Земский собор 1613 года

Непосредственной причиной созыва собора стало пресечение московской ветви династии Рюриковичей: со смертью царя Фёдора Ивановича в 1598 году прервался мужской род Калитовичей, правивших Москвой с конца XIII века^[2]. Избранный Земским собором 1598 года Борис Годунов не имел бесспорных прав на трон, поскольку не принадлежал к «природным» (наследственным) государям. Его правление было омрачено великим голодом 1601—1603 годов и завершилось в обстановке мятежа самозванцев^[3][4].

Далее последовали воцарение Лжедмитрия I (1605—1606), затем Василия Шуйского (1606—1610), появление Лжедмитрия II и «тушинского лагеря», польская и шведская интервенции. Всё это повлекло за собой затяжные военные конфликты и хозяйственное разорение страны^[5]. В 1610 году царь Василий Шуйский был свергнут. Власть перешла к временному правительству из семи бояр — Семибоярщине во главе с князем Ф. И. Мстиславским. Оно заключило договор с польским королём Сигизмундом III о призвании на московский трон его сына, королевича Владислава, и в ночь с 20 на 21 сентября 1610 года впустило польский гарнизон в Кремль^[6].

К 1611—1612 годам страна оказалась на грани распада. Ключевые территории находились под контролем польских и шведских войск; Патриарх Гермоген был заточён интервентами и умер в феврале 1612 года; авторитет Семибоярщины упал до нуля. В этих условиях инициативу по спасению государства взяло на себя «земское» движение — городские общины и провинциальное дворянство^[7][8].

Первое ополчение (1611) объединило рязанских дворян во главе с Прокопием Ляпуновым, казаков атамана Ивана Заруцкого и бывших сторонников Лжедмитрия II. Однако оно потерпело неудачу: убийство Ляпунова казаками в июле 1611 года разрушило единство ополчения, и осада Москвы затянулась без решительного успеха^[9].

Второе ополчение было сформировано в Нижнем Новгороде осенью 1611 года по инициативе земского старосты Кузьмы Минина. Военным руководителем стал князь Дмитрий Михайлович Пожарский. Ополчение собрало значительные средства, двинулось к Москве через Ярославль и 22—26 октября 1612 года принудило польский гарнизон Кремля к капитуляции^[10].

После освобождения Москвы реальная власть в столице сосредоточилась в руках двух военачальников — князей Д. Т. Трубецкого и Д. М. Пожарского. Их совместное руководство называют «дуумвиратом»^[11]. По мнению Л. В. Черепнина, прежний «совет всей земли» продолжал существовать и после освобождения столицы, а инициатива созыва нового избирательного собора исходила именно от него^[12]. Важно, что самые ранние из дошедших до нас грамот о созыве собора (например, грамота в Соль Вычегодскую от 11 ноября 1612 года) были написаны от имени дуумвирата, а не от Земского собора или «Совета всея земли»^[13]. Это показывает, что ещё в начале 1613 года распоряжения в провинцию отдавали предводители ополчения, а не собор^[14].

Грамоты с требованием прислать выборных людей «для государского обиранья» (то есть для выбора государя) были разосланы по городам и уездам в ноябре — декабре 1612 года. От каждого города предписывалось избрать «лучших, крепких и разумных людей» — примерно по десять человек или больше, в зависимости от размеров города^[15][16]. Но из-за военной разрухи и зимних дорог выборные прибывали в Москву медленно и с большим опозданием.

К январю 1613 года в Москву приехали представители лишь небольшого числа городов. По подписям на жалованной грамоте князю Трубецкому на Важскую волость (январь 1613 г.) видно, что на тот момент в столице находились выборные от Ярославля, Ростова, Рязани, Калязина, Торжка, Коломны, Тулы, Владимира и других городов^[17]. Из Москвы продолжали рассылать грамоты с требованиями ускорить присылку людей, но собрать собор в полном составе так и не удалось^[18].

Как установил Д. В. Лисейцев, к 21 февраля 1613 года — дню провозглашения Михаила Романова царём — собор так и не собрался в полном составе: представители большинства городов просто не успели добраться до Москвы^[19]. Окружные грамоты от 25 февраля 1613 года, официально объявившие о «соборном» избрании государя, подписаны выборными лишь от десяти городов: Каширы, Торжка, Рязани, Одоева, Вологды, Устюжны Железопольской, Торопца, Мценска, Погорелого городища и Боровска^[20].

