Земский собор 1616 года

К началу 1616 года Россия всё ещё находилась в состоянии войны на два фронта: Речь Посполитая удерживала Смоленск и угрожала смоленским и северским землям, тогда как Швеция оккупировала новгородские пятины и Тихвин, а её войска стояли на севере и северо-западе. Высокие расходы на оборону при скудости налоговых поступлений ставили правительство перед острейшим финансовым дефицитом^[1].

Конкретную картину финансового положения даёт речь государева дьяка, произнесённая на соборе в феврале 1616 года: «а в государеве казне денег и в житницах хлеба нет, потому иных городов посады и уезды и волости от польских и от литовских людей и от русских воров… разорены, и люди побиты, и денежных доходов в государеву казну взяти не с кого»^[2].

К этому же времени возникла острая нужда в снабжении войска под Смоленском: «дворяня и дети боярские и всякие служилые люди, будучи под Смоленском на его государеве службе многое время, стали безконны и беззапасны, и многие помирают голодною смертью, и ныне служат и кровь свою проливают безпрестанно»^[3]. Дворяне и дети боярские присылали из-под Смоленска ежедневные челобитные, отказываясь идти на службу «без жалованья»^[4]. Всё это определило главную тему февральско-мартовского заседания.

Переговоры с Швецией о возвращении занятых ею новгородских земель затягивались с 1615 года. Шведская сторона требовала либо оставить за собой захваченные города (с небольшой денежной доплатой), либо получить взамен крупный денежный выкуп. Переговоры в Дедерине зашли в тупик: шведские послы выдвинули ультиматум — если в течение восьми дней московская сторона не объявит, по какой из трёх выработанных статей она согласна вести переговоры, они не поедут на съезд^[5].

Особую роль в переговорах играл Джон Меррик — представитель английского королевства и одновременно агент Московской компании. Он добивался от обеих сторон согласия на компромисс, рассчитывая через восстановление мира открыть для английских купцов выгодные транзитные пути через Россию в Персию. Участие посредника, с одной стороны, смягчало остроту переговоров, с другой — приводило к ситуации, когда позиция русской делегации нередко оказывалась предметом интерпретации самого Меррика, а не прямого отражения инструкций из Москвы. Именно это обстоятельство и потребовало от правительства специального соборного решения: прежде чем послы могли сделать следующий шаг, требовалось получить санкцию «всей земли» на принципиальный выбор — «на города или на деньги»^[6].

В этих условиях 11 сентября царь Михаил совещался с боярами, а на следующий день созвал земский собор «для своего государева и земского великого дела», поставив перед ним вопрос: «на чем с свейскими послы велети делати: на городы ль или на денги?»^[7].

Открыв собор, царь поручил государеву дьяку произнести перед участниками «речь» — правительственную декларацию о положении дел. Этот документ, сохранившийся в рукописном сборнике 1630-х годов из собрания Н. П. Лихачёва и опубликованный им в 1922 году, является одним из выдающихся документов официального красноречия эпохи. Лихачёв назвал его «правительственной декларацией», произнесённой «почти как тронная речь»^[11].

Речь состоит из четырёх частей. Первая характеризует тяжёлое международное положение России: непрекращающееся давление польских и шведских войск, угрозу новой агрессии. Вторая — самая примечательная — рисует картину внутреннего разорения: разрушенные посады и уезды, гибель людей, пустующая казна. Именно здесь дьяк переходит к сухим цифрам — приходо-расходной росписи по нескольким приказам на 22 февраля 1616 года, — которые наглядно демонстрируют масштаб бюджетного дефицита. Третья часть снова возвращается к внешнеполитической угрозе. Четвёртая — призыв к соборным участникам «соборне советывати и думати накрепко всякими мерами, отложа всякие дела и пожитки, чем… за великое Российское государьство стоять, и чем рати строити… и ратным людям жалованьем, денежным и хлебным, наполнити…»^[12].

Выступление опиралось не только на устные слова, но и на письменные обращения, поданные к собору дворянами и служилыми людьми с челобитными, — что свидетельствует о функционировании развитой системы взаимодействия между сословиями и соборным заседанием^[13].

