Организация украинских националистов

Возникновение украинского радикально-националистического движения явилось реакцией части украинского общества на поражение Украинской революции 1917—1921 годов, ликвидацию украинской квазигосударственности (марионеточные государства Украинская Народная Республика, Украинская держава) и разделение земель, входивших ранее в состав Речи Посполитой, Московского царства и Российской Империи, населённых единым восточнославянским народом, в который входили русские, украинцы, белорусы, — между другими государствами (СССР, Польша, Чехословакия, Румыния)^[7][5][14].

При этом характер и специфика зарождающегося украинского националистического движения определялись следующими факторами:

• политикой государств, в состав которых вошли земли, входившие ранее в состав Речи Посполитой, Московского царства и Российской Империи, по отношению к этническим украинцам;
• сдерживанием общественного развития украинцев в этих государствах, сопряжённым с понижением уровня социальной мобильности и общественного статуса украинцев,
• разочарованием части политически активного украинского общества по отношению к принципам демократического развития общества,
• морально-политическим упадком украинских политических партий в эмиграции,
• наличием общественных групп, способных на самоорганизацию под радикально-националистическими лозунгами (студенчество и бывшие офицеры армии УНР),
• ростом влияния тоталитарных праворадикальных движений в Европе на фоне недовольства политикой западных демократий, для которых украинский вопрос не представлял первоочередного значения,
• появлением отдельных лидеров, способных оказывать влияние на общественное сознание и усвоивших традиции радикально-националистической деятельности^[7].

1920-е — 1930-е годы в государствах Центральной и Восточной Европы (в частности, в Польше и Румынии) характеризовались стратегическим курсом на установление диктаторских режимов и стремлением к закрытости общества и самодостаточному развитию гомогенного «национального» сообщества. Эти процессы отражались на жизни украинских меньшинств, оказавшихся в границах этих государств. Польские и румынские правящие круги побуждали и принуждали украинцев к интеграции в соответствующие государства, имея конечной целью их национальную ассимиляцию. Противостояние украинских элит ассимиляционному давлению оборачивалось попытками этнической самоизоляции во всех сферах. Так, украинские депутаты в сейме Польши боролись против создания смешанных польско-украинских школ, политические партии формировались по этническому признаку, а голосование за польские партии или за украинских соглашателей приравнивалось к национальной измене^[15].

При этом определённая часть украинцев в надежде улучшить своё положение выражала готовность к тому, чтобы стать лояльными гражданами польского государства и оказывала давление на свои элиты, склоняя их к поискам компромисса. В этих условиях сторонники бескомпромиссной борьбы приходили к выводу, что лишь единое авторитарное руководство, железная дисциплина и постоянное нагнетание напряжённости может предотвратить ассимиляцию украинской нации и создать условия для её возрождения^[15].

Более-менее устойчивому развитию легального или полулегального украинского националистического движения на Западе способствовал политический климат в государствах, где возникли центры украинской эмиграции, — Чехословакии, Австрии, Германии, Литве, США и др. Единственным государством, в котором отсутствовали условия для существования организованного националистического подполья в 1920-е — 1930-е годы, был Советский Союз^[7].

В 1920-е — 1930-е годы интегральный национализм, представленный ОУН, не был господствующим политическим течением ни на Западной Украине, ни в кругах украинской эмиграции. Его роль, однако, резко возросла с началом Второй мировой войны, когда все легальные национально-демократические и социалистические украинские партии были ликвидированы как в Европе, так и в СССР^[15].

Создание в 1920 году Украинской войсковой организации, ядро которой составили выходцы из Галичины — ветераны армии УНР, и активизация её деятельности на территории Западной Украины, имевшей целью продолжение вооружённой борьбы за независимость Украины, способствовали появлению молодёжных националистических групп, члены которых взаимодействовали с УВО. В 1926 году некоторые из них объединились в Союз украинской националистической молодёжи (укр. Союз української націоналістичної молоді) во Львове.

Аналогичные организации создавались среди украинцев-эмигрантов в Чехословакии — «Группа украинской национальной молодёжи» (укр. Група Української Національної Молоді), «Украинское национальное объединение» (укр. Українське Національне Об'єднання), «Союз освобождения Украины» (укр. Союз Визволення України), «Союз украинских фашистов» (укр. Союз Українських Фашистів). Последние три группы в ноябре 1925 года объединились в «Лигу украинских националистов» (укр. Легія українських націоналістів) под руководством Миколы Сциборского. В июне 1927 года руководящими органами «Группы украинской национальной молодёжи» и «Лиги украинских националистов» был создан координационный центр — «Союз организаций украинских националистов». В январе 1928 года секции этих двух организаций в Брно (Моравия) пошли ещё дальше, объявив о своём слиянии в «Союз украинских националистов». В июне 1928 года был создан «Союз украинских националистов в Германии», в который вошли члены местных секций «Группы украинской национальной молодёжи», «Лиги украинских националистов» и УВО^[1].

Проведённые в 1927−1928 годах конференции украинских националистов (Берлинская и Пражская) стали последним шагом к созданию I Сбором (съездом) украинских националистов (28 января − 3 февраля 1929 года) Организации украинских националистов на основе УВО и других объединений. Руководящей структурой ОУН стал Провод украинских националистов (ПУН), который возглавил лидер УВО Евгений Коновалец. Съезд состоялся в Вене (Австрия). В его работе приняли участие 30 делегатов из Чехословакии, Германии, Австрии, Бельгии, Франции и с Западной Украины (Львов). Большинство участников представляли эмигрантские организации — в первую очередь, Украинскую войсковую организацию.

В решениях съезда впервые были раскрыты мировоззренческо-идеологические принципы ОУН. Высшим типом общественной организации провозглашалась нация как внутренне органичное, целостное сообщество людей. Естественной формой самоутверждения нации и высшей ступенью её развития провозглашалось государство. Согласно программным установкам, этап «освободительной борьбы» должен был завершиться установлением национальной украинской диктатуры, а окончательное решение вопроса о форме государственного устройства Украины фактически откладывалось на будущее^[7].

Согласно решениям съезда, Украинская войсковая организация сохраняла свою формальную организационную самостоятельность и свой печатный орган «Сурма». Вся «боевая работа» (террористическая активность) должна была вестись только от лица УВО и её руководства, «дабы не чернить репутации ОУН как чисто политической организации». Статус ОУН был подтверждён на конференции руководства ОУН-УВО в Праге (июнь 1930). Коновалец принял решение, что УВО остаётся вооружённым отрядом ОУН, формально независимым от ОУН, однако на практике УВО и ОУН руководили одни и те же лица^[14].

В одном из своих писем митрополиту Шептицкому Коновалец привёл следующие аргументы в пользу создания Организации украинских националистов и координации её деятельности с Германией: «Подготовка к священному крестовому походу против СССР пойдёт усиленными темпами. К этому походу должны подготовиться и мы. Немецкие друзья убеждают нас, что пока УВО будет только конспиративной террористической организацией, нечего думать о широкой политической акции в украинском деле. Террор должен быть, утверждают немцы, не целью, а средством, средством, которое при удачных аттентатах способствует подчинению масс, при неудачных отталкивает массы от неудачников. Массы представляют не субъект политики, а объект, который нужно завоевать всеми средствами, а завоевав, нужно держать в руках, используя их в своих политических целях… В решении украинской проблемы ни одно государство не заинтересовано так, как заинтересована Германия. К тому же ни одно государство, кроме Германии, и не способно решить эту проблему. И Германия решит эту проблему не сегодня, так завтра. Следовательно, из этого выплывает второй вывод, а именно: та украинская организация, которая борется за решение украинской проблемы в целом, должна действовать в полном согласии с соответствующими политическими факторами Германии и идти в фарватере её политики…»^[16]

Попытка Коновальца закрепить за ОУН статус легальной политической организации украинских националистов в Польше, однако, оказалась неудачной — молодое поколение националистов, пришедшее в ОУН в 1929 году, превратило её в расширенную версию УВО. В каждом легальном действии они видели признак «предательства нации»^[17].

