предметом рассмотрения на соборе. Тот факт, что царь лично докладывал собору о военно-политическом кризисе, свидетельствовал, как отмечал Черепнин, о высоком авторитете, который земский собор сохранял как инструмент легитимизации правительственных решений в переходный период.

Собор вынес приговор о посылке к казакам специального посольства, призванного убедить их покориться правительству. В состав посольства были включены три церковных иерарха, боярин М. Б. Лыков-Оболенский и дьяк Богдан Ильин, а также представители разных «чинов»; в его распоряжение была предоставлена военная сила. 4 сентября послы получили царский наказ, предписывавший действовать одновременно обещаниями (жалованья, «корма», освобождения бывших крепостных из неволи) и репрессиями: оторвать от массы восставших тех, «кого удастся», а к непокорным применять карательные меры^[11].