По своему составу собор 1613 года был наиболее представительным из всех соборов Смутного времени и самым многолюдным из всех ранее известных^[21]. Его участники делились на несколько групп (сословных «чинов»)^[22]:

• Освящённый собор — высшее духовенство: архиепископы, епископы, архимандриты крупнейших монастырей, игумены, протопопы. Возглавлял его митрополит Казанский и Свияжский Ефрем, который временно исполнял обязанности главы церкви после гибели патриарха Гермогена^[23].

• Боярская дума — бояре, окольничие, думные дворяне и думные дьяки. Многие из них были скомпрометированы сотрудничеством с поляками или участием в Семибоярщине, поэтому их политическое влияние было ослаблено^[24][25].

• Служилые люди «по отечеству» — московские и городовые дворяне, дети боярские из разных уездов Центральной России, Поволжья и Севера. Это была самая многочисленная группа^[26].

• Торговые и посадские люди — купцы и ремесленники из московского посада и провинциальных городов^[27].

• Казачество — прежде всего донские казаки, пришедшие с отрядами в Москву. Официально их не включили в состав соборных «чинов»: правительство планировало отправить их на борьбу с атаманом Заруцким. Это обстоятельство во многом объясняет, почему казаки стали давить на соборные заседания^[28][29].

• Черносошные крестьяне (государственные крестьяне, не прикреплённые к помещикам) — по некоторым сведениям, отдельные города прислали выборных и от «уездных людей», но их участие было редким и ограниченным^[30].

Общее число участников исследователи оценивают примерно в 700—800 человек^[31]. Основным источником о составе служат подписи на «Утверждённой грамоте»: их около 280, но реальный состав был шире, так как многие участники подписи не оставили^[32].

Собор торжественно открылся 16 января 1613 года в Успенском соборе Кремля. В первые дни работы участники приняли принципиальное решение:

Этот «приговор» (решение) стал основой для дальнейшего обсуждения: теперь речь шла только о русских кандидатах. Собор сразу отверг и кандидатуру «Ворёнка» — малолетнего сына Марины Мнишек и Лжедмитрия II^[34].

После отказа от иноземных кандидатов собор приступил к обсуждению русских претендентов. Их круг был значительно шире, чем рисовала официальная версия. Историк Д. В. Лисейцев показал, что реальный выбор существовал, а значит, выражение «выборы без выбора» не соответствует действительности^[35]. Политическая борьба сопровождалась активной агитацией и подкупом. Например, князь Д. Т. Трубецкой, по сведениям источников, «учреждаше трапезы и столы честныя и пиры многия на казаков… кормя и пою честно и моля их, чтоб быти ему на Росии царём» (устраивал для казаков богатые обеды и пиры, уговаривая поддержать его кандидатуру). Ходили слухи, что и князь Д. М. Пожарский потратил на предвыборную агитацию значительную по тем временам сумму — до 20 тысяч рублей.

Среди главных русских претендентов были:

• Фёдор Иванович Мстиславский — старейший боярин, глава Семибоярщины. Его репутация была безнадёжно испорчена сотрудничеством с поляками, и сам он категорически отказался от борьбы за престол^[36].

• Дмитрий Тимофеевич Трубецкой — один из руководителей ополченского движения. Он активно добивался избрания, щедро угощал казаков и рассчитывал на их поддержку. Однако выступление казаков в пользу Михаила Романова разрушило его планы^[37].

• Дмитрий Михайлович Пожарский — герой освобождения Москвы. Некоторые источники называют его в числе претендентов, но документальных подтверждений его реального соперничества за трон практически нет^[38].

• Михаил Фёдорович Романов — 16-летний сын митрополита Филарета, находившегося в польском плену. Его кандидатура в итоге и получила поддержку. У современников он считался прямым ставленником казачества^[39].

