Земский собор 1605 года

В 1605 году, вслед за внезапной смертью царя Бориса Годунова (13 апреля) и скорым убийством его сына Фёдора Борисовича (10 июня), власть в Москве перешла к Лжедмитрию I — самозванцу, выдававшему себя за спасшегося царевича Дмитрия Ивановича. Его въезд в Москву 20 июня 1605 года сопровождался ликованием части посадского населения и поддержкой значительной части боярства, уставшего от годуновского режима.

Положение нового государя оставалось политически непрочным. Боярские группировки не были объединены вокруг Самозванца и присматривались к нему с настороженностью. Лжедмитрий стремился добиться поддержки разных сословий Русского государства и потому прибегал к показным жестам широкого политического участия — в том числе к собраниям многосословного характера^[2].

Вскоре после вступления Лжедмитрия в Москву среди боярства обнаружилась оппозиция. Её возглавил потомок суздальских Рюриковичей князь Василий Иванович Шуйский — человек с давними претензиями на трон, уже однажды пытавшийся разоблачить самозванца в 1605 году. Шуйский начал распускать слухи о том, что «Дмитрий» является самозванцем, — эти слухи доходили до Лжедмитрия и его окружения. Точные обстоятельства раскрытия заговора в источниках не прояснены. Известно, что Лжедмитрий, узнав о деятельности Шуйского, решил предать его суду — причём в форме, рассчитанной на широкую огласку. «Новый летописец» сообщает, что Лжедмитрий «повеле собрати собор и объяви про них (Шуйских. — Л.Ч.), яко умышляют сии на меня»^[3].

Источники не позволяют точно установить ни число участников, ни их социальный состав. Черепнин специально оговаривал, что на основе этих слишком общих характеристик трудно составить представление как о количестве участников собора, так и о их социальной принадлежности^[3].

Свидетельства иностранных авторов, присутствовавших при дворе Лжедмитрия, существенно расходятся. Ж. Маржерет — французский капитан на русской службе — характеризует собрание как «совет вельмож». Французский историк Ж. де Ту сообщает, что Шуйский был судим «в присутствии выборных чинов из всех сословий» (фр. en presence de personnes choisies de tous estats). По словам немецкого купца Г. Паерле, суд происходил «как сенатом, так и народом». Польский иезуит А. Лавицкий описывает собрание как «большой собор бояр и духовенства со всеми остальными сословиями» (лат. in maximo consessu senatorum etiam spiritualium cum caeteris aliis)^[4].

Таким образом, перед нами четыре независимых свидетеля, дающих расплывчатые, но сходные в одном характеристики: речь идёт о собрании, претендовавшем на представительство разных социальных групп. При этом ни один из источников не даёт оснований говорить о выборном характере участия провинциального дворянства или торгово-промыслового населения — признаках, отличающих земский собор от расширенного заседания боярской думы с духовенством.

«Новый летописец» свидетельствует, что на суде никто не заступился за обвиняемых — «ни власти, ни из бояр, ни ис простых людей»^[3]. Это молчаливое осуждение Шуйских всеми присутствующими и составляло главный политический смысл «соборного» судопроизводства: Лжедмитрий добивался видимости всеобщего осуждения своих противников.

Василий Шуйский был приговорён к смертной казни, а его братья — сосланы в дальние уезды. Приговор был объявлен публично — судя по контексту источников, на Лобном месте. Однако непосредственно перед исполнением казни Лжедмитрий объявил помилование. Черепнин обращает внимание на политическую логику этого двойного акта: осуждению Шуйских был придан характер коллективного соборного приговора, тогда как помилование выглядело выражением личного милосердия монарха. Василий Шуйский был возвращён ко двору относительно скоро — и в мае 1606 года именно он организовал успешный заговор, приведший к гибели Самозванца^[1].

Черепнин специально полемизирует с тезисом С. Ф. Платонова о том, что практика дворянских выборов на Руси могла сложиться именно при Лжедмитрии I под влиянием польско-литовских порядков. В подтверждение своей позиции Платонов ссылался на документ 1606 года — предписание выбрать дворян «к челобитным» от Деревской пятины. Черепнин, соглашаясь с тем, что влияние польско-литовского примера учитывать следует, возражает против преувеличения его значения: выборность в дворянской среде существовала и раньше (в частности, при организации губных учреждений), а сам польский пример имел более давние корни, восходившие ещё ко временам Ивана Грозного^[2].

Вместе с тем Черепнин признаёт, что судить о роли Лжедмитрия I в перестройке института земских соборов на началах выборного представительства трудно, так как сведения о происходивших при нём соборах практически отсутствуют^[6].

В академических перечнях земских соборов XVII века собор 1605 года нередко указывается с оговоркой. Черепнин включает его в обзор соборов эпохи Смуты, однако специально подчёркивает его отличие от полноценных представительных собраний. Скудость источниковой базы не позволяет ни точно датировать заседание, ни восстановить его состав, ни установить, был ли принят формальный приговор в письменном виде"^[5].