Земские совещания 1660—1663 годов

В 1654 году в условиях Русско-польской войны правительство Алексея Михайловича приступило к чеканке медных монет, объявленных равными по стоимости серебряным. Первоначально реформа позволила покрыть военные расходы, однако вскоре породила катастрофические последствия. Медных денег чеканилось всё больше, тогда как реальная покупательная способность их падала. К 1662 году серебряный рубль стоил уже несколько медных рублей.

Результатом стала стремительная инфляция и дороговизна. В «сказке» старост и людей Кадашевской слободы 5 февраля 1662 года ситуация описана прямо: «А учинилось в Московском государстве и во всех городех и в уездех великая безмерная дороговль и соляная и всяная харчь и всякие товары, и то учинилось не от хлебного недороду и соленого промыслу, но от медных денег»^[2]. Торговые и ремесленные люди разорялись, деревенское хозяйство переставало поставлять товарный хлеб в города, посадское население переходило в разряд «плебейской» части городского общества.

По наблюдению историка К. В. Базилевича, специально изучавшего денежную реформу Алексея Михайловича, введение медных денег и последовавшая за ним инфляция стали прямой причиной Медного бунта 25 июля 1662 года — одного из крупнейших городских восстаний XVII века в России^[3].

Финансовый кризис 1660-х годов разворачивался на фоне двух десятилетий непрерывных войн и тяжёлых налогов. Русско-польская война требовала огромных ресурсов; наряду с денежными сборами население несло тяготы военной службы и натуральных повинностей. Моровая язва (эпидемия чумы) 1654—1655 годов выкосила значительную часть рабочего населения. Спрос на рабочие руки сокращал число «пашенных людей» — производителей товарного хлеба.

В этих условиях классовые противоречия обострялись. Обнищание ремесленников и торговцев «толкало их в сторону плебейской части городских жителей». Одновременно экономически усиливались наиболее состоятельные слои посадского населения — гости и люди гостиной сотни, формировавшие ядро «торгового чина». Правительство нуждалось в понимании причин кризиса и искало советников среди хозяйственно компетентных людей.

Основная серия совещаний прошла в январе — мае 1662 года. «Сказки» подавались боярину И. Д. Милославскому и Р. М. Стрешневу.

По сравнению с 1660 годом совещания 1662 года поднялись на принципиально более высокий уровень. Ответы стали глубже и связывали предмет обсуждения с общими проблемами государственной жизни.

Все опрошенные категории торгово-посадского населения — от гостей и людей гостиной сотни до тяглых людей чёрных сотен и слобод — единодушно назвали главной причиной дороговизны выпуск медных денег. Кадашевская слобода 5 февраля: «А учинилось в Московском государстве и во всех городех и в уездех великая безмерная дороговль… и то учинилось не от хлебного недороду и соленого промыслу, но от медных денег, а хлеб милостиею Божиею родится по-прежнему, а у вотчинников и у помещиков и у пахотных людей в слех и в деревнях многие скирды и одоны стоят немолоченого хлеба, не токмо нынешняго году, но и прошлых лет, а что продают хлеба, и то большею ценою, и от того бедные люди от нынешния всякия дороговли хлебныя и харчевыя помирают голодною смертью…»^[2].

Оба единодушия — в диагнозе («виноваты медные деньги») и в требовании созвать земский собор — свидетельствовали о консолидированной позиции «торгового чина». Черепнин расценивал эту консолидацию как «признак известной зрелости „третьего сословия“»^[6].

Вторым консолидированным требованием торговых людей стал призыв перенести обсуждение финансового кризиса на земский собор. Участники совещаний формулировали это требование в разных вариантах.

Кадашевская слобода, 5 февраля 1662 года: «А о сем великого государя милости просим, чтоб великий государь изволил взять сказки у городовых земских людей, что то дело всего его великого государства, то наша и сказка…»^[7].