Среди бояр сохранялась реальная поддержка иностранных кандидатур, несмотря на формальный запрет. В частности, рассматривался шведский принц Карл Филипп. Русские купцы, приехавшие в начале февраля 1613 года в Новгород, сообщили шведским властям, что бояре отвергли предложенного казаками Михаила Романова и склонялись к шведскому королевичу^[40]. Летом 1613 года шведская разведка донесла, что бояре Трубецкой и Шереметев отправили гонцов к польскому королю с просьбой идти с войском на Москву, чтобы возвести на престол королевича Владислава. Гонцов схватили, и выяснилось, что в сговоре с ними был даже дядя нового царя — боярин И. Н. Романов^[41]. Обстановка накалилась настолько, что, по показаниям польского перебежчика Яна Синявского, казаки открыто говорили о намерении перебить бояр, которых подозревали в измене в пользу Владислава.

У кандидатуры Михаила Романова было несколько сильных сторон, которые активно использовали его сторонники.

Родство с угасшей династией. Михаил был двоюродным племянником последнего царя Фёдора Ивановича — через Анастасию Романовну, первую жену Ивана Грозного и родную сестру деда Михаила, Никиты Романовича. В «Утверждённой грамоте» Михаил Фёдорович именуется «царским сродником», «племянником» и «ближним приятелем» царя Фёдора Ивановича^[42]. В отличие от него, Борис Годунов и Василий Шуйский были лишь «избранными», а не «прирождёнными» государями — этот тезис стал ключевым в идеологии Романовых^[43].

Репутация «жертвенной» семьи. Никита Романов, Фёдор Никитич (Филарет) и их братья пострадали от гонений Бориса Годунова. Это создавало образ семьи, не запятнавшей себя сотрудничеством с «незаконной» властью^[44].

«Удобство» молодого кандидата. В. О. Ключевский отметил, что именно «незрелость» и «управляемость» Михаила привлекали часть бояр, рассчитывавших управлять государством от его имени^[45].

Тушинская связь. Донские казаки, составлявшие в Москве значительную силу, хорошо знали семью Романовых по тушинскому лагерю, где митрополит Филарет пользовался авторитетом. Это во многом определило их активную поддержку Михаила^[46].

Роль вооружённого казачества в избрании Михаила Романова — одна из центральных тем историографии. К началу февраля 1613 года казаки, которым под предлогом отсутствия законного государя задерживали жалованье, потребовали ускорить выборы. Правительство дуумвиров было вынуждено «упрашивать» их подождать ещё две недели — примерно до 21 февраля^[47].

Подлинную картину событий передаёт «Повесть о Земском соборе 1613 года» — источник, введённый в научный оборот историками Б. Н. Морозовым и А. Л. Станиславским в 1985 году. Согласно «Повести», бояре хотели выбрать царя из собственной среды, игнорируя мнение казаков. Устав ждать, казаки добились допуска на собор, где сами провозгласили царём Михаила Романова^[48]. «Пискарёвский летописец» сообщает об этом прямо:

Казаки не только выдвинули Михаила, но и привели в его пользу конкретные доводы. Когда дядя претендента, боярин Иван Никитич Романов, попытался возразить, что Михаил «ещё млад и не в полне разуме» (ещё молод и не вполне разумен), казаки парировали: «Но ты, Иван Никитич, стар верстой, в полне разуме, а ему, государю, ты по плоти дядюшка прирожённый, и ты ему крепкий потпор будеши» (ты зрелый человек, в полном разуме, а ему, государю, ты родной дядя и будешь ему крепкой опорой).

Сведения из шведских дипломатических бумаг подтверждают, что казаки предлагали бросить жребий между несколькими кандидатами; часть казаков, не добившись своего на соборе, уехала к атаману Заруцкому^[50]. Глава шведских войск в Новгороде генерал Делагарди в донесении от 13 апреля 1613 года сообщал, что казаки провозгласили Михаила царём «против воли бояр» и «своих военачальников… в их домах осадили и принудили их согласиться»^[51].

Русские пленные летом 1614 года рассказали шведам, что «казаки и чернь сбежались и с большим шумом ворвались в Кремль к боярам и думцам, напустились на них с сильными ругательствами», требуя возведения на престол Михаила Романова, и настояли на немедленной присяге ему. Сам Михаил воспринимался современниками как прямой ставленник казачества. Французский наёмник Жак Маржерет писал, что «не может без обиды для знати и большей части страны быть то, что против их воли казаки… избрали… ребёнка… Всё это дабы вертеть им, как им заблагорассудится»^[52].

