Уровни языка

В русской лингвистике понятие «уровень языка» характеризуется высокой частотностью употребления, однако его трактовка отличается значительным многообразием. Термин может использоваться применительно к трём основным объектам референтной актуализации: системе языка, самой лингвистике как науке и носителю языка^[5].

В рамках онтологического подхода, когда речь идёт о внутренней структуре языка-объекта, доминирует концепция, рассматривающая уровни как вертикально интегрированные подсистемы. В рамках этого подхода традиционно выделяются фонемный, морфемный, лексический, синтаксический и текстовый уровни, хотя вопрос о точной номенклатуре, например о статусе морфонологии, словообразования, остаётся дискуссионным^[5].

Когда термин «уровень» применяется по отношению к науке о языке, он обозначает этапы или аспекты лингвистического анализа. В этом случае его содержание определяется методологической платформой исследования. Например, выделяют уровни описания языкового сознания (традиционный, психолингвистический, нейролингвистический), уровни анализа синтаксических единиц (структурный, семантический, прагматический) или уровни отображения картины мира в языке^[5].

Третий аспект трактовки связан с антрополингвистическими теориями, в рамках которых уровни выделяются в структуре языковой личности. Здесь различают вербально-семантический, лингвокогнитивный и мотивационно-прагматический уровни, каждый из которых характеризуется своим набором единиц и взаимодействует в процессах речевой деятельности^[5].

Ключевая проблема в изучении уровней языка связана с корреляцией данной концепции с теорией единиц языка. Дифференциальным признаком уровня считается возможность выделения в его пределах однотипных по устройству и семиотической функции единиц. Однако определение и систематизация этих единиц осложнены множественностью подходов. Помимо субстанциональных единиц (фонема, морфема, слово, предложение, текст) существуют структурные единицы (модели предложения, интонационные контуры), которые также представляют собой дискретные онтологические сущности. В связи с этим возникает вопрос о правомерности учёта лишь субстанциональных единиц при разработке теории уровней^[5].

Дополнительную сложность вносит отказ многих современных лингвистов от жёсткого противопоставления языка и речи. При рассмотрении речевой коммуникации выявляется, что в её формировании участвуют не только вербальные, но и невербальные средства (пауза, жест, мимика), которые нередко доминируют в процессе общения. Дискурсивная парадигма, понимающая дискурс как «речь, погружённую в жизнь», исходит из полимодальной сущности коммуникации, где функционально актуализированной единицей структурирования становится смысл^[5].

Важной характеристикой уровневой организации языка является межуровневая транспозиция — функционально обусловленные переходы языковых единиц с одного уровня на другой. Это явление распространено как в системе языка, так и в коммуникативно-речевой практике. В синхронии примером может служить слияние предлога с артиклем в немецком языке, в диахронии — формирование наречий из сочетаний слов. В речи транспозиция реализуется в виде использования целых предложений в функции атрибута или даже в роли междометия, что свидетельствует об изоморфизме семиотических функций единиц разных уровней^[5].

Особую сложность в уровневом моделировании представляет разграничение слова и словосочетания. Эмпирическое восприятие слова как цельнооформленного знака, выражающего один концепт, является когнитивным стереотипом, который на практике нарушается многочисленными случаями перехода межуровневых границ. В диахронии это демонстрирует превращение компонентно тождественного словосочетания в единое слово (например, латинское res publica стало в европейских языках republic, Republik). В синхронии условность этих границ проявляется в вариативности кодификации, когда одно и то же образование может фиксироваться и как сложное слово, и как словосочетание^[5].

В истории лингвистики существуют примеры отказа от жёсткой дифференциации разноуровневых единиц. В рамках логикоцентрических школ, в частности в концепции Г. Фреге, предложение трактовалось как имя особого рода, а семантика предложения рассматривалась по аналогии с семантикой слова. В этом же русле лежит понимание слова как «свёрнутого суждения», что указывает на когнитивно-семантическое тождество данных единиц. Подобный синкретизм проявляется и в трактовке глагола, который в некоторых теориях рассматривается как структурная экспликация пропозициональной основы предложения^[5].