Земский собор 1653 года

Освободительная война украинского народа под руководством Богдана Хмельницкого разгорелась в 1648 году. В её основе лежало стремление православного казацко-крестьянского населения Украины освободиться от религиозных преследований со стороны властей Речи Посполитой после Брестской унии 1596 года, а также от крепостнического гнёта польских магнатов. Казацкие войска нанесли Речи Посполитой ряд тяжёлых поражений — под Корсунем (май 1648), под Зборовом (август 1649), под Батогом (июнь 1652), — однако добиться окончательной победы не могли: военные ресурсы Польши были велики, а союз с Крымским ханством оказывался ненадёжным. Условия Зборовского мира (1649) и Белоцерковского мира (1651), подписанного после поражения под Берестечком, не обеспечивали православному населению реальных гарантий ни в религиозной, ни в политической сфере.

Хмельницкий начал зондировать возможность принятия Украины под русское покровительство ещё в конце 1640-х годов, обращаясь к царю Алексею Михайловичу с посланиями. Первое подобное обращение последовало ещё в 1648 году. Московское правительство реагировало осторожно: память о Смоленской войне (1632—1634) и её неудачном исходе удерживала от немедленного вмешательства, а Россия нуждалась в мирной передышке. Вместе с тем православная солидарность с единоверным народом, некогда входившим в единое Древнерусское государство, создавала весомые нравственные и политические аргументы в пользу вмешательства. Патриарх Никон и митрополит Крутицкий Сильвестр разделяли эту позицию, открыто поддерживая принятие православного народа под царскую руку^[1].

Решающим доводом стала угроза перехода украинцев под покровительство Турции или Крымского ханства. Принятие православного народа под власть «бусурман» было для Москвы неприемлемым ни с религиозной, ни с геополитической точки зрения: это укрепляло бы османско-крымский блок у самых рубежей Русского государства. Летом 1653 года Хмельницкий в очередной раз прямо заявил Москве, что если русский царь не примет Войска Запорожского «под свою руку», оно будет вынуждено искать защиты у турецкого султана. Этот ультиматум ускорил принятие окончательного решения и созыв земского собора^[2].

В 1651 году в Москве уже был созван земский собор по «литовскому» вопросу — с обсуждением польских «неправд» и перспективы войны. Тогда собор воздержался от немедленного решения, но создал прецедент привлечения широкого сословного собрания к формированию внешнеполитического курса. Доклад, заслушанный на соборе 1651 года, лёг в основу майского «письма» 1653 года^[3].

В последних числах апреля 1653 года в Польшу для переговоров было отправлено полномочное посольство в составе князей Б. А. Репнина и Ф. Ф. Волконского и окольничего Б. М. Хитрово. Послам предписывалось потребовать от польского правительства устранения всех нарушений «вечного докончания» (Поляновского мира 1634 года), прежде всего — ненадлежащего употребления царского титула в официальных польских документах. Заранее предполагалось, что эта миссия завершится безрезультатно и тем самым окончательно обоснует необходимость войны^[4].

Одновременно в Москве началась подготовка к земскому собору: 19 марта 1653 года из Разрядного приказа была разослана грамота с вызовом в столицу к 20 мая провинциальных служилых людей «со всею службою», а 2 мая дополнительно предписано выслать «из городов из выбору по два человека дворян, добрых и разумичных людей»^[5].

Первое заседание земского собора 1653 года состоялось 25 мая, в среду (что подтверждается календарным расчётом: 25 мая 1653 года пришлось именно на среду). Основанием для датировки служат два источника. В черновом экземпляре доклада, лежащего в основе октябрьского соборного акта, первоначально стояло число «25 мая», затем зачёркнутое и заменённое на «1 октября»: следовательно, этот текст был первоначально подготовлен именно для майского собора. Кроме того, сохранилась недатированная грамота Алексея Михайловича русским послам в Польшу, где прямо сказано: «был собор на седьмой недели в среду майя в … день, и мы, великий государь, со отцем своим и богомольцем Никоном, патриархом московским…, на том соборе многое время разговор чинили и всех людей допрашивали — что принимать ли черкас»^[6].