Процесс слияния УВО и ОУН был завершён в середине 1932 года. В результате УВО из самостоятельной организации была переформирована в номинально автономную военную референтуру — отдел ОУН^[17].

В 1932 году в структуре ОУН был сформирован Военный штаб во главе с генералом В. Курмановичем. В том же году под эгидой ОУН была создана «Европейская федерация украинцев за кордоном», располагавшаяся в Брюсселе. Под контролем этой организации находился, в частности, Украинский Красный Крест. Именно эта организация была инициатором создания в различных странах «Комитетов спасения Украины» от голода 1932-33 годов. Собираемые ими благотворительные средства расходовались в основном на пропагандистскую деятельность ОУН^[18].

Согласно определению Института истории НАН Украины, ОУН представляла собой праворадикальное движение, ориентированное на создание национального государства с тоталитарным политическим режимом^[19]. Ряд исследователей относит эту организацию к фашистским^[20]. Дэвид Марплз характеризует организацию как типичное фашистское движение межвоенного периода, схожее с итальянским^[21], а Пер Андерс Рудлинг пишет, что идеология ОУН, как и других фашистских и ультраправых партий Восточной Европы того времени, во многих отношениях была даже более экстремистской, чем у итальянского фашизма^[22].

Как отмечает современный украинский исследователь Г. В. Касьянов, в западной научной литературе для характеристики идеологии и политической практики ОУН конца 1920-х — 1930-х годов чаще всего используют понятие «интегральный национализм», ставя ОУН на начальном этапе её деятельности в один ряд с другими европейскими праворадикальными, тоталитаристскими движениями первой трети XX века^[7]. Сами идеологи ОУН именовали свою идеологию «организованным национализмом»^[15].

Говоря об интеллектуальных истоках, повлиявших на формирование украинского «интегрального национализма», Иван Лысяк-Рудницкий утверждал, что в доктрине национализма ощущаются «отголоски» иррационалистических, волюнтаристских теорий и философии жизни, которые пользовались в то время популярностью в Западной Европе (Ф. Ницше, А. Бергсон, Ж. Сорель, Г. Лебон, О. Шпенглер и др.)^[23]

Формирование базовых идеологических принципов украинского националистического движения началось в начале 1920-х. Этому способствовало создание националистических журналов («Національна думка», «Державна нація», «Розбудова нації»), на страницах которых и вырабатывались основные идеологические постулаты движения. Пражский журнал «Розбудова нації» впоследствии стал главным теоретическим и информационным органом ОУН, вокруг которого сформировалась группа теоретиков и идеологов, сформулировавших основные положения политической программы будущей организации — Микола Сциборский, Дм. Андриевский, Юлиан Вассиян, В. Мартинец, Степан Ленкавский, С. Пеленский и др.^[7]

По определению американского историка и политолога Джона Армстронга, основные мировоззренческие принципы украинской версии «интегрального национализма», присущие и другим европейским националистическим движениям этого периода, заключаются в следующем:

1. вера в то, что нация является наивысшей ценностью, которой должны быть подчинены все остальные ценности;
2. апелляция к мистической идее единства всех личностей, составляющих нацию, обычно исходящей из предположения о том, что их объединяют биологические характеристики или необратимые последствия совместного исторического развития;
3. подчинение рационального, аналитического мышления «интуитивно правильным» эмоциям, иррациональность;
4. наличие харизматического лидера или элиты националистов-энтузиастов, которые считаются олицетворением «воли нации»;
5. культ действия, войны и насилия, которые считаются выражением высшей биологической жизнеспособности нации^[24].

Как отмечал доктор исторических наук Г. В. Касьянов, первые программные документы ОУН представляли собой скорее декларации, чем детальную стратегическую программу. Процесс корректировки и радикализации идеологических принципов организации продолжался до конца 1930-х годов на фоне победы тоталитарных режимов и движений в Европе, постепенного ухудшения межэтнических отношений на Западной Украине, принудительной коллективизации сельского хозяйства, сворачивания кампании украинизации и катастрофических последствий массового голода 1932—1933 годов в СССР, в том числе и на территории Украинской ССР. При этом эмигрантская часть деятелей ОУН всё более склонялась к идее корпоративизма, продвигавшейся Миколой Сциборским, тогда как молодёжь Краевой экзекутивы ОУН (КЭ ЗУЗ), действовавшая в условиях подполья, продолжала испытывать сильное эмоциональное влияние идей Дмитрия Донцова с его теорией «деятельного национализма» (укр. чинний націоналізм)^[7].

К началу Второй мировой войны идеология ОУН приобрела завершённый вид. Украинский радикальный национализм представлял собой тоталитарное, антидемократическое и антикоммунистическое революционное движение, в основу которого были положены культ действия, воинствующий идеализм и волюнтаризм, верховенство национального над общечеловеческим. Нация в концепции идеологов ОУН является самой органичной, самой естественной формой организации человечества. Интересы нации превыше интересов индивидуума^[7].

Социально-политическая программа ОУН конца 1930-х включала элементы государственного синдикализма, этатизма, надклассовой солидарности и социальной справедливости. Политический элитаризм, вождизм сочетался с социальным эгалитаризмом. Особая роль отводилась крестьянству как основе украинской нации. Социально-экономические программные установки представляли собой смесь социалистических, социал-демократических и народнических идей, призванных поддержать направленность на надклассовое построение украинского государства и нации^[7].

Согласно уставу ОУН, её высшим органом являлся съезд, делегаты которого выбирали руководящий центр — Провод украинских националистов (ПУН), а также определяли направления деятельности организации.

Главный провод ОУН, который возглавлял проводник, являлся высшим органом ОУН в период между съездами, руководившим её повседневной деятельностью. Местом пребывания ПУН была Женева (1929−1936), Рим (1936−1940), Берлин (1940−1945), Люксембург (1945−1965), Париж (с 1965 года)^[25].

Вся территория, которую ОУН считал «украинской», в административно-территориальном отношении была поделена на «края». В частности, территории в составе Польши были разделены на Западноукраинские (ЗУЗ — Восточная Галиция, или Галичина) и Северо-западные «украинские земли» (СЗУЗ — Волынь, Южное Полесье, Холмщина, Люблинское Подлесье). Деятельностью ОУН на территории отдельных «краёв» руководили Краевые экзекутивы ОУН, подчинявшиеся непосредственно Главному проводу.

До 1935 года существовала лишь одна Краевая экзекутива — на «Западноукраинских землях». В 1935 году была сформирована Краевая экзекутива на «Северо-западных украинских землях». На Волыни в 1930-е годы ОУН только начинала формироваться, гораздо большей популярностью здесь пользовалась Коммунистическая партия Западной Украины (КПЗУ). Согласно польским документам, численность ОУН на Волыни в 1930-е годы составляла (с учётом сокращения численности после репрессий) немногим менее тысячи человек^[26].

На Буковине в 1930 году был создан «Легион украинских революционеров», который в 1934 году объединился с ОУН^[27]. Здесь с 1931 года выходил ежемесячник «Самостійна думка» под редакцией С. Никоровича, с 1934 года — журнал «Самостійність» под редакцией Д. Квитковского, П. и И. Григоровича, Л. Гузара, С. Никоноровича. В 1937 году журнал за антигосударственную пропаганду был закрыт, многие сотрудники редакции были арестованы и осуждены на несколько лет заключения^[28].

Края делились на округа (всего структура ОУН насчитывала 12 округов), округа — на надрайоны, районы и, наконец, станицы.

Среди заметных деятелей ОУН были не только галичане, но и представители Восточной Украины. Например, оуновец Е. Онацкий был родом с Сумщины, Н. Сциборский — из Житомира, Д. Андриевский — с Полтавщины, Ю. Липа — из Одессы.

С возникновения ОУН находилась в поле зрения германских спецслужб и ещё до прихода Гитлера в 1933 году к власти установила тесные связи с абвером и получала от него финансирование. В немецких разведшколах прошло обучение несколько сотен оуновских боевиков, а суммарный объём финансовой помощи некоторые авторы оценивают в 5 млн марок. С другой стороны, после убийства Бронислава Перацкого немецкая полиция по требованию польских властей арестовала и депортировала в Польшу М. Лебедя, арестовала и заключила в немецкую тюрьму Р. Ярого^[29]. Сотрудничество германских спецслужб с ОУН продолжалось вплоть до нападения Германии на СССР в 1941 году^[30].

