Чёрное рабство в испанских колониях Америки

Когда Испания сначала обратила в рабство коренных американцев на острове Испаньола, а затем заменила их пленными африканцами, рабский труд стал основой колониального производства сахара. Европейцы считали, что у африканцев выработался иммунитет к европейским болезням, и они не будут так восприимчивы к болезням, как коренные американцы, которые раньше не подвергались воздействию патогенов^[5].

С ростом зависимости от порабощённых африканцев и с учётом того, что испанская корона выступала против порабощения коренного населения, за исключением случаев восстания, рабство стало ассоциироваться с расой и расовой иерархией, а европейцы ужесточили свои представления о расовых идеологиях. Они подкреплялись предшествующими идеологиями дифференциации, такими как limpieza de sangre (чистота крови)^[6], которая в Испании обозначала людей, не запятнанных еврейским или мусульманским родством^[7]. В Испанской Америке под чистотой крови стали понимать человека, не имеющего никаких африканских корней^[8].

В лексиконе того времени каждый порабощённый африканец, прибывший в Америку, назывался «pieza de Indias». Корона выдавала купцам лицензии или «asientos», регулирующие торговлю рабами. В течение XVI века испанские колонии были самыми крупными клиентами атлантической работорговли, покупая тысячи рабов напрямую у португальцев. Другие европейские страны вскоре превзошли эти цифры, когда их спрос на рабскую рабочую силу стал разгонять рынок рабов до небывалых высот^[9].

В 1501 году испанские колонисты начали ввозить порабощённых африканцев с Пиренейского полуострова в свою колонию Санто-Доминго на острове Испаньола. Первые африканцы, побывавшие в рабстве в Европе, прежде чем пересечь Атлантику, возможно, говорили по-испански и даже были христианами. Около 17 из них начали работать на медных рудниках, а около сотни были отправлены на добычу золота. По мере того, как болезни Старого Света уничтожали коренное население Карибского бассейна в первые десятилетия 1500-х годов, порабощённые африканцы (bozales) постепенно заменяли их труд. При этом они также смешивались и объединялись с коренным населением в борьбе за свободу, создавая смешанные расовые общины маронов на всех островах, где европейцы установили движимое рабство^[10].

В 1524 году испанцы начали импортировать африканских рабов на территорию современного Гондураса — примерно половина из них прибывала из других колоний, таких как Доминиканская Республика, Куба и Картахена, Колумбия, а также непосредственно из африканских регионов, таких как Сенегамбия и Центральная Африка^[11][12].

В испанскую Флориду и дальше на север первые африканские рабы прибыли в 1526 г. с основанием Лукасом Васкесом де Айлоном города Сан-Мигель-де-Гуальдапе на побережье Джорджии^[13]. Они восстали и стали жить с коренными жителями, разрушив колонию менее чем за два месяца. Ещё больше рабов прибыло во Флориду в 1539 году с Эрнандо де Сото и в 1565 году с основанием Сент-Огастина, Флорида^[13]. Рабам, бежавшим во Флориду из колонии Джорджия, была предложена свобода по прокламации Карлоса II 7 ноября 1693 года при условии обращения в католичество. Таким образом, Флорида стала убежищем для рабов, бежавших из Тринадцати колоний^[14].

К 1530-м годам в недавно завоёванной столице инков Куско проживало большое количество чернокожих африканских рабов, о чём свидетельствует тот факт, что в 1535 году Диего де Альмагро покинул этот город, взяв с собой около 100 чернокожих африканцев для отправки в Чили^[15].

К 1570 году колонисты в Пуэрто-Рико обнаружили, что золотые прииски истощены, и остров превратился в гарнизон для проходящих кораблей. Выращивание таких культур, как табак, хлопок, какао и имбирь, становилось всё более важным для экономики^[16]. С ростом спроса на сахар на международном рынке крупные плантаторы увеличили объёмы выращивания и переработки сахарного тростника. Сахарные плантации вытеснили горнодобывающую промышленность в качестве основной отрасли Пуэрто-Рико и сохраняли высокий спрос на африканское рабство^[16].

