Уровни языка

В русской лингвистике понятие «уровень языка» характеризуется высокой частотностью употребления, однако его трактовка отличается значительным многообразием. Термин может использоваться применительно к трём основным объектам референтной актуализации: системе языка, самой лингвистике как науке и носителю языка^[5].

В рамках онтологического подхода, когда речь идёт о внутренней структуре языка, доминирует концепция, рассматривающая уровни как вертикально интегрированные подсистемы. В рамках этого подхода традиционно выделяются фонемный, морфемный, лексический, синтаксический и текстовый уровни, хотя вопрос о точной номенклатуре остаётся дискуссионным^[5].

Когда термин «уровень» применяется по отношению к науке о языке, он обозначает этапы или аспекты лингвистического анализа. В этом случае его содержание определяется методологической платформой исследования. Например, выделяют уровни описания языкового сознания (традиционный, психолингвистический, нейролингвистический), уровни анализа синтаксических единиц (структурный, семантический) или уровни отображения картины мира в языке^[5].

Третий аспект трактовки связан с антрополингвистическими теориями, в рамках которых уровни выделяются в структуре языковой личности. Различают вербально-семантический, лингвокогнитивный и мотивационно-прагматический уровни, каждый из которых характеризуется своим набором единиц и взаимодействует в процессах речевой деятельности^[5].

Ключевая проблема в изучении уровней языка связана с корреляцией данной концепции с теорией единиц языка. Дифференциальным признаком уровня считается возможность выделения в его пределах однотипных по устройству и семиотической функции единиц. Однако определение и систематизация этих единиц осложнены множественностью подходов. Помимо субстанциональных единиц (фонема, морфема, слово, предложение, текст) существуют структурные единицы (модели предложения, интонационные контуры), которые также представляют собой дискретные сущности. В связи с этим возникает вопрос о правомерности учёта только субстанциональных единиц при разработке теории уровней^[5].

Дополнительную сложность вносит отказ некоторых лингвистов от жёсткого противопоставления языка и речи. При рассмотрении речевой коммуникации выявляется, что в её формировании участвуют не только вербальные, но и невербальные средства (пауза, жест, мимика), которые часто доминируют в процессе общения. Дискурсивная парадигма, понимающая дискурс как «речь, погружённую в жизнь», исходит из полимодальной сущности коммуникации, где функционально актуализированной единицей структурирования становится смысл^[5].

Важной характеристикой уровневой организации языка является межуровневый переход. Это явление распространено как в системе языка, так и в коммуникативно-речевой практике. В синхронии примером может служить слияние предлога с артиклем в немецком языке, в диахронии — формирование наречий из сочетаний слов^[5].

Особую сложность в уровневом моделировании представляет разграничение слова и словосочетания. Восприятие слова как цельнооформленного знака, выражающего один концепт, является когнитивным стереотипом, который на практике нарушается многочисленными случаями перехода межуровневых границ. В диахронии это демонстрирует превращение компонентно тождественного словосочетания в единое слово. В синхронии условность этих границ проявляется в вариативности кодификации, когда одно и то же образование может фиксироваться и как сложное слово, и как словосочетание^[5].

В истории лингвистики существуют примеры отказа от дифференциации разноуровневых единиц. В рамках логикоцентрических школ предложение трактовалось как имя особого рода, а семантика предложения рассматривалась по аналогии с семантикой слова. В этом же русле лежит понимание слова как «свёрнутого суждения», что указывает на когнитивно-семантическое тождество данных единиц. Подобный синкретизм проявляется и в трактовке глагола, который в некоторых теориях рассматривается как структурная экспликация (пояснение) пропозициональной основы предложения^[5].

Системность языка наиболее отчётливо проявляется в его уровневой организации. Идея уровневой организации языка получила широкое распространение к середине XX века — сначала в американской дескриптивной лингвистике, а позднее и в других направлениях, включая советское языкознание. В дескриптивной школе идея уровней приобрела характер определённой компетенции, касающейся взаимоотношений разных строевых элементов внутри языковой системы и методики описания языка^[6].