С 1945 года ОУН финансировалось Корпусом контрразведки (CIC) США. С 1948 ЦРУ начало секретную операцию «Аэродинамик» против СССР, проводившуюся в сотрудничестве со спецслужбами Великобритании, Италии и ФРГ. Для выполнения операции привлекались украинские националисты. Основным агентом при проведении была выбрана ОУН(б), основным контактным лицом был первый руководитель СБ ОУН(б) М. Лебедь.

С момента своего создания ОУН вслед за УВО продолжила подпольную, нелегальную деятельность против польского государства, выступая против попыток достижения межнационального согласия, которые с украинской стороны предпринимали умеренные общественные силы — в первую очередь, «Украинское народно-демократическое объединение» (УНДО) — легальная украинская политическая партия, в которую входили бывшие деятели ЗУНР и представители умеренных кругов Галичины. Эти попытки проходили на фоне противостояния с польскими властями со стороны ОУН и Коммунистической партии Западной Украины, а также на фоне событий во внутриполитической жизни советской Украины — украинизации, начала принудительной коллективизации сельского хозяйства и массового голода 1932−1933 годов. Попытки достижения межнационального согласия потерпели окончательный крах в 1938 году с усилением националистических тенденций в польском руководстве.

Основным регионом деятельности ОУН-УВО была Восточная Галиция, а её руководящая структура здесь именовалась «Краевая Экзекутива ОУН на западно-украинских землях».

Весной 1929 года, с созданием ОУН и её Краевой экзекутивы, в Галиции был организован ряд массовых протестных акций, направленных на различные сферы отношений между польским государством и украинским национальным меньшинством. Активизировалась и деятельность, направленная на обеспечение финансового положения организации посредством «экспроприаций» — вооружённых ограблений государственных и частных польских учреждений (прежде всего, почт и банков)^[31].

Во второй половине 1930 года ОУН инициировала антипольскую «Саботажную акцию». По сёлам Галиции прокатилась волна нападений на государственные учреждения, произошло свыше двух тысяч поджогов домов и имущества польских землевладельцев. В ответ на это с 14 сентября до конца ноября 1930 года польские власти предприняли ряд военно-полицейских мероприятий в Восточной Малопольше, известных как «Пацификация», направленных на подавление антипольских террористических действий и актов саботажа. В частности, по подозрению в причастности к акциям ОУН были задержаны две тысячи украинцев^[31][32][33].

В 1931 году ОУН разослала меморандум министерствам иностранных дел западных стран, указывая на угнетённое положение украинцев в Польше. Лига Наций, однако, отказалась рассматривать ОУН в качестве выразителя интересов украинского народа, а в то время, когда в Лиге Наций обсуждался вопрос о польской «пацификации», в Галиции националистами был убит депутат сейма Тадеуш Голувко, выступавший за смягчение польской политики по отношению к украинскому населению и за переговоры с украинскими политическими силами. Решение об убийстве было принято Краевой экзекутивой ОУН на Западноукраинских землях. 30 января 1932 года ОУН была осуждена Лигой Наций как террористическая организация^[34][35].

В начале 1930-х на руководящие посты в Краевой экзекутиве ОУН на Западноукраинских землях выдвинулся Степан Бандера. В 1932-33 годы Бандера — заместитель краевого проводника, а с середины 1933 года — краевой проводник ОУН и краевой комендант УВО на Западноукраинских землях.

С приходом Бандеры к руководству КЭ ОУН характер её боевых акций изменился. Экспроприации прекратились, упор был сделан на карательные акции и теракты против представителей польской государственной администрации, а также местных коммунистов, левых и просоветских деятелей, советских дипломатов^[31].

Вот что Степан Бандера писал в автобиографии о деятельности на посту краевого проводника ОУН^[36]:

«Кроме революционной деятельности против Польши как оккупанта и угнетателя Западноукраинских земель, был создан ещё один фронт антибольшевистской борьбы … Этот фронт был направлен против дипломатических представителей СССР на Западноукраинских землях…, против большевистской агентуры, компартии и советофильства. Целью этих акций было продемонстрировать единство освободительного фронта, солидарность Западной Украины с антибольшевистской борьбой Центральных и Восточных земель Украины и искоренить на Западной Украине коммунистическую и агентурно-советофильскую работу среди украинского населения».

Во время массового голода на Украине в 1932—1933 годах КЭ ОУН под руководством Бандеры организовала ряд акций протеста в поддержку голодающих украинцев. Одновременно с этим активисты ОУН развернули борьбу против Коммунистической партии Западной Украины (КПЗУ), рассчитывая подорвать её влияние среди населения. 3 июня 1933 года в Берлине на конференции Провода украинских националистов с участием членов КЭ ОУН было принято решение об организации покушения на советского консула во Львове. Подготовкой покушения Степан Бандера занимался совместно с Романом Шухевичем^[31][37][38]. 21 октября 1933 года Микола Лемик, явившийся в советское консульство во Львове, чтобы совершить покушение на консула, застрелил советского дипломатического работника А. П. Майлова, после чего добровольно сдался полиции, заявив, что это покушение совершено в знак протеста против Голодомора на советской Украине (1932—1933 годы). По замыслу организаторов, судебный процесс над террористом давал возможность заявить всему миру, что Голодомор — это реальность, которую замалчивает советская и польская пресса и официальные власти^[37][38]. Высказываются предположения, что этот теракт мог быть инспирирован германскими спецслужбами с целью расстроить дипломатические отношения между Советским Союзом и Польшей^[18].

Наряду с организацией законспирированных боевых групп Бандера призывал вовлекать в борьбу против польских властей широкие слои населения, взять курс на массовость националистического движения. С этой целью Бандера предложил реорганизовать кадрово-организационную работу и обеспечить её проведение на территории всей Западной Украины, причём не только среди студентов и бывших военных, но и в рабоче-крестьянской среде^[39]. Проведением массовых акций, направленных на пробуждение национальной и политической активности украинцев, Бандере удалось существенно усилить влияние ОУН в различных слоях украинского общества. В число таких акций входили панихиды и манифестации, посвящённые памяти борцов за независимость Украины, так называемый «культ могил» — чествование могил сечевых стрельцов и сооружение символических могил павших воинов, что вызывало враждебную реакцию и активное противодействие польских властей.

По инициативе Бандеры проводились и другие акции, в том числе антимонопольная, участники которой отказывались от покупки польской водки и табака, что, по мнению организаторов, должно было нанести существенный ущерб финансовой системе Польше^[31][38][40].

В сентябре 1933 года была проведена однодневная «школьная акция», в ходе которой школьники-украинцы бойкотировали всё, что относилось к Польше: её государственную символику, польский язык, учителей-поляков. Ученики отказывались отвечать на уроках на вопросы, заданные по-польски, призывали польских учителей возвращаться в Польшу, из школ выбрасывались государственные символы польского государства и т. д. Акция объединила, по оценкам одной из польских газет, десятки тысяч детей^[31][38][40]. Было осуществлено покушение на жизнь школьного куратора Гадомского в знак протеста против полонизации и уничтожения польскими властями украинского школьного образования.

Бандера провёл почти полную перестройку подготовки и обучения кадров ОУН — при нём была введена систематическая идеологическая и политическая обработка, боевая подготовка и обучение методам подпольной работы^[40].

Ещё одним резонансным преступлением, имевшим для КЭ ОУН тягчайшие последствия, стало убийство министра внутренних дел Польши Бронислава Перацкого^[41]. Согласно официальной истории ОУН, решение совершить политическое убийство в Варшаве было принято на специальной конференции в конце апреля 1933 года в Берлине, в которой приняли участие Евген Коновалец, Рико Ярый и Ярослав Барановский от ПУН и Степан Бандера от КЭ ОУН как исполняющий обязанности краевого проводника^[42]. Убийство Перацкого было представлено как акт мести за кровавую акцию «пацификации» (умиротворения украинского населения) в Восточной Малопольше 1930 года, которой руководил Перацкий, в то время занимавший должность заместителя министра внутренних дел^[43][44]. План нападения разработал Роман Шухевич, а общее руководство осуществлял Степан Бандера.