Популяция рабов на Кубе получила значительный скачок, когда британцы захватили Гавану во время Семилетней войны и импортировали 10 000 рабов из других своих колоний в Вест-Индии для работы на вновь созданных сельскохозяйственных плантациях. После возвращения Гаваны англичанами испанцам в рамках Парижского договора (1763) эти рабы были оставлены на острове и в XXI веке составляют значительную часть афро-кубинского населения^[17].

На Кубе сложились два разных, но связанных между собой сектора производства сахара с использованием рабского труда, которые объединились в конце XVIII века. Первый из этих секторов был городским и во многом определялся потребностями испанского колониального государства, достигнув своего расцвета в 1760-х годах. В результате Томас Китчин сообщил в 1778 году, что «около 52 000 рабов» были привезены из Африки в Вест-Индию европейцами, причём примерно 4000 были привезены испанцами^[18]. Второй сектор, расцветший после 1790 года, был сельским и управлялся частными плантаторами, занимавшимися производством экспортных сельскохозяйственных товаров. После 1763 года масштаб и срочность оборонных проектов заставили государство задействовать многих порабощённых рабочих в формах, которые предвосхитили интенсивные режимы труда на сахарных плантациях в XIX веке. Другой важной группой рабочих, порабощённых испанским колониальным государством в конце XVIII века, были королевские рабочие, которые трудились на городских укреплениях^[19].

После 1784 года Испания установила пять способов, с помощью которых рабы могли получить свободу^[20]. Пять лет спустя испанская корона издала «Королевский указ о милостях 1789 года», который установил новые правила, связанные с работорговлей, и добавил ограничения на предоставление статуса вольноотпущенника. Указ предоставлял своим подданным право покупать рабов и участвовать в работорговле в Карибском бассейне. Позже в том же году был введён новый кодекс рабовладельцев, известный как El Código Negro («Чёрный кодекс»)^[21].

Согласно El Código Negro, раб мог купить свою свободу в случае, если его хозяин был готов продать его, заплатив требуемую цену в рассрочку. Рабам разрешалось зарабатывать деньги в свободное время, работая сапожниками, чистя одежду или продавая продукты, которые они выращивали на своих собственных участках земли. За свободу своего новорождённого, ещё не крещённого ребёнка, они платили половину цены, которую платили за крещёного ребёнка^[21]. Многие из этих освобождённых людей основали поселения в районах, которые стали известны как Кангрехос (Сантурсе), Каролина, Канованас, Лоиса и Лукильо. Некоторые из них сами стали рабовладельцами^[22]. Несмотря на эти пути к свободе, начиная с 1790 года, количество рабов в Пуэрто-Рико увеличилось более чем в два раза в результате резкого расширения сахарной промышленности на острове^[16].

Испанские колонии в Карибском бассейне были одними из последних, кто отменил рабство. В то время как Британия отменила рабство в 1833 году, Испания отменила рабство в Пуэрто-Рико в 1873 году^[23][24].

Обращённых в рабство африканцев отправляли работать на золотые прииски или на имбирные и сахарные плантации острова^[22]. Чтобы сохранить рабочую силу, несмотря на большое количество смертей, из Африки регулярно завозили новых рабов^[25]. По всей Америке около 70 % рабов работали на сахарных плантациях и в смежных отраслях^[26]. Рабы, работавшие на сахарных плантациях и на сахарных заводах, подвергались, по оценкам, наиболее суровым условиям^[27]. Источники свидетельствуют, что полевые работы представляли собой тяжёлый ручной труд, к которому рабы приступали в раннем возрасте^[27]. Рабочий день длился от 16 до 21 часа в день во время сбора урожая и его обработки, включая культивацию и срезание урожая, перетаскивание повозок и обработку сахарного тростника с помощью опасных машин^{[25][28][29][30]}. На этих плантациях рабов запирали в тесные барраконы, где они могли спать не более 3—4 часов в сутки^[28][29]. По словам бывшего раба, условия в барраконах были крайне антисанитарными, экстремально жаркими и непроветриваемыми^[31]. Некоторым рабам предоставляли больше места — например, разрешали жить со своими семьями в хижинах с небольшим участком земли для земледелия на землях своих хозяев, — но они всё равно подвергались суровому обращению^[32]. У рабов не было иного выбора, кроме как адаптироваться, многие приняли христианство и получили фамилии своих хозяев^[22].

