Земский собор 1683—1684 годов

К началу 1680-х годов Россия находилась в состоянии затяжного внешнеполитического противостояния с Речью Посполитой, осложнённого проблемами в отношениях с Крымским ханством и Османской империей^[1]. Неудачная для России русско-польская война 1654—1667 годов завершилась Андрусовским перемирием, которое оставило нерешённым ряд территориальных споров, в частности касавшихся Киева и Смоленска^[1].

Попытки дипломатического урегулирования предпринимались неоднократно, однако польская сторона, опираясь на поддержку Священной лиги, занимала жёсткую позицию^[1]. В конце 1683 года под Смоленском возобновились переговоры русских «великих и полномочных послов» во главе с боярином Я. Н. Одоевским с польскими комиссарами^[1]. Правительство регентши Софьи, понимая важность предстоящих решений о войне и мире и желая заручиться поддержкой служилого сословия, приняло решение о созыве земского собора^[1].

С точки зрения внутренней политики, 1683—1684 годы были временем относительной стабилизации режима царевны Софьи после бурных событий стрелецкого бунта и Хованщины. По мнению историка В. Н. Латкина, обращение к форме земского собора в это время являлось для правительства попыткой легитимизировать свою внешнюю политику через опору на «землю» — то есть на широкие круги служилого дворянства, заинтересованного в решении земельного вопроса на западных рубежах^[3].

В отличие от соборов первой половины XVII века (например, избирательного 1613 года или «уложенного» 1648—1649 годов), собор 1683—1684 годов отличался узкосословным составом. К участию были привлечены исключительно служилые люди «по отечеству»^[1]. Представители посадских людей, духовенства и черносошного крестьянства на собор не приглашались. Это свидетельствовало о стремлении правительства ограничить круг обсуждаемых вопросов военно-служебной и внешнеполитической сферами, а также о снижении роли «третьего сословия» в политической жизни государства^[2].

Как отмечал В. О. Ключевский, для второй половины XVII века было характерно «вымирание» всесословного начала и замена земского представительства совещаниями правительства со сведущими людьми из заинтересованных чинов, что являлось прямым следствием укрепления самодержавной бюрократии^[9].

Л. В. Черепнин отмечает определённую демократизацию служилой среды, представленной на соборе. Помимо дворян и детей боярских «полковой службы», в выборах участвовали и были избраны делегатами представители низших служилых чинов: стрельцы (пятидесятники), казаки, пушкари, казённые кузнецы и даже отставные солдаты^[7]. Это было связано с постепенным размыванием старой родовитой знати и формированием новой служилой иерархии, опиравшейся на выслугу и государево жалованье.

Прибыв в Москву, выборные дворяне провели в ожидании начала работы собора более двух месяцев^[7]. За это время некоторые из них успели подать челобитные об отводе дворов для постоя и размещения запасов, указывая, что «негде стоять» и «людей поставить»^[7]. В историографии существует мнение, что столь длительное пребывание значительной массы провинциального дворянства в столице создавало потенциальную угрозу для правительства, поскольку служилые люди имели возможность обсуждать между собой не только вопросы внешней политики, но и внутренние неурядицы, связанные с двоевластием и положением стрельцов^[10].

Однако собор так и не приступил к обсуждению повестки дня. Русско-польские переговоры, проходившие под Смоленском, завершились провалом из-за непримиримых позиций сторон^[2]. 8 марта 1684 года был издан новый указ, предписывавший распустить «выборных людей» по домам^[2]. В указе разъяснялось, что если бы на посольских съездах «о вечном миру» был достигнут договор, то его условия были бы объявлены собору^[11]. Однако, поскольку «договору не учинилось», необходимость в соборном обсуждении отпала^[2]. За прибытие в Москву «для такого великого царственного дела» делегатам была объявлена «милостивая похвала» и обещано пожалование соболями из государевой казны^[2]. В. Н. Латкин охарактеризовал это пожалование как «скудное вознаграждение» за длительное и бесплодное «волочение» в столице^[12].

Земский собор 1683—1684 годов вошёл в историю как последний опыт созыва общегосударственного сословно-представительного учреждения в допетровской Руси^[2]. Его бесплодность не была случайной неудачей; она отразила глубинный кризис института земских соборов, который перестал отвечать потребностям формирующегося абсолютистского государства^[2].

Как отмечает Л. В. Черепнин, громоздкая и тяжёлая для населения система созыва соборов, не имевшая чёткого регламента и постоянного статуса, изживала себя^[2]. Если в XVI — первой половине XVII века соборы играли позитивную роль в укреплении государственной централизации, то теперь они должны были уступить место более гибким и оперативным бюрократическим институтам абсолютной монархии^[2]. Тот факт, что даже в конце XVII века государственный аппарат по инерции сработал быстро и в короткий срок мобилизовал более двухсот представителей уездного дворянства в столицу, свидетельствует об органичности данного института для русского политического строя, однако его практическая ненужность стала очевидной^[2].

По мнению В. К. Никольского, эпизод с собором 1683—1684 годов стал своего рода «лебединой песней» московской сословно-представительной монархии, показав, что правительство более не нуждается в совете «земли» для принятия ключевых государственных решений, предпочитая опираться на приказной аппарат и отдельные «комиссии» доверенных лиц^[13].