21 февраля 1613 года (3 марта по новому стилю) состоялось решающее заседание собора. Процедура провозглашения (аккламации) прошла так: архиепископ Рязанский Феодорит, троицкий келарь Авраамий Палицын и другие представители вышли на Красную площадь и обратились к собравшемуся народу с вопросом, кого хотят видеть царём. В ответ раздались возгласы в пользу Михаила Фёдоровича^[53]. Затем в Успенском соборе было торжественно объявлено об избрании царя.

Официальная версия, зафиксированная в «Утверждённой грамоте», рисует картину полного единогласия:

.

Однако документы показывают, что реальная борьба продолжалась ещё несколько дней после 21 февраля. В грамоте, отправленной около 25 февраля в Казань, сообщается, что «всех людей Московского государства» пришлось «упрашивать» согласиться на дату избрания — 21 февраля, а сам выбор был ускорен из-за требований казаков^[55]. Там же говорится, что 24 февраля от авторов грамоты потребовали немедленно послать за государем в Кострому, после чего и последовала присяга.

Красноречив и такой факт: грамота от 22 февраля — на следующий день после «избрания» — была отправлена в Галич от имени Трубецкого и Пожарского, но в ней нет ни слова об избрании нового государя^[56]. Лишь 25 февраля, после четырёх дней молчания, были разосланы первые официальные извещения о «состоявшемся» избрании.

События февраля 1613 года развивались так: 21 февраля под казачьим давлением прошла аккламация; с 21 по 24 февраля дуумвират пытался игнорировать случившееся; 24 февраля вооружённые казаки заставили правительство присягнуть Михаилу Фёдоровичу; 25 февраля началась рассылка официальных грамот с нужной версией событий. Подпись князя Пожарского под грамотами от 25 февраля есть, а подпись князя Трубецкого — отсутствует. Это, по мнению Д. В. Лисейцева, может свидетельствовать о его несогласии с результатом выборов^[57].

Страна приносила присягу человеку, который ещё не дал официального согласия занять престол. Сведения о присяге Михаилу начали поступать в Москву раньше, чем посольство успело найти его в Костроме, — что объясняется давлением со стороны казаков^[58]. Это подтверждает и Л. В. Черепнин, указывая, что земский собор организовал привод к присяге населения городов, а сведения о присяге шли в Москву ещё до того, как посольство достигло Костромы^[59].

2 марта 1613 года собор направил торжественное посольство к новоизбранному царю в Ипатьевский монастырь под Костромой. Состав посольства, как показал историк А. П. Павлов, был не случаен: все ключевые члены делегации являлись убеждёнными сторонниками Михаила Романова^[60]. Возглавил посольство боярин Ф. И. Шереметев, поддерживавший кандидатуру Романова на соборе. Архиепископ Феодорит, Авраамий Палицын и архимандрит Новоспасского монастыря Иосиф — все трое лично выступали перед народом на Красной площади 21 февраля^[61]. Окольничий Ф. В. Головин принадлежал к роду, тесно связанному с Романовыми родственными узами^[62].

Посольство прибыло в Кострому 13 марта 1613 года. 14 марта послы вели длительные переговоры с Михаилом Фёдоровичем и его матерью — инокиней Марфой Ивановной.

Лишь после многочасовых уговоров и торжественного молебна в Ипатьевском монастыре Михаил Фёдорович согласился принять царский титул^[63].

19 марта 1613 года Михаил выехал из Костромы, однако в Москву прибыл только 2 мая 1613 года — спустя полтора месяца после принятия престола^[64]. Задержка была сознательной: нужно было укрепить авторитет царской власти, наладить отношения с правящей элитой и восстановить разрушенное дворцовое хозяйство^[65].

