Земский собор 1584 года

18 марта 1584 года скончался Иван IV Грозный, правивший страной более пятидесяти лет. Его смерть повлекла за собой острый политический кризис. Законных наследников у царя было двое: средний сын Фёдор Иванович — человек слабого здоровья и, по общему мнению современников, ограниченных способностей — и малолетний царевич Дмитрий, рождённый от последней, спорной с точки зрения канонического права, жены царя Марии Нагой. Неопределённость положения давала повод различным боярским группировкам претендовать на ведущую роль при дворе^[1].

По свидетельству английского агента Джерома Горсея, непосредственно после смерти Ивана IV «бояре, назначенные стоять во главе правления по воле покойного царя, и его душеприказчики возвели на престол Феодора Ивановича»^[2]. Новому царю немедленно принесли присягу, однако стабильности это не принесло.

Пискарёвский летописец сообщает, что вслед за смертью Грозного «почал в боярех мятеж быти и разделение»^[3]. Правящая верхушка раскололась на два противостоящих лагеря. Первый составляли Мстиславские, Шуйские, Голицыны, Романовы, Шереметевы и Головины; второй — Годуновы, Трубецкие, Щелкаловы и Богдан Бельский. Последний, по всей видимости, стремился продолжить опричную политику Ивана Грозного^[4].

Борьба боярских группировок быстро вышла за пределы Кремля. По словам Горсея, в Москве возникли «шумные несогласия между дворянством и чернью»^[2]. Голландский купец Исаак Масса так описывает события: «Вооружившись луками, копьями, дубинами и мечами, [народ] ринулся к Кремлю, ворота которого были заперты… Вельможи, опасаясь, что чернь проломит ворота Кремля, велели стрельцам стрелять по толпе»^[5]. К восставшим горожанам примкнули стрельцы и городовые дети боярские, оказавшиеся в столице^[6].

Толпа требовала выдачи Богдана Бельского, который якобы «хочет известь царской корень и боярские роды»^[6]. В конечном счёте Бельский был выслан из Москвы, и порядок восстановился. Пискарёвский летописец фиксирует итог: «И бояре меж собою помирилися… и народ простал от метежа»^[3]. В такой обстановке созыв земского собора был политически необходим: он должен был продемонстрировать единство правящих верхов и легитимизировать власть нового государя^[7].

Прямых документальных свидетельств о первом соборе — том, что утвердил Фёдора Ивановича на царстве, — не сохранилось. Исследователи восстанавливают картину по разнородным, нередко противоречивым источникам.

«Новый летописец» сообщает лаконично: «По преставлении царя Ивана Василиевича приидоша к Москве изо всех городов Московского государства и молили со слезами царевича Фёдора Ивановича, чтобы не мешкал, сел на Московское государство и венчался царским венцом»^[6]. Псковская I летопись даёт другую формулировку: «В лето 7093-го. Поставлен бысть на царьство царём, на Вознесениев день, Феодор Ивановичь митрополитом Дионисием и всеми людьми Руския земля»^[8]. Слова «всеми людьми Руская земля» воспринимаются как типичная формула поставления государя земским собором.

Горсей сообщает, что 4 мая 1584 года «был собран парламент из митрополитов, архиепископов, епископов, настоятелей монастырей, высших духовных лиц и всего дворянского сословия без разбора» (all the nobility whatsoever)^[2]. Шведский хронист Пётрей пишет, что Фёдора избрали «высшие и низшие сословия» (hohe und niedrige Stände)^[9]. Грамота шведского наместника Делагарди в Новгород от 26 мая 1584 года говорит об «избрании» Фёдора «в великие князи»^[10].

Вопрос о том, был ли «собор» 1584 года подлинным земским собором с избирательными функциями, принадлежит к числу дискуссионных. В. О. Ключевский обращал внимание на свидетельство Г. К. Котошихина, который выделял особый период российской истории — «с обирания на царство» Фёдора (1584) до Алексея Михайловича — и характеризовал его как время «ограниченной монархии». По мнению Ключевского, это косвенно доказывает, что Фёдор был утверждён на престоле именно земским собором^[11].

Вместе с тем сам Ключевский оговаривался: «Конечно, молить сына покойного царя о вступлении на престол отца его не значит избирать на царство, и посылка депутаций с такой мольбой не даёт ещё основания предполагать созыв земских уполномоченных в государственное представительное собрание. Но надобно отличать известие о факте от самого факта»^[11]. И. А. Стратонов проявлял ещё большую осторожность: «При вступлении Феодора Ивановича на престол имело место какое-то событие, настоящий смысл которого теперь нам, несмотря на массу сведений, трудно отгадать»^[12].