Бронислав Перацкий был убит 15 июня в центре Варшавы в ресторане «Товарищеский клуб». Все организаторы террористического акта, кроме скрывшегося с места преступления непосредственного исполнителя — студента Григория Мацейко, были арестованы польской полицией.

16 июня на специальном заседании польского правительства был утверждён план создания концлагеря для изоляции тех, кто мог быть причастным к теракту. Президент Польши Игнацы Мосцицкий подписал распоряжение, дававшее полиции право заключать подозреваемых под стражу на три месяца без суда, лишь на основании административного решения^[44]. Местом содержания таких лиц стал концлагерь Берёза Картузская, через который впоследствии прошли сотни польских граждан^[45]. За период с июня по ноябрь в связи с убийством Перацкого было задержано более 800 человек, среди которых было немало членов ОУН. В результате массовых арестов всё региональное руководство ОУН в Галиции оказалось в заключении, и многие низовые организации прекратили своё существование^[31][44].

Успеху следствия способствовало то, что благодаря сотрудничеству между польской и чехословацкой военными разведками в руки польской полиции в 1933—1934 годах попал так называемый «архив Сеника» — большое количество внутренних документов и переписки, изъятых в ходе обысков на квартирах членов руководства ОУН (в том числе Омеляна Сеника), проживавших в Чехословакии. К этим документам, как полагают, добавились документы, изъятые германской полицией при обысках у Рихарда Ярого. Информация, полученная следствием в ходе анализа «архива Сеника», помогла установить личности многих руководителей и членов ОУН^{[38][44][46][47]}.

Убийство Перацкого дало Польше повод выступить в Лиге Наций с предложением ввести международные санкции против терроризма, включая запрет на предоставление политического убежища террористам^[48].

Жертвами ОУН становились не только поляки, но и украинцы — так, «Революционный трибунал ОУН» приговорил к смерти студента Якова Бачинского, которого подозревали в связях с полицией. 9 мая 1934 года он был застрелен боевиками ОУН. 25 июля 1934 года был убит директор украинской академической гимназии, директор Генерального института католического действия Иван Бабий^[44]. Это убийство вызвало широкий резонанс и осуждение в украинском обществе Галиции^[38]. Резко осудил убийство митрополит Галицкий Андрей (Шептицкий)^[31]. Романтично-идеалистическому образу ОУН, так старательно создававшемуся подпольем, был нанесён сильный удар. В некоторой степени этот образ подправило мужественное поведение арестованных в связи с убийством Перацкого в ходе последовавшего судебного процесса^[31].

18 ноября 1935 года в Варшавском суде начался процесс над двенадцатью украинскими националистами, в число которых входил и Степан Бандера. Основным обвинением на этом суде было убийство Перацкого^[38]. Обвиняемые отказывались отвечать на вопросы по-польски, приветствовали друг друга возгласом «Слава Украине!», попытались превратить зал суда в трибуну пропаганды идей ОУН. 13 января 1936 года Степан Бандера, Микола Лебедь и Ярослав Карпинец были приговорены к смертной казни, остальные — к 7-15 годам тюремного заключения. Процесс имел огромный общественный резонанс, и власти, не осмеливаясь привести смертные приговоры в исполнение, начали переговоры с легальными украинскими политическими партиями о «нормализации» украинско-польских отношений и объявили амнистию. Бандере и двум другим смертникам смертная казнь была заменена пожизненным заключением.

25 мая 1936 года Бандера наряду с другими членами КЭ ОУН (всего 27 человек) предстал перед судом во Львове по обвинению в руководстве террористической деятельностью ОУН-УВО. Часть обвиняемых была в числе фигурантов предыдущего процесса. По результатам Львовского процесса Бандера был приговорён к пожизненному заключению^[49].

В начале 1935 года КЭ ОУН на ЗУЗ возглавил Лев Ребет, он руководил до начала 1939 года. Несмотря на его непопулярность среди активистов на Западной Украине, организационные структуры ОУН к 1938 году постепенно удалось восстановить^[17].

Активизации ОУН на западноукраинских землях способствовало произошедшее в 1938 году усиление националистических тенденций в руководстве польским государством, которое сопровождалось очередной волной пацификации в отношении украинского населения, массового уничтожения церквей в этнически смешанных районах и попыткой организации антиукраинских движений и подогревания регионального сепаратизма (русины, гуцулы, бойки, лемки). В качестве обоснования таких действий указывалось на необходимость национальной консолидации польского общества перед лицом обострившейся внешнеполитической ситуации. Они привели, однако, лишь к усилению антагонизма украинского населения Польши (насчитывавшего по переписи 1931 года 4,5 миллиона) по отношению к польскому государству и полякам, населяющим этнически смешанные регионы^[50].

В августе 1937 года, по данным внешней разведки НКВД СССР, в венском отеле «Бристоль» состоялись переговоры Е. Коновальца, В. Курмановича и Н. Капустянского с японским военным атташе в Берлине, советником японского посольства в Париже, кадровым разведчиком Ито и двумя представителями японского Генштаба. В ходе встречи были обсуждены возможности ведения разведывательной деятельности против СССР используя украинскую громаду в Маньчжурии. Отношения между японскими спецслужбами и украинскими националистами в Маньчжурии, где проживало более 70 тыс. политэмигрантов из бывшей Российской империи, активизировались после публикации в 1929 году меморандума японского премьер-министра Танаки, содержавшего планы японской экспансии в Азии, направленной против Китая и СССР. В начале 1930-х был разработан план боевых действий Квантунской армии против СССР, предусматривавший широкие разведывательно-диверсионные акции^[51].

После провозглашения в 1932 году марионеточного государства Маньчжоу-го Рихард Ярый направил туда миссию по воссозданию так называемой Украинской дальневосточной республики. Представители руководства ОУН достигли соглашения с японскими властями в Маньчжурии о создании украинской национальной общины и установили контакты с японскими спецслужбами. Третий отдел созданного японцами в 1934-35 годах Бюро по делам российских эмигрантов вёл их учёт, подбирал кандидатов на обучение разведывательно-диверсионной работе и занимался контрразведкой среди российских эмигрантов. Украинское националистическое сообщество в Харбине, контролировавшееся местным японским разведорганом («военной миссией»), направляло своих членов на специальные курсы с перспективой работы на советской территории^[51][52].

После того, как 23 мая 1938 года в Роттердаме сотрудником НКВД Павлом Судоплатовым был ликвидирован глава ОУН Евгений Коновалец^[53], руководящие функции в ОУН временно взяло на себя так называемое «Узкое руководство» «Провода украинских националистов» (ПУН), или «триумвират» — Ярослав Барановский («Макар»), Омелян Сеник («Грибовский») и Микола Сциборский^[18]. Тем временем ситуация в Европе стремительно ухудшалась, указывая на скорую войну. ОУН возлагала на новую войну огромные надежды, намереваясь при поддержке Гитлера получить «Украинское государство». В работе одного из главных военных теоретиков ОУН предвоенного периода Михаила Колодзинского «Украинская военная доктрина», появившейся в 1938 году, заявлялось^[54][55]:

Берлин же разыгрывал «украинскую карту» лишь в интересах дестабилизации ситуации в Польше — речь шла о том, чтобы в нужный момент подтолкнуть украинское население Польши к восстанию против польской власти и направить на территорию Польши обученные отряды украинских националистов, обеспечив их оружием. Возникновение очага нестабильности в украинских регионах могло бы дать Германии повод для широкомасштабного вмешательства^[17].

