Земский собор 1682 года

Царь Фёдор Алексеевич скончался 27 апреля 1682 года, не оставив потомства. Наследниками были два его единокровных брата: 15-летний Иван Алексеевич (сын от первой жены Алексея Михайловича — Марии Милославской) и девятилетний Пётр Алексеевич (сын от второй жены — Натальи Нарышкиной). Старший по возрасту Иван имел приоритет по традиционному праву; тем не менее Пётр пользовался поддержкой клана Нарышкиных и патриарха Иоакима.

За Иваном стояла партия Милославских во главе с царевной Софьей Алексеевной. В день смерти Фёдора в Кремле и перед Кремлём собрались представители всех придворных и служилых «чинов», а также московского торгово-промыслового населения. Сложилась обстановка, при которой решение могло быть принято немедленно^[2].

Острая социальная подоплёка событий состояла в накопившемся недовольстве московских стрелецких полков: ещё при Фёдоре Алексеевиче стрельцы подавали челобитные на своих полковников за злоупотребления, взятки и принудительные работы. В феврале 1682 года стрельцы полка Богдана Пыжова подали жалобу на своего командира; 23 апреля была подана челобитная против полковника Семёна Грибоедова, 24—25 апреля она была повторена^[3]. В день смерти Фёдора, 27 апреля, по ходатайству деда Петра К. П. Нарышкина Грибоедов был освобождён из-под стражи. Новое правительство с первых часов обозначило жёсткую линию в отношении стрельцов, что предрешило открытое вооружённое столкновение^[3].

Сразу после кончины Фёдора Алексеевича у его гробового одра и в кремлёвских покоях оказались патриарх Иоаким, митрополиты, архиепископы, а также касимовские и сибирские царевичи, бояре, окольничие, думные и ближние люди, генералы, стольники, полковники, стряпчие, дворяне, дьяки, жильцы, городовые дворяне, дети боярские, гости и дворовые люди. Патриарх и думные чины предварительно посовещались в «передней палате» и решили, что избрание нового государя должно произойти «общим согласием всех чинов Московского государства людей». Затем патриарх, архиереи и думные чины вышли на крыльцо к собравшимся представителям разных «чинов», которые были специально «призваны» во двор в качестве участников собора^[2].

Черепнин специально оговаривал, что, несмотря на отсутствие заблаговременно нормированного представительства и организованных выборов в городах, речь шла не о случайных свидетелях, а о людях «разных чинов», «призванных и поставленных в верху на дворе» именно в качестве участников собора; среди них присутствовали и «выборные» (то есть лица, занимавшие выборные должности). По его оценке, порядок работы собора 27 апреля не противоречил «сложившейся традиции» земских соборов. Патриарх поставил перед собравшимися вопрос о преемнике Фёдора. Сначала он обратился к служилым «чинам», гостям и людям гостиной и чёрных сотен, затем к думным и ближним «чинам». Все якобы высказались в пользу Петра. Официальная версия квалифицировала произошедшее как «общее согласие и избрание»^[4].

Современники свидетельствовали, что никакого единодушия не было. По записи А. А. Матвеева, некий Максим Сумбулов «продерзливо кричал», что «по первенству надлежит быть на царстве государю царевичу Иоанну Алексеевичу». Князь Б. И. Куракин рассказывал, что «стало быть несогласие, как в боярех, так и площадных: одни — одного, а другие — другова… И по многом несогласии… избрали царём царевича Петра Алексеевича»^[5].

В народе распространялись слухи о незаконности произошедшего. «Формула обвинения», по выражению Черепнина, была чёткой: «как так чрез большаго брата царевича Иоанна Алексеевича всея Росии выбрали на царство меншаго его государева брата царевича Петра Алексеевича всея Росии, объявя их, государей, всему народу?». Эта критика шла по двум направлениям: социальному (царь-ребёнок не сможет унять боярский произвол) и правовому (выборы были проведены с нарушением права старшинства)^[6].

29 и 30 апреля, а также 4 мая стрельцы продолжали подавать челобитные с жалобами на начальников. 15—17 мая в Москве произошло открытое стрелецкое выступление: вооружённые стрелецкие полки захватили Кремль, убили нескольких видных бояр и высокопоставленных лиц из окружения Нарышкиных. Решение земского собора 27 апреля было фактически уничтожено. Перед правительством встала задача юридически оформить новое соотношение политических сил^[7].