Л. В. Черепнин приходит к выводу, что «преображение боярского мятежа и народного восстания в политически управляемый процесс» потребовало земского собора как «лучшей формы примирения боярских партий» и легитимации новой власти. Историк соглашается с С. В. Бахрушиным: собор «инсценировал избрание на царство наследника», — однако оговаривает, что слово «инсценировка» неточно, ибо «моление» Фёдору в сопровождении торжественного ритуала было не выдумкой, а обязательной процедурой, типичной для всех последующих «избирательных» соборов — 1598 и 1613 годов^[7]. Р. Г. Скрынников также признаёт, что в 1584 году произошло нечто, напоминавшее соборное утверждение нового царя^[13].

Коронация Фёдора Ивановича состоялась 31 мая 1584 года в Успенском соборе Московского Кремля. Обряд совершил митрополит Дионисий. Московский летописец XVII века сообщает, что Дионисий перед коронацией «нача писати по всем градом, чтоб власти ехали на собор», а на самой коронации присутствовали «ото всяких чинов выбраные люди»^[14]. Это подтверждает, что съезд представителей из городов действительно имел место, пусть и без дошедших до нас процедурных документов.

В отличие от майского собора, июльский церковно-земский собор хорошо документирован: его грамота сохранилась в подлиннике в фонде Государственного хранилища и опубликована в «Собрании государственных грамот и договоров»^[15]. Также документ вошёл в академическое издание «Законодательные акты Русского государства второй половины XVI — первой половины XVII века».

Грамота открывается полным перечнем участников. На соборе присутствовали: митрополит Дионисий всея Руси, архиепископы — Александр Новгородский и Псковский, Тихон Казанский и Свияжский, Евфимий Ростовский и Ярославский, епископы — Варлаам Вологодский и Великопермский, Варлаам Суздальский, Леонид Рязанский и Муромский, Захария Тверской и Кашинский, Иов Коломенский и Каширский, Варлаам Сарский и Подонский, а также архимандриты и игумены крупнейших монастырей — Троице-Сергиева, Рождественского во Владимире, Спасского Нового, Симонова, Андроникова, Кирилло-Белозерского, Соловецкого и других^[16].

Помимо духовенства, в соборе участвовали «все бояре» и «весь царский синклит». Вопрос о том, что именно скрывается за термином «синклит», вызывал споры в историографии. Н. И. Костомаров полагал, что в него входили не только бояре, но и представители более широких слоёв служилых людей^[17]. Черепнин осторожно замечает, что «синклит» — это, «обычно… боярская дума»^[18]. Грамота собора оформлена от имени царя Фёдора Ивановича, который «советоваху с отцом своим и богомольцом с преосвященным Деонисьем митрополитом, и со всем освященным собором, и со всеми бояры, и со всем синклитом»^[15].

Собор был созван «некоих ради царских вещей» — общий оборот, указывающий на государственную важность обсуждаемых дел. В грамоте выделяются два главных вопроса: подтверждение соборного уложения 1580 года об ограничении церковного землевладения и новое постановление об отмене тарханных льгот.

Грамота открывается традиционным изложением внешнеполитического положения России, представленного весьма тяжёлым: «Туркове, и агаряне, и литовской король, и все области немецкие… распыхахуся дивиим образом, гордостию дмящеся, хотяху потребити православие»^[16]. Внутреннее положение обрисовано не менее мрачно: монастырские земли пустеют из-за «пьянственного и непотребного слабого жития» иноков, тогда как служилые люди разорены. Эта риторическая рамка призвана была обосновать необходимость принятых мер как вынужденный ответ на угрозы православному государству.

Первым пунктом собор подтвердил постановления церковно-земского собора 15 января 1580 года, принятого ещё при Иване Грозном. Согласно этому документу, духовным владельцам запрещалось приобретать новые вотчины — ни покупкой, ни по духовным завещаниям («по душам»); конфисковывались земли, находившиеся в закладе у монастырей; вводился запрет на приобретение «княженецких вотчин» — родовых земельных владений, принадлежавших ранее потомкам удельных князей^[15].

С. Б. Веселовский специально изучил социальный смысл этих норм: они защищали поместный фонд от поглощения монастырями и тем самым защищали материальную базу служилого дворянства^[19].

Второй, новый пункт постановления касался тарханов — жалованных грамот, освобождавших их владельцев от государственных податей и таможенных пошлин. Грамота формулирует проблему так: земли «в тарханех», а «с тех никакие царские дани и земских розметов не платят, а воинство служилые люди те их земли оплачивают»; крестьяне «вышед из-за служилых людей, живут за тарханы во лготе, и от того великая тощета воинским людем прииде»^[16].