Итог майского заседания был положительным: «и о том всяких чинов и площадных людей все единодушно говорили, чтоб черкас принять». Государь «за то, что оне хотят располительными и самохотными сердцы служить, милостивым своим словом похвалил». Однако окончательное решение было отложено «до вас, как вы с посольства придете» — то есть до возвращения Репнина из Варшавы^[7].

В Севском столе Разрядного приказа сохранился большой столбец с материалами о выборах депутатов: царскими грамотами воеводам, ответными отписками воевод, «выборами» (актами избрания на съездах уездного дворянства). Столбец охватывает более 80 городов: Алексин, Арзамас, Белгород, Белев, Болхов, Боровск, Брянск, Владимир, Воронеж, Ефремов, Калуга, Козельск, Курск, Ливны, Луховица, Медынь, Мещера, Можайск, Муром, Нижний Новгород, Новгород Северский, Орёл, Переяславль Залесский, Рязань, Серпухов, Суздаль, Тула, Чернигов, Шацк и многие другие^[8].

Норма представительства была единообразной: по два дворянина из каждого города. Нередко выборы проходили с трудностями: можайские служилые люди доносили, что местные «лучшие» дворяне «помещены в замосковных и в розных городех» и выбирать не из кого; воротынские «ослушались» и не провели выборов в срок; тульский воевода сажал ослушников в тюрьму^[9].

15 мая 1653 года срок явки был перенесён с 20 мая на 5 июня: часть провинциальных дворян продолжала прибывать в столицу вплоть до 19 июня. Белгородский столбец («регистрационный список» по Козаченко) фиксирует хронологические пласты явки с 15 мая по 19 июня, что свидетельствует о нескольких соборных заседаниях внутри этого периода: предположительно 25 мая, около 5 июня и в начале последней декады июня^[10].

К концу лета 1653 года ситуация изменилась: посольство Репнина вернулось из Польши ни с чем — переговоры зашли в тупик. Тем самым была исчерпана последняя дипломатическая возможность. Одновременно в Москву прибыл представитель гетмана Лаврин Капуста с новой просьбой Хмельницкого. Все условия для принятия окончательного решения сложились.

1 октября 1653 года — праздничный день. Государь прибыл на собор прямо из церкви с крестным ходом. Заседание проходило в Грановитой палате Московского Кремля. Черновой вариант доклада 25 мая был взят за основу и существенно переработан: устарелые примеры польских «неправд» заменены новыми, добавлены данные о посольстве Репнина, усилен тезис о праве украинцев перейти под власть православного государя ввиду нарушения польским королём коронационной присяги о веротерпимости^[11].

В октябрьском соборном акте перечислены следующие категории участников: царь Алексей Михайлович; патриарх Никон; митрополит Крутицкий Сильвестр и митрополит Сербский Михаил; архимандриты, игумены и «весь освящённый собор»; бояре, окольничие, думные дворяне; стольники, стряпчие, дворяне московские и жильцы; дворяне и дети боярские из городов; гости, торговые люди гостиной и суконной сотен; тяглые люди чёрных сотен и дворцовых слобод; стрелецкие головы. Завершала перечень стереотипная формула: «и всяких чинов люди»^[12].

Примечательно, что в первоначальном тексте перед словами «дворяне и дети боярские» стояло слово «выборные из городов», впоследствии зачёркнутое. Черепнин трактовал это следующим образом: к «выборным» провинциальным служилым людям правительство обращалось только в мае-июне, в октябре же работало преимущественно с московским служилым контингентом^[13].

Акт 1 октября 1653 года состоит из трёх частей. Первая — царский указ о созыве собора с изложением его повестки. Вторая — правительственный доклад, зачитанный «всем вслух», в двух разделах: о польских «неправдах» (нарушение русско-польского мирного договора, оскорбление царского достоинства, притеснение православного населения) и о просьбе Хмельницкого и Войска Запорожского принять их под государеву руку. Третья — «приговор» бояр и думных людей, за которым следуют суммарно изложенные высказывания других «чинов»^[14].

Правительственный доклад, зачитанный на соборе 1 октября 1653 года, занимал центральное место в структуре заседания. Он состоял из двух принципиально различных разделов.

