Утилизационное поведение

В клинической психологии и нейропсихологии термин «утилизационное поведение» был введён французским неврологом Франсуа Лермитом (фр. François Lhermitte) в 1983 году для обозначения феномена, проявляющегося у пациентов с поражением лобных долей головного мозга. Данное состояние характеризуется неспособностью больных противостоять побуждениям к оперированию окружающими предметами, находящимися в зоне досягаемости, что возникает вследствие подавления волевого поведения полевыми стимулами^[1].

Человек с утилизационным поведением может автоматически хватать и использовать объекты, которые видит перед собой (например, надеть очки при их обнаружении, налить воду из графина и выпить) в неподходящее для этого время, что принципиально отличает данный феномен от обычной целенаправленной деятельности. При этом сами действия с объектами выполняются инструментально правильно, однако их контекст оказывается неадекватным — пациент может использовать предмет без соответствующей инструкции и в ситуации, где такое действие не требуется^[1].

В 1986 году Лермит и коллеги описали родственное расстройство — имитационное поведение (imitation behavior, IB), которое рассматривается как первая стадия утилизационного поведения. При имитационном поведении пациенты непроизвольно повторяют жесты обследующего, хотя не получают соответствующей инструкции, и объясняют это тем, что «думали, что должны имитировать». В исследовании 75 пациентов утилизационное и/или имитационное поведение наблюдалось у 96 % пациентов с очаговыми поражениями лобных долей. Оба феномена интерпретируются как высвобождение активности теменных долей вследствие нарушения их тормозного контроля со стороны лобных структур^[2].

Утилизационное поведение возникает вследствие нарушения баланса между зависимостью индивида от внешней среды и его независимостью от неё. В норме лобные доли осуществляют тормозный контроль над активностью теменных долей, подавляя автоматические реакции на сенсорные стимулы. При поражении лобных долей эта ингибиторная функция ослабляется, что приводит к высвобождению деятельности теменных долей, и субъект становится чрезмерно зависимым от зрительных и тактильных стимулов из внешнего мира.

Как показали исследования Лермита, нейропатологические наблюдения позволяют предположить, что за утилизационное поведение ответственны поражения орбитальной поверхности лобной доли и, возможно, головки хвостатого ядра. В дальнейшем, однако, были высказаны критические замечания относительно метода Лермита: Т. Шаллис (англ. Shallice T.) и коллеги (1989) предположили, что двусмысленность ситуации могла «индуцировать» использование объектов, и предложили различать две формы утилизационного поведения — «индуцированное» и «случайное» — в зависимости от контекста, в котором оно проявляется^[3].

Исследования 2010 года, опубликованные в Journal of the International Neuropsychological Society, провели прямое сравнение методологий Лермита и Шаллиса с участием 70 испытуемых (25 пациентов с поражениями лобных долей, 10 пациентов с поражениями задних отделов мозга и 35 контрольных субъектов). Результаты показали, что оригинальная методика «вербальной генерации» позволяет эффективно выявлять утилизационное поведение, а проявление этого феномена непосредственно связано с содержанием задачи. Кроме того, исследование выявило отсутствие корреляции между утилизационным поведением и выполнением когнитивных задач, что указывает на возможную диссоциацию между утилизационным поведением и исполнительным контролем. Это ставит под сомнение простую интерпретацию феномена исключительно как дефицита лобных функций^[4].

В социальной психологии и поведенческой экономике термин «утилизационное поведение» используется для описания действий потребителей при освобождении от объектов, утративших потребительскую ценность. В зарубежной литературе преимущественно применяются термины disposal behavior или divestment behavior. Данное понятие является частью более широкого поля потребительского поведения, охватывающего три последовательных этапа: приобретение, использование и утилизацию^[5].

В систематическом обзоре литературы Мадхуханси У.Х.Т. (англ. Madhuhansi W.H.T.) и коллег (2025) отмечается, что, хотя традиционно утилизация определялась как «то, что потребители делают с продуктами после того, как те утратили свою полезность», современное понимание требует более комплексного определения, учитывающего изменения в контексте утилизации. Как отмечается в исследовании, утилизация стала критической областью научных исследований, при этом фокус исследований сместился с про-потребительского подхода (поощрение покупок) в сторону циркулярной экономики (снижение отходов).