Ещё из Костромы царь потребовал от московских властей прислать ему государственную печать и боярский подлинный список, что свидетельствовало о его намерении взять управление в свои руки^[66]. В Ярославле (21 марта — 16 апреля 1613 г.) Михаил самостоятельно назначал воевод в Казань, Свияжск, Алатырь, Арзамас, Псков и другие города; боярам пришлось признать это право государя^[67]. Л. В. Черепнин подчёркивает, что в период до прибытия Михаила в Москву верховным органом оставался земский собор, и сложилась двойственная система верховной власти: в столице — собор, вне её — царь^[68].

Вокруг царя в походной ставке сложился правительственный кружок. Первенствующее положение заняли племянники матери царя — Борис и Михаил Михайловичи Салтыковы, а также родственник К. И. Михалков^[69]. Эта придворная группировка, опираясь на поддержку инокини Марфы Ивановны, заняла ключевые позиции в начале царствования Михаила. В 1613—1618 годах состав Боярской думы и придворных чинов активно пополнялся людьми из романовского окружения^[70].

2 мая 1613 года царский поезд торжественно въехал в Москву; после молебна в Успенском соборе придворные чины принесли присягу^[71]. Михаил Фёдорович вступил в столицу как полновластный государь.

В исторической науке существовал вопрос о так называемой «ограничительной записи» — документе, который якобы ограничивал самодержавную власть Михаила Романова в пользу Боярской думы. А. П. Павлов убедительно доказал, что никаких следов подобной записи в официальных источниках нет: в отличие от грамот о воцарении Василия Шуйского, документы о воцарении Михаила Фёдоровича не содержат никаких обещаний царя подданным^[72]. Л. В. Черепнин, подробно рассмотрев этот вопрос, также приходит к выводу, что слухи об ограничительной записи, скорее всего, не имеют под собой оснований и отражают лишь определённые политические настроения эпохи^[73].

Решение о составлении «Утверждённой грамоты об избрании на Московское государство Михаила Фёдоровича Романова» было принято на заседании Земского собора 14 апреля 1613 года^[74]. Вскоре грамота была изготовлена, зачитана на соборе и подписана в мае 1613 года^[75].

Грамота сохранилась в двух экземплярах, и оба считаются подлинниками^[76]:

• «Архивский» экземпляр — хранится в Отделе рукописей Российской государственной библиотеки (ф. 928, № 3); в описи архива Посольского приказа 1626 года значится как «грамота утвержельная подлинная чёрная».

• Экземпляр Оружейной палаты — хранится в Музеях Московского Кремля (инв. № Рук-1579/1); пострадал во время пожара 1626 года.

При составлении грамоты за образец был взят текст «Утверждённой грамоты» 1598 года о воцарении Бориса Годунова; использовались также документы Посольского приказа и другие официальные источники^[77].

Сохранился (в неполном виде) первоначальный вариант («проект») «Утверждённой грамоты», который сильно отличался от принятой редакции. В «проекте» причины бедствий Смуты видели прежде всего во внутренних факторах — грехах общества и правителей; польский король изображался как обманутый самозванцем, а не как главный злодей^[78].

В окончательной редакции главным виновником Смуты был объявлен польский король Сигизмунд III, который целенаправленно стремился завладеть Московским государством и искоренить православную веру: «начало злу сему бысть от коруны Полские и Великого Княжества Литовского, от Жигимонта короля и от панов рад»^[79]. Такая концепция лучше подходила для сплочения общества вокруг нового царя: образ «внешнего врага» объяснял все несчастья Смуты и снимал с общества часть ответственности^[80].

Исследование А. П. Павлова по датировке подписей на «Утверждённой грамоте» привело к принципиально важному выводу: окончательный вариант грамоты — в том виде, в каком она дошла до нас, — сложился не в 1613-м, а в 1615—1616 годах^[81].

В 1615 году из вторых листов обоих экземпляров оставили только первую половину, а вместо отрезанной второй половины написали новый текст. В новые («третьи») листы были вставлены рассказы, которых не было в первоначальной редакции, — о воззвании с Лобного места митрополита Филарета и о подвигах патриарха Гермогена^[82]. Новые подписи на обороте переработанных листов появились в первые месяцы 1616 года и осенью того же года — то есть в период работы Земского собора 1616 года^[83].