Первый раздел — «список польских неправд» — представлял собой подробный реестр нарушений русско-польского Поляновского мира 1634 года. Главная «неправда» состояла в том, что в официальных польских документах и на печатях царский титул Алексея Михайловича писался «неполно»: в частности, не включались слова «самодержец» и перечисление всех земель, входивших в полный государев титул. С московской точки зрения это было оскорблением царского достоинства, прямо запрещённым условиями мирного договора. Русские послы при каждом посещении Варшавы «правили бесчестье» и требовали наказания виновных, но польская сторона уклонялась от реальных действий^[15].

Второй раздел доклада был посвящён просьбе Хмельницкого. Изложив историю освободительной войны с 1648 года и описав многократные обращения гетмана к русскому государю с просьбой о покровительстве, докладчик особо указал: если Войско Запорожское не будет принято под государеву руку, оно «неволею» будет вынуждено поддаться «бусурманину» — Турции или Крыму. Это обстоятельство само по себе давало достаточное основание для действий, даже если бы польских «неправд» и не существовало^[16].

Критически важным элементом доклада было указание на то, что король Ян Казимир нарушил условия своей коронационной присяги, в которой обещал обеспечивать права православного духовенства и мирян. По учению того времени, государь, нарушивший присягу перед подданными, тем самым освобождал их от обязанности ему повиноваться. Этот правовой аргумент придавал соборному решению характер не завоевания чужих земель, а заступничества за попранное право.

Боярский «приговор» решил оба вопроса однозначно: «против польского короля война весть, а Богдана Хмельницкого с войском Запорожским з городами их и з землями принять». Обоснование воспроизводило логику правительственного доклада: король Ян Казимир нарушил условия коронационной присяги о веротерпимости и тем самым освободил своих подданных «от всякия верности и послушания»; украинское население рискует перейти в подданство турецкого султана или крымского хана, что угрожает православию; русская честь уже неоднократно оскорблялась польскими злоупотреблениями царской титулатурой^[17].

Декларации других сословных групп в акте изложены суммарно, без развёрнутой аргументации. Служилые люди заявили: «а они, служилые люди, за их государскую честь учнут с литовским королём битися, не щадя голов своих, и ради помереть за их государскую честь». Торговые «всяких чинов люди» сказали: «вспоможеньем и за их государскую честь головами ж своими ради помереть».

Черепнин обратил внимание: такие декларации не были данью этикету. Произнесённые на общественном политическом форуме, они представляли собой обязательства, призванные служить гарантией их выполнения^[18].

Правительственный доклад на соборе 1 октября 1653 года содержал детально разработанное обоснование необходимости принять Войско Запорожское под царскую руку. Это обоснование строилось на трёх взаимосвязанных основаниях.

Первое — каноническое и религиозное. Казацко-православное население Украины — единоверцы, и православный государь обязан их защищать от религиозного угнетения: «…польский король Ян Казимер присягу свою нарушил и права и воли их нарушить и искоренить хочет». Польский монарх, нарушивший коронационную присягу о веротерпимости, тем самым освободил своих подданных «от всякия верности и послушания»^[19].

Второе — историческое. Украинские земли — «исконные» владения русских государей, «от прародителей» принадлежавшие Рюриковичам и утраченные в период монгольского господства и польско-литовской экспансии. Принятие их под руку царя представлялось не захватом, а восстановлением исторической справедливости.

Третье — стратегическое. Если Москва откажет Хмельницкому, Украина неизбежно перейдёт под власть Турции или Крыма, что означало бы геополитическую угрозу для Русского государства. Принятие Украины представляло собой одновременно акт православной солидарности и вынужденную оборонную меру.

Все три основания прямо или косвенно присутствовали в докладе. Этим объясняется единодушие сословий при голосовании: ни один из «чинов» не выступил против^[20].

На том же октябрьском соборе был утверждён состав посольства для поездки на Украину с целью приведения казацкой старшины и войска к присяге русскому царю. Посольство возглавил боярин Василий Васильевич Бутурлин; в него также вошли стольник И. В. Алферьев и думный дьяк Л. Лопухин^[21].

Соборный акт 1 октября 1653 года сохранился в нескольких публикациях: СГГД, т. 3, № 157 (с. 481—489); «Воссоединение Украины с Россией», т. III, № 197 (с. 406—414); АЮЗР, т. X, № 2 (с. 3-18); «Акты, относящиеся к истории земских соборов», № XX (с. 68-76).