Гости и люди гостиной и суконной сотен, 23 апреля 1662 года: «…а чем тому помочь, и о том мы ныне одни сказать подлинно недоумеемся для того, что то дело всего государства всех городов и всех чинов, и о том у великого государя милости просим, чтоб пожаловал великий государь, указал для того дела взять изо всех чинов на Москве и из городов лутчих людей по 5 человек, а без них нам одним того великого дела на мере поставить невозможно»^[8].

Суконная сотня, 22 апреля 1662 года: «А о медных деньгах сказать и их на мере поставить, что им быть или переменить, о том не домыслимся, что то дело великое всего государства, всей земли…»^[9].

Сотские, старосты и все тяглые люди чёрных сотен и слобод, 1 мая 1662 года: «И о том великого государя милости просим, чтоб великий государь указал взять изо всяких чинов и из городов лутчих людей, а без городовых людей о медных деньгах сказать не уметь, потому что то дело всего государства и всех городов и всяких чинов людей, и о том о всем как ему великому государю бог известит, то наша и сказка»^[10].

Черепнин провёл тщательный анализ требований, выраженных в «сказках», и реконструировал из них «модель земского собора», которую предлагали торговые люди. Модель строилась на четырёх признаках:

1. По предмету: перед земским собором должны выноситься вопросы большой государственной важности — «великие дела всего государства, всей земли». Вопрос о медных деньгах по своему характеру подпадает под это определение.
2. По географическому охвату: речь идёт об общегосударственном вопросе, затрагивающем все города; обсуждать его должны представители «из городов», а не только столичные жители.
3. По сословному охвату: в обсуждении должны участвовать представители «всех чинов» (духовного, военного, судного, торгового), кроме крестьянства. Каждый «чин» выполняет своё дело, и их совместная деятельность — условие нормального функционирования государства
4. По принципу формирования: представители должны быть «лутчими людьми», то есть избираться, а не назначаться^[11].

Такая модель соответствовала практике земских соборов первой половины XVII века, прежде всего соборов 1616—1618 годов. По существу, торговые люди 1662 года воспроизводили тот тип сословного представительства, который к тому времени уже уходил в прошлое.

Черепнин специально отметил процедурно-организационное сходство совещаний 1662 года с практикой земских соборов. Государь «указывал» боярам «говорить» с торговыми людьми, отдельно с каждой сословной прослойкой. Вопросы формулировались заранее и передавались через бояр. Торговые люди в ответ «сказали» — устно или письменно. Показания перемежались с «челобитьями-предложениями» («да бьют челом»). В пределах одной группы мнения нередко расходились («только 3 человека»); иногда совпадали мнения разных групп («их речи с гостьми одинаки»). Государь «слушав», «указывает» задать повторные вопросы — начиналось обсуждение^[5].

«Ознакомление с материалом „сказок“ показывает, что лица, их подававшие, прошли школу сословного представительства», — заключал Черепнин. Практика земских соборов воспитала у торговых людей не только навык публичного высказывания, но и определённые политические представления о праве сословий участвовать в обсуждении «великих государственных дел».

Схожесть процедуры с соборными заседаниями объяснима: большинство опрошенных купцов и торговых людей прошли «школу сословного представительства» в предыдущие десятилетия. Гости и представители гостиной сотни лично участвовали в соборах 1649 и 1653 годов, некоторые ставили под ними подписи. Соборный «разговор» был для них привычным форматом взаимодействия с властью. По этой причине, получив правительственный вопрос, они отвечали на него привычными соборными формулами — «мы одни не умеем», «то дело всей земли», «надобно взять изо всех чинов».

Характерна и уверенность, с которой торговые люди формулировали свои претензии. Приводя конкретные примеры злоупотреблений нецелевым торгом со стороны «воинского, духовного и судебного чинов», они обосновывали не только необходимость созыва земского собора, но и надлежащий принцип разделения хозяйственных функций: «изстари в прежних летех всякими торгами и промыслами по указу великого государя торговали одни торговые люди, и с того великому государю всякие подати и пошлины платили». Нарушение этого принципа — незаконная торговля людьми других «чинов» — расценивалось как прямой урон государственной казне и «непорядок» общественного устройства^[5].