Согласно свидетельствам, бунт и побег сурово наказывались, тем не менее, многие африканцы всё равно пытались бежать из рабства, иногда убивая себя, когда не оставалось других вариантов^[22][33]. Повешение было обычным наказанием за бунт. Например, в Мехико в 1537 году несколько чернокожих были обвинены в мятеже и казнены на главной площади (zócalo) через повешение^[34]. Африканских рабов также по закону клеймили раскалённым железом на лбу^[35], что предотвращало их побег, «кражу» или любые судебные иски, которые могли бы оспорить их плен^[22]. Колонизаторы продолжали эту практику клеймения более 250 лет^[20]. Те рабы, которые бежали на свободу, часто образовывали автономные сообщества с местными коренными народами, известные как мароны^[33][35].

Система рабства на Кубе была разделена по половому признаку: некоторые обязанности выполнялись только рабами-мужчинами, а некоторые — только рабами-женщинами. Рабыни в Гаване, начиная с XVI века, выполняли такие обязанности, как управление городскими тавернами, столовыми и ложами, а также были прачками, домашними работниками и слугами. Порабощённые женщины также использовались в качестве секс-рабынь. Некоторые кубинские женщины могли получить ограниченную свободу, рожая детей от белых мужчин. Как и в других латинских культурах, существовали более свободные ограничения в отношении мулатов или представителей смешанных рас^[36]. Иногда мужчины, бравшие рабынь в жёны или наложницы, освобождали и их, и их детей. Как и в Новом Орлеане и Сан-Доминго, мулатов стали классифицировать как третью группу между европейскими колонистами и африканскими рабами^[36]. Вольноотпущенники, как правило, смешанного происхождения, составляли 20 % от общего числа кубинцев и 41 % от небелого населения Кубы^[37].

Число погибших африканских рабов часто было высоким, что требовало от плантаторов замены рабов^[38]. Помимо импорта новых африканских рабов, плантаторы поощряли афрокубинских рабов заводить детей, чтобы воспроизвести свою рабочую силу. Это стало более распространённым явлением, когда поставки рабов из Африки замедлились из-за растущей популярности аболиционизма^[39]. По свидетельствам Монтехо, рабовладельцы хотели соединить сильных и крупных чернокожих мужчин со здоровыми чернокожими женщинами. Он рассказал, что рабов помещали в барраконы и заставляли заниматься сексом, чтобы получить новое поколение рабов из их детей, которые продавались примерно за 500 песо. Монтехо писал, что иногда, если надсмотрщикам не нравилось качество детей, они разлучали родителей и отправляли мать обратно работать в поле^[39][38].

В 1789 году испанская корона предприняла попытку реформировать рабство и издала указ, Código Negro Español (Испанский чёрный кодекс), в котором оговаривалось питание и одежда, устанавливались ограничения на количество рабочих часов, ограничивались наказания, требовалось религиозное обучение, а также защищались браки, запрещалось разлучать маленьких детей с их матерями. Но плантаторы часто пренебрегали этими законами и протестовали против них, считая их угрозой своей власти и вмешательством в личную жизнь^[30].

Рабовладельцы протестовали не против всех мер кодекса, многие из которых, по их мнению, уже были общепринятой практикой. Они возражали против попыток установить ограничения на их возможность применять физические наказания. Например, Чёрный кодекс ограничивал количество ударов плетью до 25 и требовал, чтобы удары «не вызывали серьёзных синяков или кровотечений». Рабовладельцы считали, что рабы будут воспринимать эти ограничения как слабость, что в конечном итоге приведёт к сопротивлению. Ещё одним спорным вопросом были часы работы, которые были ограничены «от восхода до заката»; владельцы плантаций ответили на это, объяснив, что рубка и обработка тростника требуют 20-часовых дней в сезон сбора урожая^[30].