Длительные споры о преемнике Коновальца между его ближайшими соратниками — Рико Ярым, Ярославом Барановским и Омеляном Сеником — завершились компромиссным решением. 11 сентября 1938 года «Узкое Руководство Украинских Националистов» провозгласило полковника Андрея Мельника, соратника Коновальца по Гражданской войне на Украине и подпольной работе в УВО, лидером ОУН и главой Провода украинских националистов «в соответствии с волей Вождя Евгения Коновальца»^[5]. Это решение, принятое в узком кругу эмигрантского руководства ОУН, однако, привело в дальнейшем к острому конфликту и расколу организации.

Трения между оуновскими активистами на Западной Украине и эмигрантским руководством усилились осенью 1938 года в связи с подписанием Мюнхенского соглашения и образованием в Чехословакии украинской автономии. Среди активистов КЭ ОУН раздавались призывы к оказанию военной помощи Карпатской Украине в её борьбе против экспансии соседних государств, в частности — Венгрии, однако руководитель ПУНа Мельник, учитывая союзнические отношения Венгрии с Германией, воздерживался от официальной поддержки Карпатской Украины. В этот период многочисленные оуновские добровольцы из польской Восточной Галиции и Волыни нелегально переходили польско-чехословацкую границу и участвовали в создании местного вооружённого ополчения — организации «Карпатская Сечь». Среди них был, в частности, будущий командующий Украинской повстанческой армии — Роман Шухевич^[14][50]. Вскоре, однако, ПУН запретил членам ОУН переходить польско-чехословацкую границу без разрешения Провода, а представитель ПУН в Закарпатье Ярослав Барановский потребовал от оуновцев покинуть Закарпатье^[56]. В феврале 1939 на выборах в Сейм Карпатской Украины победила партия «Украинское национальное объединение», активно поддерживаемая ОУН^[57].

События на Карпатской Украине оказали влияние и на ситуацию на Западной Украине — среди оуновских активистов усилились призывы к возобновлению боевых акций и против Польши^[14][17].

В марте 1939 года, со вступлением германских войск на территорию Чехословакии, сейм Карпатской Украины провозгласил независимость. В ответ Венгрия, также участвовавшая в разделе Чехословакии, при поддержке Германии начала военную интервенцию в Закарпатье, где проживали этнические венгры. Польша также оказала венгерским войскам помощь, отправив в Закарпатье через свою южную границу диверсионные отряды. Сопротивление пыталась оказать «Карпатская Сечь», но силы были неравны. За несколько дней упорных боёв ополчение было разгромлено^[50]. Закарпатье перешло под власть профашистского режима Миклоша Хорти. Нацистские руководители в Германии стремились умело замаскировать свои «украинские карты», чтобы впоследствии использовать с успехом украинский вопрос как «разменную монету». Под давлением немецких дипломатов венгерские власти выпустили пленных бойцов Карпатской сечи из своих тюрем и депортировали их в Германию. Бывшие «сечевики» летом 1939 стали ядром будущего «Украинского легиона» под руководством полковника Романа Сушко, который Германия планировала использовать в ходе войны против Польши^[58].

Сотрудничество украинских националистов из УВО-ОУН с германскими спецслужбами началось задолго до прихода нацистов к власти и продолжалось вплоть до Второй мировой войны и нападения Германии на СССР. Украинские националисты видели в Германии союзника, потому что она так же негативно относилась к послевоенному устройству Европы. Приход Гитлера к власти усилил антиверсальскую направленность немецкой внешней политики. Важную роль в сотрудничестве УВО и абвера сыграл Рико Ярый, который с 1921 года возглавлял сеть УВО в Германии^[59]. Уже в 1922 году лидер Украинской войсковой организации Евгений Коновалец, перебравшись в Германию, провёл переговоры с руководителем абвера полковником Гемппом и дал письменное обязательство передавать в распоряжение немецкой разведки собираемую УВО разведывательную информацию о польской армии в обмен на финансирование^[51].

Руководство разведки Веймарской республики проявляло интерес к любым силам, которые можно было использовать в реализации своей геополитической стратегии. С этой целью абвером было создано «Бюро по подготовке войны с помощью национальных меньшинств», а также сформирован специальный фонд, через который финансировались различные организации за пределами Германии, в том числе УВО, а позднее и ОУН^[5][51]. Рико Ярый, являвшийся правой рукой Коновальца, одновременно был помощником руководителя «Бюро»^[18].

По требованию абвера центр деятельности УВО, участвовавшей в 1921 году в петлюровской вооружённой авантюре против Советской Украины, был перенесён на западноукраинские земли, находившиеся в составе Польши. Коновалец определил новые задачи УВО следующим образом: «Теперь, когда Польша подписала мирный договор с Советской Украиной, ситуация заставляет нас поднять знамя борьбы против Польши. В противном случае мы потеряли бы влияние не только на Родине, но и в лагерях военнопленных, где каждый наш солдат горит огнём мщения за оккупацию пилсудчиками Восточной Галиции и Волыни. Однако нашим смертельным врагом остаётся большевизм. Борьбу с поляками мы будем вести постольку, поскольку они сами будут вынуждать к этому»^[60]. В 1928 году, в связи с дипломатическим протестом польских властей, получивших доказательства связи УВО с немецкими спецслужбами, финансирование УВО было на несколько лет прекращено^[61] или сокращено^[5].

ОУН как наследница и продолжательница УВО также находилась в поле зрения германских спецслужб. В 1932 году в ходе встречи представителей германской разведки с Коновальцем было выработано негласное «джентльменское» соглашение о расширении сотрудничества, в том числе «и в военной области в случае войны с Польшей». После прихода Гитлера к власти в 1933 году отношения между ОУН и Германией стали ещё теснее. Украинский вопрос вошёл в сферу интересов высшего руководства нацистской Германии. В этот период Коновалец писал своему душепастырю Андрею Шептицкому: «Всё идёт хорошо. Счастливое начало 1933 года создало условия, при которых наша освободительная акция каждый день набирает всё больший размах и силу. Время испытало нашу дружбу и сотрудничество с немцами и, испытав, показало, что, невзирая на многократные искушения поладить с поляками, мы избрали единственно правильную ориентацию… Я часто вспоминаю тот день, когда услышал от Вашей Экселенции слова о том, что рано или поздно международные факторы поручат именно немцам уничтожить большевистскую Россию… „Немцы являются самыми искренними друзьями Украины, — советовали Вы мне тогда, — с ними нужно искать контакт и сотрудничество“. Слова Вашей Экселенции были вещими… Да, Германия под руководством своего фюрера Адольфа Гитлера перед всем миром взяла на себя эту миссию. Почитаю за свою сыновнюю обязанность доложить вашей Экселенции о том, чего никто не знает, или знают только те, кто непосредственно прорабатывает планы и ведёт подготовку к осуществлению этой большой цели. В этой подготовке на нас возложена не последняя роль…»^[16].

С 1934 года ОУН переносит свою резиденцию в Берлин. В Германии создаются разведывательно-диверсионные курсы и школы для членов ОУН. По согласованию с Коновальцем, в предместьях Берлина были построены казармы для курсантов из числа украинских националистов. С 1 июня 1934 года ОУН получала ежемесячное финансирование от заграничного отдела НСДАП, а также выплаты от германского генштаба и гестапо^[18].

В период определённого сближения между Германией и Польшей (1934−1938), связанного с подписанием в январе 1934 года Договора о ненападении между Германией и Польшей, абвер предпринял шаги по сдерживанию антипольской деятельности «группы Коновальца» и перенацеливанию её «исключительно против большевизма»^[62]. Уже в декабре 1933 года Коновалец направил Бандере недвусмысленное указание прекратить любые акции против польской администрации. Несмотря на это, Краевая экзекутива ОУН в июне 1934 года осуществила убийство министра внутренних дел Польши Бронислава Перацкого, что дало повод обвинить Бандеру в самоуправстве^[18]. Ряд обстоятельств, сопутствовавших теракту, также даёт основания утверждать, что это убийство могло быть своего рода провокацией, использованной польскими властями для подавления политической оппозиции. Как бы то ни было, но после убийства Перацкого немецкие спецслужбы по первому же требованию польских властей арестовали и депортировали в Польшу укрывавшегося на территории Германии Миколу Лебедя, а также арестовали и на некоторое время заключили в немецкую тюрьму Рико Ярого^[5].