Авторы указывают, что предыдущие обзоры были ограничены по ряду параметров. Они охватывали лишь отдельные категории продуктов (электроника, одежда), не рассматривали теоретическое развитие области и, что особенно важно, придерживались про-потребительской позиции, предполагая, что бизнес должен поощрять утилизацию для стимулирования последующих покупок. В отличие от этого, Madhuhansi и коллеги предлагают альтернативный подход — сокращение потребления и, соответственно, уменьшение отходов. В результате систематического обзора 64 статей с использованием теоретико-контекстно-характерно-методологической (TCCM) рамки и протокола SPAR-4-SLR исследователи предложили типологию циркулярных и нециркулярных методов утилизации, модель процесса утилизации, а также новое определение утилизации, преодолевающее несоответствия, выявленные в существующей литературе^[5].

Классификация стратегий утилизации, предложенная в систематическом обзоре Мадхуханси У.Х.Т. (2025), разделяет методы обращения потребителей с продуктами, утратившими полезность, на две основные категории. К циркулярным (круговым) методам относятся такие практики, как продажа, пожертвование, переработка, повторное использование, передача в дар, возврат, аренда, а также обмен. Некруговые методы включают выбрасывание, отправку на свалку или сжигание. Каждая из этих альтернатив характеризуется различными психологическими механизмами и социальными последствиями^[5].

Особого внимания заслуживает выбор между рыночно-ориентированными, удобно-ориентированными и сообщественно-ориентированными стратегиями перераспределения. В рамках циркулярных методов выделяются различные модели взаимодействия между потребителем, избавляющимся от вещи, и тем, кто её приобретает. Так, при пожертвовании процесс характеризуется низким уровнем усилий со стороны отдающего: вещи можно передать оптом, инициатор не получает финансовой компенсации, а всю работу по повторной валоризации (чистка, ремонт) и продаже берёт на себя посредник — благотворительный магазин или центр повторного использования. При комиссионной продаже происходит более интенсивное взаимодействие между всеми участниками: отдающий потребитель, покупатель и посредник, который получает комиссию. Выделяют два подвида: в полном сервисе посредник физически забирает продукт и полностью управляет продажей, а отдающий перестаёт участвовать в процессе; в облегчённой комиссии посредник предоставляет платформу, где продавец и покупатель связываются напрямую, а продавец продолжает нести ответственность за все аспекты сделки. При самостоятельной продаже отдающий потребитель выполняет всю работу — от оценки до коммуникации с покупателем — без участия посредника. Дополнительный анализ показывает, что на выбор стратегии перераспределения влияют не только индивидуальные предпочтения, но и такие факторы, как удобство, стоимость утилизации и стремление минимизировать отходы, а сами стратегии различаются по уровню усилий и степени вовлечённости потребителя в процесс повторного вовлечения продуктов в оборот^[5].

Различные стратегии утилизации также связаны с разной степенью реализации принципов циркулярной экономики. В иерархической модели «лестницы циркулярности» методы, продлевающие срок службы продукта — такие как повторное использование или ремонт, — считаются более эффективными для сохранения ресурсов, чем переработка, которая возвращает в оборот лишь материалы, но требует энергозатрат и может снижать качество. Наиболее высокий уровень воздействия на циркулярность имеют стратегии, направленные на отказ от покупки, переосмысление потребления и сокращение использования, которые предотвращают образование отходов на самом раннем этапе. Соответственно, выбрасывание и захоронение на свалке рассматриваются как практики, не имеющие места в циркулярной экономике. Исследования также показывают, что на поведение при утилизации значимо влияют удобство процесса и стоимость: чем удобнее утилизация, тем выше готовность потребителей к циркулярным практикам, тогда как высокие затраты и сложность, напротив, становятся барьером^[5].

Исследования показывают, что утилизационное поведение потребителей определяется комплексом когнитивных, эмоциональных и социальных факторов. К факторам, влияющим на утилизационное поведение, относятся специфические установки в отношении отходов, которые оказываются более значимыми детерминантами, чем общая экологическая озабоченность. Стоимость продукта положительно коррелирует с практиками перераспределения, тогда как качество продукта и его соответствие образу «Я» снижают вероятность выбрасывания.