В составе архива Приказа тайных дел сохранился черновик майского доклада с исправлениями, в котором первоначальная дата «25 мая» зачёркнута и заменена «1 октября». Это уникальное свидетельство позволяет убедиться, что майское и октябрьское заседания были тесно связаны между собой и опирались на один и тот же базовый документ, переработанный за прошедшие месяцы^[22].

О заседаниях 1653 года остались свидетельства иностранных дипломатов, аккредитованных при московском дворе. Шведский резидент де Родес сообщал в Стокгольм о «большом совещании» в Москве в октябре 1653 года, на котором «государь собрал духовенство, бояр и всяких чинов людей» для принятия решения о войне с Польшей и принятии запорожских казаков. Немецкие и нидерландские купцы в Москве также фиксировали факт широкого соборного собрания. Эти наблюдения подтверждают, что собор носил публичный и торжественный характер^[23].

Земский собор 1653 года традиционно считается последним земским собором «классического» типа — то есть последним, в котором наряду с освящённым собором и Боярской думой участвовали выборные представители провинциального дворянства и посадских людей, специально избранные и прибывшие в Москву из десятков городов. Черепнин формулировал это следующим образом: собор 1653 года «кладет заметную грань в истории» этого учреждения; «вторая половина XVII в. является временем упадка сословного представительства»^[24].

Вместе с тем сам Черепнин указывал, что этот процесс «был не единовременным, происходил постепенно и медленно, а в отдельные периоды деятельность соборов вновь оживлялась»^[25]. В 1660-е годы правительство дважды прибегало к «сказкам» торговых людей; соборные заседания проходили и в 1680-х годах — при обсуждении отмены местничества (1682) и дипломатических вопросов.

Причины угасания земских соборов лежали прежде всего в общем усилении бюрократически-приказного аппарата управления. После завершения острых социальных кризисов середины XVII века — городских восстаний 1648—1650 годов, Медного бунта 1662 года, восстания Разина 1670—1671 годов — и после стабилизации международного положения России правительство перестало нуждаться в широкой сословной санкции для своих решений.

Земский собор выполнял роль инструмента легитимации в критические моменты: когда требовалась легитимизация новой династии (1613), когда нужны были чрезвычайные налоги (1614—1618), когда принималось исторически беспрецедентное решение о войне и воссоединении целого народа (1653). В периоды стабильности его существование теряло практический смысл для центральной власти: собор означал необходимость объяснять, убеждать, предоставлять данные, принимать встречные требования сословий.

Дворянство к середине XVII века получило от государства главное — бессрочный сыск беглых крестьян по Соборному уложению 1649 года. Торговое купечество также добилось ряда преференций. Острая нужда в «соборном» давлении на власть временно ослабла. Именно поэтому собор 1653 года оказался последним^[26].

Решение земского собора 1 октября 1653 года принималось в той же логике, что и все предшествующие крупные соборные акты: правительство нуждалось в «одобрении всей земли» для придания максимального авторитета исторически беспрецедентному шагу. Никакой другой государственный орган не мог бы обеспечить такой широкой политической легитимации.

В марте 1654 года в Москву прибыло посольство гетмана во главе с генеральным судьёй Самойлой Богдановичем-Зарудным и переяславским полковником Павлом Тетерей. По итогам переговоров были подписаны так называемые «Мартовские статьи» («Статьи Богдана Хмельницкого») — документ, определивший правовое положение Украины в составе Русского государства. Войску Запорожскому были подтверждены права и привилегии, казацкий реестр установлен в 60 000 человек, за гетманом сохранялось право внешних сношений, кроме как с Польшей и Турцией^[27].

Объявление войны, санкционированное собором 1 октября 1653 года, воплотилось в военных действиях весной 1654 года. В ходе первой кампании были взяты Смоленск, Витебск, Полоцк, Могилёв и более ста других городов.

Русско-польская война (1654—1667) завершилась Андрусовским перемирием (1667), по которому Россия получила Левобережную Украину, Киев и Смоленщину. Правобережная Украина осталась под властью Польши. Тем не менее православный народ Левобережной Украины воссоединился с Русским государством^[28].