Редактирование было вызвано внешнеполитической ситуацией: королевич Владислав продолжал претендовать на русский престол, и существовала реальная угроза похода польско-литовских войск на Москву. Требовалось укрепить аргументацию в пользу законности Михаила Романова и опровергнуть польские претензии^[84].

В окончательной редакции «Утверждённой грамоты» последовательно проводится мысль об исключительных правах Михаила Романова. Как «ближний родственник», «племянник» и «ближний приятель» царя Фёдора Ивановича он представлен законным наследником «прирождённого» «царского корени», тогда как Борис Годунов и Василий Шуйский — лишь «избранными», а не «прирождёнными» государями^[85][86]. Составители грамоты стремились подчеркнуть единство всех общественных групп на условиях службы новому царю — это была одна из главных идеологических задач начала романовского царствования^[87].

11 июля 1613 года в Успенском соборе Кремля Михаил Фёдорович Романов был торжественно венчан на царство. Обряд венчания совершил митрополит Казанский Ефрем. На церемонии наиболее важные роли были поручены как виднейшим представителям старой Боярской думы (кн. Ф. И. Мстиславский, И. Н. Романов), так и руководителям земских ополчений (Трубецкой и Пожарский) — это символизировало политическое примирение разных групп элиты^[88].

Утверждение Михаила Романова у власти не было автоматическим. Многие представители знати были недовольны его избранием и принесли присягу только под давлением казаков^[89]. После 25 февраля 1613 года полномочия временного земского правительства — «Совета всея земли» — были прекращены, и власть в Москве перешла к традиционной Боярской думе во главе с кн. Мстиславским^[90].

Осенью 1613 года кн. Д. Т. Трубецкой был отправлен с войском под Новгород против шведов; его поход завершился неудачей, что нанесло серьёзный удар по его авторитету. По имеющимся сведениям, московские бояре, ранее сидевшие с поляками, из «ненависти» к Трубецкому намеренно послали его с малыми силами, чтобы он «осрамился»^[91]. В первые годы царствования Михаила Трубецкой уходит в тень, а Пожарский с декабря 1613 по июнь 1615 года вообще перестаёт упоминаться на царской службе^[92].

Боярская дума 30 ноября 1613 года приняла приговор, один из пунктов которого предписывал аннулировать вотчины (наследственные земельные владения), пожалованные «за московское очищение» (то есть за освобождение Москвы), и переводить их в поместья. Это существенно подрывало позиции земских воевод^[93].

Собор 1613 года создал прецедент выборной монархии, который активно использовался в политической риторике XVII века. Образ «всенародного» избрания стал краеугольным камнем официальной идеологии Романовых, хотя в реальности этот образ был искусственно создан в первые недели после событий^[94][95]. Собор положил начало традиции активного участия провинциального дворянства в государственной жизни, которая продолжилась при первых Романовых. Историк Л. В. Черепнин характеризует его как самый представительный собор эпохи, который продемонстрировал решающую роль провинциального дворянства и казачества и заложил политико-идеологическую основу правления новой династии^[96].

Вместе с тем, как подчёркивает Д. В. Лисейцев, способ избрания — силовой и лишь прикрытый видимостью закона — имел противоречивые последствия. Попрание норм зарождавшегося представительства укрепило в казачестве веру в свою безнаказанность (что вылилось в грабежи и мятежи 1614—1615 гг.), дало Речи Посполитой повод оспаривать законность власти Михаила и попытаться силой возвести на трон королевича Владислава. В итоге гражданская война и интервенция затянулись ещё на несколько лет — до Деулинского перемирия 1618 года.

При Алексее Михайловиче была составлена «Книга об избрании на царство великого государя, царя и великого князя Михаила Фёдоровича» (1672—1673) — официальное иллюстрированное повествование о событиях избирательного собора с миниатюрами; хранится в Государственном историческом музее (Москва).

В 1818 году в Москве был установлен памятник Минину и Пожарскому работы И. П. Мартоса, ставший символом «народного единства» 1612—1613 годов. В 2004 году был принят федеральный закон об учреждении государственного праздника — Дня народного единства — 4 ноября; впервые он отмечался в 2005 году. Дата приурочена к взятию Китай-города народным ополчением (22 октября / 4 ноября 1612 года по юлианскому и григорианскому календарям соответственно).