Примечательно, что приблизительно в то же время — предположительно в декабре 1615 — январе 1616 года, пока рассылались зазывные грамоты, — в Москве крестьянин Завьял Анфилофьев от имени «всех черных и дворцовых крестьян и всего Белозерского уезда» подал челобитную с жалобой на притеснения администрации. Л. В. Черепнин расценивал этот факт как свидетельство того, что крестьяне питали «какие-то иллюзии» в отношении земского собора, ожидая от него защиты своих интересов^[14].

Собор вынес решение о введении третьей пятины — чрезвычайного сбора «со всех городов… великих Российских государств»: с посадов, уездов, дворцовых сёл, чёрных волостей, церковных земель, светских вотчин и поместий — «сошных денег», а с гостей, торговых и всяких посадских людей, протопопов, попов, дьяконов, слобожан разных категорий — «пятой деньги»^[15].

Ключевые особенности третьей пятины по сравнению с предшествующими:

• Сбор производился «деньгами, а не товаром» — ни у кого, «никого не обходя, безо всякого вывету и отдачи».
• Платили «всякие люди» без изъятий.
• Постановление не брать товарами мотивировалось заботой о торговых людях: чтобы «в торгех порухи не учинити».
• Сбор с гостей и торговых людей производился по месту жительства; с иногородних приезжих — там, где они торговали.
• Сборщиками назначались местные выборные из «лутчих, средних и мелких» людей, «добрые и верные душами», избранные «всем городом».
• За утайку имущества плательщиками и за злоупотребления сборщиков грозила «великая опала» и «смертная казнь»^[16].

Черепнин отмечал, что приговор 1616 года имел отчётливый дворянский характер, защищая интересы прежде всего служилых землевладельцев, и одновременно обнаруживал тенденцию урегулировать условия деятельности торговых людей^[17].

По оценкам С. Б. Веселовского, третья пятина принесла казне сумму, сопоставимую с суммарным доходом от первой и второй пятин вместе взятых. Сохранившаяся роспись сумм, подлежавших взысканию по городам, даёт в общей сложности около 173 тыс. рублей^[18].

11 сентября 1616 года царь Михаил Фёдорович совещался с боярами по отписке русских послов — князя Д. И. Мезецкого с товарищами — о ходе переговоров со Швецией в Дедерине. На следующий день, 12 сентября, было решено созвать земский собор. Его состав определялся в источнике: царь, духовные иерархи, бояре, стольники, дворяне, гости, торговые и «всяких чинов люди»^[19].

Заседание открыл царь. Он кратко изложил содержание отписки Мезецкого, после чего дьяк Пётр Третьяков прочитал её перед собранием. Отписка содержала предысторию русско-шведских отношений со времён Василия Шуйского и сообщение о переговорах в Дедерине.

После прочтения отписки царь поставил вопрос на обсуждение: «на чем с свейскими послы велети делати: на городы ль или на денги?»^[7].

Обсуждение велось совместно, без разбивки по «чинам». Участники «о том промеж себя говорили долгое время и советовали на всякие мысли», стремясь сочетать заботу о политическом престиже государства и его реальных материальных интересах: «как бы государеву имени было к чести, а великим его государствам не к большому убытку»^[7].

В итоге собор пришёл к заключению: «многих денег никакими обычаи собрати на тот [срок] не с кого и за городы давати свейским послом денег нечего», а если бы города Новгородской земли и удалось выкупить, «то их никакими ратными людми и хлебными запасы не наполнити». Поэтому собор постановил «с свейскими послы мир делати на городы [а не на денги]»^[20].

15 декабря 1616 года поступила новая отписка Мезецкого, а английский посол Меррик прислал в Москву своего представителя с сообщением о некоторых уступках шведской стороны. На земском соборе было «объявлено» об этих изменениях; «власти, и бояре, и всяких чинов люди, выслушав речь» дьяка Петра Третьякова, «говорили при государе вслух»^[21]. Черепнин расценивал это заседание как «скорее торжественное собрание, чем деловое совещание»: выступления присутствовавших носили в основном характер поддержки государева решения^[22].