Сами единицы языка различаются по степени сложности и по своему назначению: фонемы образуют звуковую сторону морфем и слов, сочетания морфем образуют слова. Слова же образуют в соответствии с правилами свободные речевые единицы — конкретные словосочетания и предложения. При этом единицы более высокого порядка не развиваются из единиц менее высокого порядка. Поэтому в языке и в речевых системах, образованных из единиц языка, отношения единиц высших и низших уровней есть отношения компонентов и целого, но не эволюционное отношение^[6].

Традиционное выделение таких разделов языкознания, как фонетика, морфология, лексикология, синтаксис, подготовило почву для концепции уровневой организации языка; но в традиции эти области языка выступали как рядоположенные, а не связанные иерархическими отношениями. По-видимому, лингвистика заимствовала идею уровневой организации из биологии, где с начала XX века стала распространяться концепция уровней организации живых систем. Если в биологии понятие более высокого и более низкого уровней связывается с идеей развития, то в лингвистике уровневая организация предполагает условное выделение «низших» уровней как результата своего рода расчленения или трансформации «высших» уровней. Направление развития может при этом иметь обратный характер — от единицы высшего уровня к единице низшего (например, история языка устанавливает, что морфемы являются производными от слов единицами). Язык не складывается из уровней в процессе развития, а членится на них^[6].

Уровень языка — это предельно широкая совокупность относительно однородных единиц, которые реализуют все свои синтагматические и парадигматические отношения в пределах своего уровня. Единицы, принадлежащие одному уровню, характеризуются качественным своеобразием, отличающим их от единиц других уровней, с которыми они вступают только в отношения корреляции^[6].

Свойства всех единиц одного уровня языка проявляются в их отношениях с другими единицами того же уровня. В наиболее общем виде эти отношения можно свести к трём видам: синтагматические, парадигматические и иерархические. Синтагматические — это отношения единиц в линейной последовательности. Парадигматические — это группировки единиц в классы на основании общности или сходства их некоторых существенных свойств. Иерархические отношения — это отношения по степени сложности, или отношения «вхождения» менее сложных единиц в более сложные. Иерархические отношения характеризуют только отношения между единицами разных подуровней одного уровня, то есть отношения качественно различных, но одноуровневых единиц, например, звук и слог, морфема и слово, простое предложение и сложное. Переход от единицы более низкого подуровня к единице более высокого осуществляется, как правило, в результате комбинирования, то есть реализации синтагматических свойств элементов более низкого уровня^[6].

Язык по своей цели — прежде всего знаковая система. Чтобы полностью удовлетворить этой цели, он всегда должен быть готов к образованию новых знаков, новых слов или новых корней. При всей своей избыточности для того чтобы быть полностью адекватной, речь должна быть удобным средством общения, практичным в усвоении и употреблении. При условии неограниченного числа знаков это достигается тем, что все знаки строятся из незнаков, число которых ограничено. Такие незнаки, входящие в знаковую систему как часть знаков, Луи Ельмслев называет фигурами: язык организован так, что с помощью горстки фигур и благодаря их всё новым расположениям может быть построено большое количество знаков. Построение знака из ограниченного числа фигур — наиболее существенная черта в структуре любого языка. Это означает, что языки не могут описываться как чисто знаковые системы^[6].

Знаки состоят из фигур плана выражения и фигур плана содержания, объединённых в ассоциативное единство. Ведущим уровнем является уровень знаков — двусторонних единиц, состоящих из фигур плана содержания и фигур плана выражения. Этот уровень может быть обозначен как грамматический уровень. В грамматический уровень входят морфема, слово, словосочетание, группа, простое предложение и сложное предложение. Кроме уровня знаков выделяются два уровня фигур — уровень фигур плана содержания (семасиология) и уровень фигур плана выражения (фонология). Эти уровни составляют односторонние единицы: сема (семантика морфемы), лексема (семантика слова), звено (семантика словосочетания), высказывание как семантический коррелят предложения. Фонема, слог, фонетическое слово, речевой такт и фраза образуют фигуры плана выражения^[6].