По свидетельству Сильвестра Медведева — современника и непосредственного очевидца событий — 23 мая «собравшеся вси выборныя служивых люде» (стрельцы) явились на «Красное крыльцо» и через начальника стрельцов И. А. Хованского велели передать царевнам, что «во всех их стрелецких полкех хотят и иных чинов многия люди, чтобы в Московском царстве были два царя». В случае отказа стрельцы угрожали «итить вси, вооружася во град, и от того будет мятеж немалый»^[8].

Стрелецкое требование было вначале рассмотрено в присутствии выборных стрельцов на Боярской думе, а затем в Грановитой палате были собраны «всяких чинов люди»: бояре, окольничие, думные и ближние люди, стольники, стряпчие, жильцы, дворяне московские, городовые дворяне и дети боярские, гости, «служивые люди», выборные рядовые, пушкари и «чёрных слобод жилецкие люди». После длительного обсуждения согласились, что «тому быть». Затем был приглашён «освящённый собор», и снова состоялось обсуждение; доводы «за» — что при двух царях один может вести войну, пока другой управляет страной, и что так бывало в Египте и Византии — возобладали. Принятое решение объявили публично в тот же день^[9].

По оценке Л. В. Черепнина, это событие отличалось тем, что собрание земских представителей фактически проходило не как свободное волеизъявление, а под давлением вооружённой силы^[10].

Второй раз земский собор заседал 26 мая — по инициативе стрельцов, которые 25 мая «учиния между себе совет», передали правительству требование официально признать Ивана «первым» царём. По описанию Медведева, это заседание приняло более организованные формы. Сразу образовались две «курии»: одну, открывшую заседание в Грановитой палате, составляли патриарх Иоаким, бояре, окольничие и думные люди; в другую, находившуюся «за перегородою», входили «выборные» стрелецких и солдатских полков, гости, люди гостиной, суконной, чёрных сотен и слобод. Стрельцы таким образом вошли в общую систему московских «чинов», то есть в состав земского собора^[10].

Процедура обсуждения была традиционной: сначала «советовали» члены «освящённого собора» и бояре, затем в Грановитую палату пригласили «выборных» и «объявили» согласные мнения обеих «курий». Иван был официально признан «первым царём», Пётр — «вторым»^[10].

Ещё до 26 мая стрельцы и солдаты «усоветовавше» решили просить, чтобы ввиду малолетства обоих государей верховной правительницей стала царевна Софья Алексеевна. 29 мая было оформлено официальное правительственное решение. Иван и Пётр, «советовав» с царицей Натальей Кирилловной, членами царской фамилии, патриархом и представителями светских «чинов», вручили «всяких государственных дел правление» сестре Софье. Та «по многом отрицании» «склонилась» к прошению братьев и «челобитью всяких чинов всенародного множества людей» и согласилась «сидеть с бояры в палате». Был официально утверждён её титул правительницы для официальных документов^[11].

Оценки апрельского собора в историографии существенно расходятся. В. Н. Латкин квалифицировал его как «фиктивный собор, пародию на древнерусское представительное учреждение». Напротив, М. М. Богословский полагал, что собор действовал «в полном своём составе», при участии «всех общественных групп, обыкновенно входивших в состав земских соборов». Черепнин занял позицию, близкую к Богословскому: порядок работы собора 27 апреля не был нарушением сложившейся традиции, хотя его провели намеренно поспешно, а «общее согласие» избирателей на кандидатуру Петра «было (как скоро выяснилось) мифом»^[4].

Майский собор В. Н. Латкин также называл «фиктивным». С. К. Богоявленский расценивал его как «собрание всяких чинов, долженствовавшее изображать собою земский собор». Черепнин признаёт, что заседания 23, 26 и 29 мая «проходили в традиционных формах», и это не даёт оснований «отказывать майскому совету всех чинов в праве именоваться земским собором». Вместе с тем он характеризует ситуацию как «стрелецко-боярское двоевластие»: стрельцы «овладели земским собором, подчинили его своим целям, взяли его под свой контроль», тогда как боярско-дворянское правительство противопоставляло стрелецким позициям политику, исходящую из представлений о земском соборе как органе представительства господствующих сословий^[12].

Собор 1682 года стал последним земским собором, решавшим вопросы государственного устройства, и одновременно последним, в котором принимали участие разнообразные сословные группы столичного населения. Его характерной чертой стало прямое вмешательство вооружённой корпоративной силы (стрелецкого войска) в процедуру сословного представительства. Следующие соборы, связанные с именем Петра I, носили значительно более ограниченный характер либо вовсе утратили представительный облик^[12].