При этом, как показывает исследование Энсино-Муньос А. Г. (англ. Encino-Muñoz A.G) и коллег (2021), поведение при утилизации не совпадает с поведением при приобретении. Люди, которые осознанно подходят к выбору товаров, демонстрируя ответственное отношение к окружающей среде на этапе покупки, могут не всегда придерживаться тех же принципов, когда дело доходит до утилизации вещей. На процессы утилизации влияют три основные группы факторов: материальные и нематериальные выгоды, которые могут быть получены от утилизационной деятельности; контекстуальные факторы, определяющие условия для избавления от вещей; и индивидуальные мотивационные факторы^[6].

В контексте циркулярной экономики устойчивое утилизационное поведение определяется не как генерация отходов, а как циркулярное отчуждение — активная деятельность, направленная на то, чтобы потребители использовали ранее не задействованные ресурсы и снова включали их в процесс создания ценности.

Исследования показывают, что в сфере утилизационного поведения может наблюдаться мотивационно-поведенческий разрыв, когда высокая экологическая мотивация не трансформируется в устойчивые практики избавления от товаров. Исследование 2026 года с использованием психологического сетевого анализа выявило три сегмента потребителей. Sustainable Practitioners (21,7 %) — устойчивые практики (или «практикующие устойчивое поведение»). Это сегмент потребителей (21,7 %), которые демонстрируют интегрированную ценностно-ориентированную модель принятия решений и последовательно реализуют устойчивые практики утилизации. Blue Intenders (25,6 %) — «голубые» намеренные (или «экологически сознательные, но нереализованные»). Это сегмент (25,6 %), у которых наблюдается конфликт между экологическими знаниями и ценностями: они обладают высоким уровнем экологической осознанности и намерений, но сталкиваются с внутренними или внешними барьерами, препятствующими переходу от намерений к действиям. Non-motivated Actors (52,8 %) — «пассивные потребители», крупнейший сегмент (52,8 %), который руководствуется преимущественно внешними стимулами и не имеет внутренней мотивации к устойчивому утилизационному поведению. Их решения определяются удобством, привычкой или ситуативными факторами, а не экологическими ценностями^[7].

Значительная часть утилизационных решений принимается в контексте совместного домохозяйства. Исследование Квон Т. (англ. Kwon T.), Лю П. (англ. Liu P.), Хоуз К. (англ. Haws K.) (2025), опубликованное в Journal of Marketing Research, показало, что потребители более склонны привлекать партнёров к принятию решений об утилизации, чем к решениям о приобретении товаров. Это связано с опасениями ущемить права партнёра: даже если вещь была куплена самостоятельно, потребитель начинает сомневаться, насколько партнёр может её ценить. Однако этот паттерн исчезает в трёх случаях: когда вещь может использоваться только самим потребителем (например, личная одежда), когда речь идёт о привлечении внешних лиц (за пределами домохозяйства) или когда вещь была дорогой относительно обычных трат домохозяйства^[8].

В рамках концепции дизайна для утилизации предлагается учитывать психологические особенности утилизационного поведения уже на этапе проектирования продукта. Это предполагает понимание стадий утилизационного процесса и разработку дизайн-принципов, облегчающих переход продукта от одного владельца к другому или его возврат в систему переработки^[9].

В обзоре Конгиу Л. (англ. Congiu L.), Ботта Э. (англ. Botta E.), Золи М. (англ. Zoli M.) (2025), опубликованном в Ecological Economics, подчёркивается, что переход к циркулярной экономике требует от потребителей усилий по изменению поведения в области утилизации: улучшения сортировки отходов, ремонта и повторного использования продуктов, сокращения объёма отходов. Авторы предлагают рассматривать барьеры на пути к этим практикам через призму известных когнитивных и мотивационных искажений. Когнитивные искажения представляют собой отклонения в мышлении и действиях от тех, которые считаются «правильными» в соответствии с логическими и математическими принципами. Мотивационные искажения охватывают суждения и поведение, движимые стремлением к желательным выводам. Основные психологические барьеры, которые должен преодолевать дизайн для утилизации, включают привязанность к продукту (эффект владения), воспринимаемую сложность процесса утилизации и необходимость переоценки ценности продукта в конце его жизненного цикла^[10].