Языковые единицы разнородны: с одной стороны, они представлены знаками, с другой — фигурами двух типов. Единицы каждого уровня, составляющие подуровни, обладают разной величиной: единицы более высокого подуровня состоят из единиц более низкого подуровня (слово — из морфем, словосочетание — из слов, слог — из фонем, фонетическое слово — из слогов и т. д.). При этом не все единицы знакового уровня находятся между собой в отношениях членимости без остатка (например, предложение не делится без остатка на словосочетания)^[6].

Разделы языкознания могут быть охарактеризованы как изучающие парадигматические и синтагматические свойства фигур плана выражения (фонетика), либо фигур плана содержания (лексикология), либо знаков как двусторонних единиц, устанавливающих корреляцию плана выражения и плана содержания (грамматика). Знаковые единицы образуют два блока взаимосвязанных единиц. Основной единицей первого блока является слово. Слова делятся без остатка на морфемы, а из слов составляются словосочетания. Второй блок — блок предложений. Предложения (простые предложения) без остатка делятся на группы (их называют звеньями или синтагмами). Из простых предложений составляются сложные предложения. Таким образом, грамматика делится на два раздела: грамматика слова (морфология) и грамматика предложения (синтаксис)^[6].

Фонологический уровень также делится на фонологию слова (просодику) и фонологию предложения (интонологию). Просодика включает три типа единиц: звуки речи, слоги и фонетические слова. Интонология включает речевые такты и фразы. Уровень фигур плана содержания — семасиология — делится на два раздела: семасиологию слова (лексикологию) и семасиологию предложения (теорию высказываний). Лексикология включает семы (смысловые единицы, эквивалентные морфемам), лексемы (смысловые единицы, эквивалентные словам) и фраземы (смысловые единицы, эквивалентные словосочетаниям). Теория уровней не вполне совпадает с традиционным описанием языковой системы, но она позволяет осуществить это описание наиболее непротиворечивым способом^[6].

Различают уровни языка как системы и уровни речевой деятельности. Под уровнем языка понимается отдельная подсистема языка, занимающая определённое место в языковой иерархии. Уровень же речевой деятельности — это отдельный этап, или такт, работы языкового механизма, на котором в процессе порождения или восприятия высказывания задействуется конкретная подсистема языка. Например, система фонем образует фонологический уровень языка. При порождении речи на определённой стадии происходит воплощение высказывания в звуковой форме; эта стадия и представляет собой фонологический уровень речевой деятельности. Язык существует прежде всего для обеспечения речевой деятельности. Поэтому уровни языка нужны постольку, поскольку их наличие делает совершенным функционирование механизмов речи. Уровни языка можно рассматривать как проекцию на систему языка уровней речевой деятельности^[7].

Многоуровневое строение вытекает из самой природы языка и речевой деятельности. Речевой акт состоит в передаче или восприятии некоторой информации. Целостный фрагмент информации может быть передан только при помощи языковой единицы не меньшей, чем предложение. Следовательно, для передачи любого осмысленного сообщения необходима подсистема, порождающая предложения^[7].

Для успешного функционирования уровня предложений, в свою очередь, требуются нижележащие уровни. Если бы уровень предложений был единственным, то каждой законченной мысли соответствовала бы уникальная форма (наподобие иероглифа), что невозможно. Поэтому необходимы по крайней мере ещё две подсистемы: одна обеспечивает построение предложений из отдельных слов, другая отвечает за формирование звуковой оболочки. Тем самым выделяются уровень слов и фонологический уровень. Слова, как правило, не являются неразложимыми знаковыми единицами: они сами организованы из мельчайших знаков — морфем. Следовательно, существует ещё один уровень — уровень морфем^[7].