Собор постановил: «для воинского чину и оскудения тарханы отставити» — временно, «покаместа земля поустроитца и помочь во всем учинитца царским осмотрением». Отмена распространялась на тарханы «от священных, и боярским, и княженецким»; их держатели обязывались платить «всякие царские подати и земские розметы… со всеми людми ровно всей земле». Отменялись и таможенные льготы для всех торгующих^[15]. Таким образом, собор уравнял светских землевладельцев в податном отношении — обязанность содержать государственный аппарат и армию теперь возлагалась равномерно на всех.

Мера была объявлена временной и зависящей от «государева указу», то есть от решения самого царя. Этот оговорочный характер постановления отвечал интересам духовенства: полная и постоянная отмена льгот не была закреплена законодательно^[20].

Грамота собора 20 июля 7092 (1584) года сохранилась в подлиннике, хотя и в ветхом состоянии. На обороте — 35 рукоприкладств: митрополита, архиепископов, епископов, архимандритов, игуменов и монастырских старцев. К грамоте были привешены одиннадцать восковых печатей; сохранились восемь, в том числе печать царя Фёдора Ивановича и митрополита Дионисия^[20]. Документ — один из немногих подлинных, официально заверенных актов земских соборов XVI века^[21].

С. Ф. Платонов охарактеризовал соборы 1580 и 1584 годов как «соединение высших учреждений — собора и синклита» и назвал эту форму «старой», возводя её к Стоглавому собору 1551 года^[22]. Черепнин соглашается с этой оценкой, подчёркивая, что оба совещания «не были только церковными, ибо собрались „некоих ради царских вещей“, рассматривали интересы „земли“ и „воинского чина“», и поэтому их «можно назвать церковно-земскими»^[23].

Принципиальный вопрос — были ли эти совещания одним или двумя разными соборами — также не имеет однозначного ответа в науке. Н. И. Костомаров и В. Н. Латкин полагали, что «официальное утверждение Фёдора царём было произведено на том самом соборе 1584 г. (20 июля)»^[24]. Черепнин возражает: в грамоте от 20 июля нет ни слова об избрании Фёдора — в ней лишь констатируется, что он «по благословенью отца своего… взем скифетр Росийскаго царствия», что указывает на вступление в права по наследству, а не по выбору. Следовательно, «утвержённая грамота», если она существовала, должна была быть составлена раньше — в мае 1584 года^[23].

Соборы 1584 года имели несколько важных последствий.

Во-первых, они обеспечили политическую легитимность нового царствования в момент, когда прямой наследственный принцип давал сбой: Фёдор не пользовался репутацией государственного деятеля, и само воцарение его сопровождалось боярскими смутами и народными волнениями. Ссылка на «совет со всею землёй» придавала власти Фёдора дополнительную опору помимо принципа родства.

Во-вторых, постановление об отмене тарханов затронуло материальные интересы крупнейших монастырей и архиерейских домов. Хотя мера была объявлена временной, фактически она означала ограничение фискального иммунитета духовенства. По оценке Веселовского, это продолжение той же политики защиты поместного фонда служилого дворянства, которая проводилась с 1550-х годов^[19].

В-третьих, собор 1584 года стал прецедентом для последующих «избирательных» соборов: созыв широкого совещания при переходе власти из рук в руки превратился в обязательный элемент политической практики. Сам факт того, что польский посол в 1585 году получил от бояр ответ: «Это дело великое… государю надобно советоваться об нём со всею землею, сперва с митрополитом и со всем освящённым собором, а потом с боярами и со всеми думными людьми… на такой совет съезжаться надобно будет из дальних мест»^[25], — свидетельствует о том, что идея соборного обсуждения стала устойчивой нормой государственного мышления.

Первым серьёзным анализом событий 1584 года применительно к истории земских соборов занялся В. О. Ключевский в работе «Состав представительства на земских соборах древней Руси» (1890—1892). Он ввёл в научный оборот свидетельство Котошихина и поставил вопрос о природе «парламента», описанного Горсеем^[11].

В. Н. Латкин в фундаментальном труде «Земские соборы древней Руси» (1885) рассмотрел источники по обоим соборам и пришёл к выводу, что в 1584 году прошёл единый собор, одновременно утвердивший Фёдора на царстве и постановивший об отмене тарханов^[24].

М. Н. Тихомиров в работе «Сословно-представительные учреждения (земские соборы) в России XVI в.» (1958) уделил особое внимание данным иностранных источников и высказался за реальность избирательного собора 1584 года^[26].

Л. В. Черепнин в монографии «Земские соборы Русского государства в XVI—XVII вв.» (М., 1978) рассмотрел все имеющиеся источники и разграничил два самостоятельных события: избирательный собор мая 1584 года и церковно-земской собор 20 июля 1584 года. По его заключению, оба они входят в категорию «церковно-земских» совещаний, где светское представительство ограничивалось боярской думой при ведущей роли освящённого собора^[23].