Взаимодействие ОУН с германскими спецслужбами не ограничивалось сферой шпионажа, диверсий, саботажа. Часть оуновцев обучалась методам и технологии пропаганды. Впоследствии подготовленные специалисты использовались в институте «Винета», созданном в штате Министерства пропаганды для ведения пропаганды на оккупированных восточных территориях, а также работали пропагандистами, переводчиками и посредниками гитлеровцев по работе с населением Украины, входили в состав походных групп ОУН, следовавших за гитлеровскими войсками с началом немецкого вторжения на Украину^[18].

После аншлюса Австрии ОУН получила для своих нужд замок близ села Завберсдорф в районе Виннер-Нойнштадта к югу от Вены^[63]. Здесь члены ОУН получили возможность пройти начальную военную подготовку, которая, по воспоминаниям Евгена Стахива, включала в себя «вопросы военной теории, немного стратегии, международной политики»^[64], а также лекции по националистической идеологии, которые читал Иван Габрусевич («Джон»). Физической подготовкой занимался Иван Стебельский. Комендантом замка был бывший сотник петлюровской армии. Общий контроль над подготовкой осуществлял Рико Ярый^[65].

В декабре 1938 года около тридцати членов ОУН из числа бывших военнослужащих УГА получили возможность пройти шестимесячные офицерские курсы над озером Кимзе в Баварии. Непосредственно их подготовкой руководил генерал-лейтенант Теодор Эндерс^[66]. Ещё около 10 членов ОУН прошли четырёхнедельное полицейское обучение в Найсе и Бреслау в Верхней Силезии^[67]. Обучение проводилось в условиях полной конспирации. Курсанты использовали псевдонимы, немецкие имена, им была запрещена переписка и любые контакты с семьями^[68].

Контакты между ОУН и абвером с меньшей степенью интенсивности продолжались и во время Чехословацкого кризиса. С момента формирования Карпатской Сечи, Рико Ярый тайно пытался договориться о поставке сечевикам оружия, боеприпасов и униформы со складов бывшей австро-венгерской армии, но успеха не достиг. Уцелевшие подразделения сечевиков отступили на территорию Румынии, где были интернированы в лагерь в Ниредгази. Немцы, планируя использовать сечевиков в борьбе против Польши, и представители абвера вызволили также и из венгерского плена 400 сечевиков, которых перевели в учебные лагеря абвера в Кирхендорфе и Гакенштейне (Верхняя Австрия), а потом в рейх вывезли всех интернированных румынами украинцев^[69]. Согласно документам польского МВД, вторжение Венгрии в Карпатскую Украину осложнило отношения ОУН и Германии, но уже к середине апреля 1939 года Берлину удалось заверить руководство ОУН в неизменности политики Рейха по отношению к украинцам и поддержке их стремления к самостоятельности^[70].

Сотрудничество в подрывной деятельности против польского государства оживилось весной 1939 года, после того как Гитлер в одностороннем порядке разорвал Декларацию о неприменении силы с Польшей. Усилилась боевая подготовка членов ОУН. Ряд активистов был направлен на обучение в военные учебные заведения Германии и Италии (в частности, Шухевич ещё в 1938 году прошёл курс в военной академии в Мюнхене). В Берлине и Данциге действовали курсы радиотелеграфистов и военных инструкторов, шла активная закупка оружия. Некоторые члены организации проходили обучение в лагерях хорватских усташей^[17].

В подготовке антипольского «украинского восстания» принимали участие различные ведомства нацистской Германии. Наибольшую активность проявляла военная разведка — абвер. В задачи II отдела абвера (занимавшегося диверсиями и психологической войной) входило уничтожение на территории будущего противника важных сырьевых и промышленных объектов, организация терактов, нагнетание атмосферы нестабильности, создание «пятой колонны». ОУН активно включилась в работу немецких спецслужб. В этот период ОУН призывала украинскую молодёжь не уклоняться от службы в польской армии, а попав в армию — держаться вместе^[17].

В течение 1939 года ОУН активизировала боевые акции против польских властей — нападения на полицейских, убийства, поджоги, акты саботажа. Члены ОУН участвовали в организации многочисленных демонстраций, заканчивавшихся вооружёнными стычками с полицией^[17].

Из документов германских спецслужб известно, что боевой потенциал ОУН накануне германского вторжения в Польшу оценивался очень высоко — считалось, что с помощью методов саботажа и партизанской войны она способна отвлечь на себя по меньшей мере 2 польских армейских корпуса. Розенберг на совещании в Управлении тайной полиции ещё в октябре 1938 года указывал на настоятельную необходимость тотального привлечения всех украинских националистов к внешнеполитическим акциям Германии^[18].

В конце 1938 — начале 1939 годов на конспиративной квартире в Берлине по поручению главы абвера адмирала Канариса через Рико Ярого была организована встреча полковника Лахузена, начальника отдела II абвера (занимавшегося подготовкой агентуры, её переброской на территорию других государств для совершения диверсионных и террористических актов, организацией повстанческих выступлений на территории других государств, разработкой и изготовлением средств для совершения диверсий и террористических актов) с новым руководителем ОУН Андреем Мельником, который к этому времени переехал из Польши в Германию. Во время этой встречи Мельник был завербован, получив кличку «Консул». На встрече Мельник представил свой план подрывной деятельности ОУН на территории УССР, а абвер по его просьбе взял на себя расходы, необходимые для её организации. На последовавших встречах Мельник просил санкционировать создание при ОУН отдела разведки для активизации подрывной деятельности против СССР и облегчения его связи с оуновским подпольем. Предложение Мельника получило одобрение, отдел был создан в Берлине во главе с полковником Романом Сушко. Имеются сведения, что, помимо абвера, Мельник сотрудничал и с 4-м отделом РСХА (гестапо)^[18].

В июне 1939 года в Вене прошла встреча Мельника с адмиралом Канарисом. В рамках подготовки ОУН к участию в боевых действиях на территории Польши из галичан-эмигрантов было сформировано специальное подразделение «Военные отряды националистов» («укр. Військові Відділи Націоналістів») под руководством полковника Романа Сушко^[71]), называемое также «Легион Сушко» или просто «Украинский легион». ОУН под руководством Мельника видела в «легионе Сушко» основу будущей украинской армии.

Мельник рассматривал Германию как стратегического партнёра. Для Бандеры и его сторонников Германия в 1940—1941 годах была инструментом, способным нанести наибольший урон главным противникам украинского национализма и таким образом способствовать созданию самостоятельного украинского государства путём его отрыва от СССР. Это расхождение стало одной из основных причин конфликта внутри руководства ОУН и последовавшего её раскола.

С нападением Германии на Польшу 1 сентября 1939 года началась Вторая мировая война в Европе.

Незадолго до начала войны Германия приостановила организацию антипольского восстания ОУН из-за пакта Молотова — Риббентропа. СССР не хотел никаких действий украинцев на территории, находящейся в его «зоне интересов», а Нацистская Германия не хотела портить отношения с новым союзником. Кроме того, в ночь с 1 на 2 сентября 1939 года в рамках запланированных арестов на случай войны польская полиция задержала несколько тысяч украинцев, подозреваемых в связях с националистическими организациями^[72].

23 сентября Гитлер издал приказ, по которому украинцам запрещалось переходить через немецко-советскую демаркационную линию, то есть уходить с территории, занятой Красной армией^[18].

Благодаря общей неразберихе, вызванной нападением Германии на Польшу, находившиеся в польских тюрьмах Бандера и другие лидеры Краевой экзекутивы ОУН к середине сентября 1939 года смогли покинуть места заключения.

Сентябрь 1939 года, присоединение Западной Украины и Западной Белоруссии к СССР радикально изменили ситуацию в Центральной и Восточной Европе. Украинское националистическое подполье сконцентрировалось на борьбе против «большевистской Москвы». При этом они признавали, что советская Украина, объединившая все западные регионы (за исключением Закарпатья), оказалась «не такой, какой они хотели бы её видеть…, не склонной к взрыву…»^[73]. С другой стороны, и Советскому Союзу в наследство от потерпевшего крах польского государства досталась, среди ряда иных проблем, хорошо организованная и законспирированная сила, имеющая многолетний опыт подпольно-террористической деятельности и сотрудничества с западными спецслужбами. Противостояние советских органов госбезопасности и ОУН стало значительным фактором социально-политической обстановки на Западной Украине в предвоенные годы^[74].