Иерархию уровней часто понимают как отношение интегративности: уровень слов выше уровня морфем, поскольку морфемы входят в состав слова, а слово разложимо на морфемы. Однако если привлечь процессы речевой деятельности, картина становится иной. Иерархия уровней предстаёт, с одной стороны, как иерархия результатов, с другой — как иерархия условий. Для передачи сообщения необходимо предложение; построение предложения является необходимым условием для передачи информации. Для построения предложения необходимы слова; подбор нужных слов есть необходимое условие построения предложения, и так далее. Иерархия уровней проявляется также в том, что более высокий уровень в значительной степени обусловливает организацию нижележащего. Синтаксическая структура предложения во многом определяет, какие должны быть избраны словоформы; морфологическая структура сказывается на выборе фонологических вариантов морфем и тому подобное^[7].

Каждый уровень обладает известной автономностью, что проявляется в трёх аспектах, которые одновременно можно рассматривать как критерии выделения самостоятельных уровней^[7].

Свойства единиц данного уровня невыводимы полностью из свойств конституирующих их единиц более низкого уровня. Подобно тому как качества воды невозможно свести к свойствам водорода и кислорода, характеристики конкретного предложения нельзя вывести из свойств входящих в него слов, а особенности слов — из признаков образующих их морфем. Каждый новый уровень — это новое качество. Существование отдельного уровня предполагает, что высказывание целиком может быть представлено в терминах единиц этого уровня. Единицы и правила данного уровня выступают как самостоятельные «языки»: всё высказывание можно записать на «языке слов» или на «языке морфем», то есть рассматривать либо как последовательность слов, либо как последовательность морфем. Переход от уровня к уровню в речевой деятельности оказывается своего рода «переводом», например с языка слов на язык морфем^[7].

Каждый уровень обладает собственной синтактикой — правилами сочетания своих единиц. Даже правила сочетаемости фонем могут зависеть от того, имеем ли мы дело с чистой фонологической синтактикой или с комбинаторикой целостных означающих^[7].

Обязательными компонентами языковой системы выступают уровень предложений (синтаксический уровень), уровень слов, уровень морфем и фонологический уровень. На синтаксическом уровне предложение фигурирует как абстрактная схема, компонентами которой являются синтаксические категории (члены предложения). Для синтаксического уровня речевой деятельности на первый план выдвигаются правила построения предложения при порождении речи и правила обнаружения структуры предложения при восприятии^[7].

Традиционная морфология включает как уровень слов, так и уровень морфем (это теоретическое положение оспаривают). При построении предложения общий смысл определяет отбор слов-лексем (абстрактных слов, лишённых конкретной грамматической формы). Однако свои места в предложении слова занимают в определённой грамматической форме, то есть в виде словоформ. Следовательно, уровень слов — это уровень словоформ. На уровне морфем выбираются необходимые варианты каждой морфемы. На фонологическом уровне уточняется фонологический облик морфем, после чего фонологический облик высказывания получает фонетическую интерпретацию^[7].

В составе уровней обычно можно выделить подуровни. Так, в рамках фонологического уровня выделяется подуровень слогов, в морфологии — подуровень основ. Иерархическая сложность системы языка и речевой деятельности, наличие ряда относительно автономных подсистем не противоречат тезису о языке как единой системе^[7].

С развитием лингвистики текста некоторыми исследователями был выделен уровень, стоящий над синтаксическим, — уровень текста. В рамках такого подхода текст как уровень может характеризоваться, с одной стороны, некоторой дистрибуцией, то есть вступать с другими текстами в синтагматические отношения (лекция-текст является звеном в курсе лекций), а с другой — субституцией, то есть парадигматическими отношениями с подобными ему текстами (пересказ, реферат, заголовок). Однако последнее утверждение сомнительно, так как замена одних компонентов текста другими не создаёт структурно новой единицы. Поскольку сочетание текстов не образует новой языковой единицы с особой синтагматикой и парадигматикой, выделение уровня текста как особого уровня языка не представляется обоснованным. Текст, в отличие от других единиц, является чисто речевой единицей, находящейся вне языковых уровней^[6].

Внимания заслуживает также вопрос об уровне семантики. Семантика присутствует везде, где есть знаки: существуют семантические характеристики морфем, слов, синтаксических конструкций, предложений. Проблема в том, можно ли говорить об особых семантических единицах — не о характеристике знаков в плане содержания, а об односторонних единицах содержания, подобных односторонним единицам выражения. Такие единицы должны были бы иметь языковой, а не логический или психологический характер. По-видимому, таковы категории типа «агенс» и «пациенс». Языковой характер семантических единиц проявлялся бы в наличии специальных средств их выражения. В пользу существования семантического уровня свидетельствует то, что один и тот же смысл может быть передан разными высказываниями, а человек запоминает обычно смысл сообщения, а не его конкретную языковую форму. Это предполагает наличие единого семантического представления, а значит, особого семантического уровня языка и речевой деятельности^[7].

Соотношение уровней языка не является пропорциональным. Нельзя сказать, что слово относится к морфеме так же, как морфема относится к фонеме. И слово, и морфема — знаковые единицы, тогда как фонема — незнаковая. Поэтому отношение морфемы к фонеме иное, чем отношение слова к морфеме. Фонемные комплексы выступают в качестве означающих морфем. Планом выражения для единиц более высоких уровней служит их структура в терминах единиц нижележащих уровней: план выражения для предложения — это его структура в терминах слов и связей между ними, план выражения слова — его морфемное строение. Нижележащий уровень предоставляет материал для формирования плана выражения следующего уровня^[7].

Между единицами одного языкового уровня — например, слово и слово, морфема и морфема, фонема и фонема — существуют два основных типа отношений: парадигматические и синтагматические. Эти отношения охватывают все уровни языка и определяют как системную организацию языка, так и функционирование единиц в речи^[8]. Парадигматические и синтагматические отношения дополняют друг друга: первые организуют язык как систему взаимно противопоставленных единиц, вторые регулируют соединение этих единиц в речи и в составе более сложных языковых конструкций.

Парадигматические отношения представляют собой отношения взаимной противопоставленности единиц одного уровня, которые связаны по смыслу. Эти отношения существуют в системе языка независимо от конкретного высказывания. На их основе строятся парадигматические ряды, или парадигмы. Термин «парадигма» восходит к др.-греч. παράδειγμα ‘пример, образец, модель’; изначально в грамматических пособиях так называли образцы склонений и спряжений. Примеры парадигматических рядов различны для разных уровней языка. В морфологии это грамматическая падежная парадигма, где противопоставлены друг другу окончания разных падежей, например: во́рон — во́рона — во́рону и так далее. Другой пример — личная парадигма глагола, в которой противопоставляются личные окончания: кричу́ — кричи́шь — кричи́т. В лексике парадигматические отношения образуют лексические парадигмы, например ряд слов, обозначающих хищных птиц: во́рон — со́кол — я́стреб — ко́ршун. Все эти единицы находятся в отношении взаимной противопоставленности по смыслу^[8].

Синтагматические отношения — это отношения, в которые единицы одного уровня вступают при соединении друг с другом в процессе речи или в составе единиц более высокого уровня. Термин происходит от др.-греч. σύνταγμα буквально ‘вместе построенное, составленное’. В более узком смысле говорят также о синтагме и синтагматическом ударении. Синтагматические отношения включают в себя прежде всего факты сочетаемости. Например, слово во́рон соединяется с формой глагола кричи́т, но не соединяется с формами кричу́ или кричи́шь. То же слово сочетается с прилагательным ста́рый, но не с наречием ста́ро. Соединяясь с глаголами лети́т, кричи́т и многими другими, слово во́рон нормально не сочетается с глаголами поёт или куда́хчет. В области фонетики синтагматические отношения проявляются в том, что, например, мягкие согласные в русском языке соединяются с последующим и, но не с последующим ы. Кроме того, синтагматические отношения включают смысловые связи между единицами, совместно присутствующими в речевой цепи. Так, в словосочетании ста́рый во́рон слово ста́рый служит определением к слову во́рон. Сюда же относится воздействие единиц друг на друга. Например, звук [ч] в форме кричу́ выступает в огубленном варианте перед последующим [у]: соседний гласный влияет на артикуляцию согласного. Такие взаимовлияния возможны только в линейной последовательности, то есть в синтагматике^[8].