Договором о дружбе и границе между СССР и Германией от 28 сентября 1939 года была установлена граница между «сферами интересов» этих государств на территории Польши по линии рек Сан, Солокия и Западный Буг. Населённые украинцами земли почти полностью оказались под контролем Красной армии, за исключением Лемковщины, левобережного Надсанья, Холмщины и Подляшья. На этой территории проживало около 1,2 миллиона человек, в том числе 500 тыс. украинцев — греко-католиков и православных, а также более 200 тыс. украинцев-католиков. 12 октября Гитлер своим декретом провозгласил оккупированные немецкими войсками территории бывшей Польши Генерал-губернаторством^[50].

Вступление Красной армии на территорию Западной Украины оказалось неожиданным для националистического подполья; при этом несколько тысяч активистов ОУН перешли на территорию генерал-губернаторства^[73]. Оправить от первоначального шока и восстановить оргструктуру националистам удалось благодаря тому, что основной удар специальных чекистских групп, приданных введённой на польскую территорию армейской группировке, наносился не по украинскому националистическому подполью, а по лицам, связанным с польскими государственными структурами (бывшие жандармы, полицейские, помещики, крупная буржуазия, польские осадники, офицеры польской армии и пр.), тогда как вышедшие из польских тюрем функционеры ОУН немедленно включились в организацию подпольной работы^[74]. По оценкам историков, на конец 1939 года в западных областях Украинской ССР насчитывалось 8-9 тыс. членов ОУН (максимум 12 тыс., если считать всех активно сочувствующих националистическим идеям)^[73].

В этих обстоятельствах Бандера направил все силы ОУН против «большевиков». Во второй половине октября Бандера по указанию руководства ОУН нелегально перешёл советско-немецкую демаркационную линию и отправился в Краков, на территорию Генерал-губернаторства, где включился в реорганизацию ОУН^[75].

В связи с тем, что все легальные политические партии, существовавшие на территории Западной Украины, прекратили свою деятельность или самораспустились, ОУН осталась единственной политической силой, сохранившей свои структуры^[50]. Как следует из документов советских органов госбезопасности, в первые месяцы после установления советской власти на Западной Украине местные активисты ОУН нацелились на обеспечение своего максимально широкого представительства в Народном собрании западных областей, что могло бы им позволить легитимизировать курс на «самостийную» Украину. Членам ОУН предписывалось не проявлять свою враждебность новой власти, а, напротив, замаскироваться и проникать в органы местного самоуправления, милицию, комсомол и даже Компартию. Уже в первой половине 1940 года, однако, эта кампания в целом потерпела неудачу и большое число оуновской агентуры было выявлено. Руководство ОУН взяло курс на подготовку вооружённого бунта^[74].

Бандера смог заручиться поддержкой среди активистов-подпольщиков Западной Украины и Закарпатья, а также некоторых представителей руководства ОУН, проживавших в эмиграции в Германии, Словакии и Австрии и сохранявших непосредственную связь с подпольем. Всемерное содействие ему в этот период оказал Рико Ярый, который лично отобрал более сотни будущих бандеровцев из числа оуновских активистов, перебравшихся на территорию Генерал-губернаторства, и собрал их в отеле «Люкс» в словацком местечке Пищаны. Именно здесь обсуждались накопившиеся претензии подпольщиков к эмигрантскому руководству ОУН^[14]. В частности, высказывались требования объективного расследования вопроса о так называемом «архиве Сеника», благодаря которому польская полиция в 1934—1935 годах смогла вскрыть структуру руководства ОУН.

В ноябре 1939 года Бандера получил от Мельника приглашение на аудиенцию в Риме. В январе 1940 года, дождавшись прибытия с советской территории краевого проводника Владимира Тымчего, Бандера договорился с ним о совместной поездке в Италию.

Точки зрения Мельника и Бандеры на стратегию украинского националистического движения существенно расходились. Бандера считал необходимым полагаться в первую очередь на собственные силы, поскольку в существовании самостоятельной Украины, по его убеждению, не была заинтересована ни одна западная держава. Возможный союз с Германией он и его сторонники рассматривали как исключительно временный^[76]. Бандера и его сторонники считали, что ОУН в своей деятельности должна исходить из внутренней ситуации в СССР и прежде всего на самой Украине и не обязана согласовывать свои планы с кем бы то ни было — а наоборот, должна быть готова к началу массовой партизанской войны, невзирая на внешнеполитическую ситуацию. По словам Ивана Йовика, Бандера выступал «за то, чтобы провозгласить Украинское самостоятельное государство, поставив немцев перед фактом»^[77]. Мельник, напротив, считал, что ставку следует делать на нацистскую Германию и её военные планы^[78] (и поэтому выступал против создания вооружённого националистического подполья на Украине). Андрей Мельник и его ближайшее окружение в ПУНе не видели возможности для организации успешного вооружённого выступления на Украине, считая необходимым вывести как можно больше членов ОУН в Генерал-губернаторство, а тем, кто в условиях глубокой конспирации останется на советской Украине, должна быть поставлена задача агитационно-пропагандистской работы и подготовки к диверсиям и местным вооружённым выступлениям только на случай начала войны. Мельник рассчитывал организовать обучение основной ударной силы оуновцев под руководством немецких инструкторов на территории Генерал-губернаторства, а при нападении Германии на СССР использовать их в «борьбе с большевизмом» в качестве союзной вермахту украинской армии. С этой целью в Кракове было создано и вело активную работу украинско-германское военное бюро под руководством полковника Романа Сушко^[73].

Бандера, представлявший, в противовес давним эмигрантам, радикально настроенную «революционную молодёжь», принимавшую участие в реальной подпольной работе против польского государства, и только что освободившихся из тюрем руководителей Краевой экзекутивы на Западноукраинских землях (ЗУЗ), обвинял ПУН в безынициативности и слабоволии, требуя от руководства немедленной разработки подробных инструкций по организации восстания на Украине. По мнению Бандеры и его сторонников, такое восстание могло поколебать сами основы Советской власти, по крайней мере на Западной Украине, продемонстрировать всему миру стремление украинского народа к независимости, а самое важное — создать нестабильность на восточных рубежах нацистской Германии и принудить Германию к вмешательству — другими словами, речь шла о попытке спровоцировать Германию на войну против СССР^[73].

Бандера и его сторонники считали необходимым организовать работу в четырёх направлениях:

• подготовка и организация восстания на территории УССР;
• формирование украинских войсковых подразделений за пределами УССР;
• всеобщее военное обучение оуновцев на территории Генерал-губернаторства и
• снабжение повстанцев на Украине кадрами, планами, инструкциями, картами, пособиями и пр.^[73]

Исходя из собственного видения ситуации на Украине и не согласовав свои действия с ПУНом, краковский центр (осередок) ОУН ещё в начале декабря 1939 года направил на Украину курьера с приказом Львовскому окружному проводу провести мобилизацию членов ОУН на ЗУЗ, собрать всё имеющееся оружие, полностью перестроить организационную структуру, назначить низовых руководителей, очистить ОУН от «политически ненадёжных элементов» и быть в постоянной боевой готовности. Связной был, однако, задержан на границе, что привело к ряду арестов среди руководителей ОУН на Западной Украине, а также к засылке советской агентуры в краковский центр ОУН. Десяткам низовых руководителей ОУН, скрываясь от арестов, пришлось бежать в Генерал-губернаторство. Случившееся ещё более обострило отношения между ПУНом и сторонниками Бандеры. Руководство ПУНа, не считаясь с мнением большинства членов Краевой экзекутивы, в январе 1940 года издало директиву, обязывающую низовые организации ОУН воздерживаться от активных действий, ожидая в условиях глубокой конспирации войны между Германией и СССР^[73].

В январе 1940 года Бандера и Тымчий приехали в Италию. Как отмечает Джон Армстронг, содержание требований, которые они выдвинули официальному лидеру ОУН, точно неизвестно, так как обе стороны позднее озвучивали каждая свою версию. Сторонники Бандеры утверждали, что Мельнику было предложено перенести штаб ОУН в нейтральную страну и наладить сотрудничество с западными странами, противостоявшими Германии, в целях формирования легиона из украинских националистов, проживающих во Франции, для помощи Финляндии, которая тогда находилась в состоянии войны с СССР. Бандера и Тымчий также потребовали от Мельника изменить состав Провода украинских националистов, а именно убрать Ярослава Барановского и Омеляна Сеника, которых Бандера обвинял в сотрудничестве с польской разведкой, на что Мельник ответил отказом^[79][80]. Переговоры в Риме не привели к урегулированию разногласий. Более того, подозрения в предательстве, ранее относившиеся к ближайшему окружению Мельника, теперь коснулись и его самого^[73].

10 февраля собравшиеся в Кракове двадцать семь проводников Краевой экзекутивы ОУН единогласно признали своим лидером Степана Бандеру. Объявив себя законным наследником Коновальца на посту главы организации, Бандера сформировал новый руководящий орган ОУН — Революционный Провод (укр. Революційний Провід). В него вошли ближайшие единомышленники Бандеры: Ярослав Стецько, Степан Ленкавский, Микола Лебедь, Роман Шухевич и Василь Охримович^[81]. Тогда же было принято решение о создании собственной службы безопасности (СБ ОУН(б)), которую возглавил Микола Лебедь. Именно она в дальнейшем взяла на себя слежку за лидерами мельниковцев и приведение в исполнение выносимых им смертных приговоров^[14].

Формальным поводом для создания РП ОУН стало «неудовлетворительное руководство и отказ от националистических методов работы». Претензии были оформлены в виде «Акта от 10 февраля 1940 года»^[82][83]. Бандера и его сторонники объявили Мельника неспособным возглавлять «национальную борьбу за независимость Украины», обвинив его в потворстве провокаторам, медлительности и неумении использовать ситуацию для ведения активной борьбы против СССР, а также запретили его сторонникам проводить какие бы то ни было акции от имени ОУН^[18]. При этом из всех участников I Конгресса ОУН (1929 года) к Бандере примкнули двое — Степан Ленкавский, всегда старавшийся воссоединить две структуры (возможно по заданию ПУН) и, собственно, инициатор и спонсор раскола Рихард Ярый (двойной агент: Германии, а тогда и СССР).

Окончательное размежевание между «бандеровцами» и «мельниковцами» произошло в августе-сентябре 1940 г. Раскол ОУН фактически завершил затянувшийся на долгие годы конфликт между эмигрантским руководством и молодыми активистами, участвовавшими в непосредственной подпольной работе на территории Западной Украины, — конфликт, который удавалось сглаживать лишь благодаря авторитету создателя и руководителя УВО и ОУН Евгения Коновальца^{[73][84][85][86]}.

«Бандеровцы, — писала впоследствии деятельница ОУН Мария Савчин, — сумели в подавляющем большинстве охватить молодой элемент»^[87]. Какой-либо специфической идеологической подоплёки раскол не имел — в центре конфликта были вопросы тактики и противоречия между «Краем» и эмиграцией^[7][88].

Высказывалось мнение, что раскол в ОУН мог быть инспирирован немецкими спецслужбами и являлся отражением конфликта между абвером, «взявшим под своё крыло» бандеровское движение и использовавшим его как в разведывательных, так и диверсионно-террористических целях, — и РСХА (гестапо), работавшим с мельниковцами^[89]. Это условное разделение, однако, не мешало гестапо пользоваться услугами бандеровцев, а абверу — услугами мельниковцев. Обе группировки были пособниками фашистов^[18][90].

27 сентября 1940 года Бандера был формально исключён мельниковцами из ОУН. После раскола бандеровцы составляли в Галиции 80 % от общего числа оуновцев, на Волыни — 60 %, тогда как в Буковине и диаспоре преобладали мельниковцы^[91].

Окончательное размежевание между двумя фракциями оформилось в апреле 1941 года, когда сторонники Бандеры провели в Кракове свой собственный II Большой Сбор украинских националистов, на котором результаты римского II Большого Сбора 1939 года были объявлены недействительными, а сам Мельник и его сторонники — диверсантами и вредителями. Новым вождём ОУН был объявлен Бандера. С этого момента идёт отсчёт существования двух враждебных друг другу организаций украинских радикальных националистов, каждая из которых претендовала на то, что только она является единственно верной.

План Всеукраиского восстания по заданию Мельника разработал генерал Курманович, но репрессии 1939-41 годов подорвали структуру ОУН в Галичине, многие сторонники Мельника, уехавшего отсюда в 1938 г., были арестованы. С начала 1940 года Бандера установил контроль над Краевой экзекутивой на западноукраинских землях. В начале января было принято решение существенно укрепить кадрами оуновское подполье в Украинской ССР. С этой целью из наиболее обученных в военном отношении и готовых к нелегальной работе членов ОУН формировались ударные группы (отделения) численностью от 5 до 20 человек, им ставилась задача возглавить подполье, сформировать повстанческие и диверсионные отряды на местах^[73]. В январе — марте 1940 года на территорию УССР перешло несколько таких групп, в составе которых находились и руководящие боевики Краевой экзекутивы^[73].

На заседании Революционного провода ОУН 10 марта было решено, что подпольщики должны создать и возглавить штабы по подготовке «национального восстания» на территории Львовской и Волынской областей Украинской ССР, в двухмесячный срок изучить местность, создать представление о наличии повстанческих сил и оружия, выяснить настроения населения, его отношение к ОУН и возможной смене власти. Предусматривалось завершить основную подготовительную работу до середины мая 1940 года, после чего в полной боевой готовности ожидать сигнала Революционного провода к началу восстания^[73]. В реальности, однако, всё оказалось сложнее. Руководители подполья быстро поняли, что восстание организовать невозможно в связи с нехваткой оружия, боеприпасов и сведений о силе противника. Поэтому было решено заняться подготовкой оружия и боеприпасов, разведкой, диверсиями и перестройкой организационной структуры ОУН(б)^[73].

Однако советские органы госбезопасности, обеспокоенные агентурными сообщениями о подготовке восстания, произвели упреждающие массовые аресты подозреваемых в причастности к подполью. Наиболее серьёзные удары были нанесены в конце марта — начале апреля по подполью Львова, Тернопольской, Ровенской и Волынской областей. Среди 658 задержанных оуновцев оказалось шесть членов Краевой экзекутивы, члены областных и районных проводов, руководитель Львовского городского провода^[73][92].

Одиннадцать арестованных руководителей ОУН(б) предстали 29 октября 1940 года перед открытым судом во Львове. Десятерых из них приговорили к смертной казни. Приговор привели в исполнение 20 февраля 1941 года^[73]

Уже в начале мая 1940 года был выбран новый состав Краевой экзекутивы (краевой проводник Дмитро Мирон), и областных проводов. Подготовка к вооружённому восстанию была продолжена. Организация пополнялась новыми активистами^[73][92]. В связи со срывом первоначальных планов восстание было перенесено на сентябрь-октябрь 1940 года.

13 августа, после длительных и безуспешных попыток привлечь «отступников и раскольников» к ответственности, ПУН издал призыв ко всем националистам «отмежеваться от диверсии Бандеры». В Кракове прошло несколько заседаний Революционного трибунала, организованного ПУН, где стороны вновь обменялись взаимными обвинениями в предательстве целей и задач организации. Итогом стало заочное осуждение Бандеры на смертную казнь, которая сразу же была заменена исключением его из ОУН. Впрочем, Мельник «разрешил Бандере смыть с себя позор раскаянием и борьбой в антибольшевистском подполье». Конец лета − начало осени 1940 года принято считать периодом фактического окончания процесса раздела ОУН на ОУН под руководством Бандеры (ОУН(б)) и ОУН под руководством Мельника (ОУН(м)). Борьба между бандеровцами и мельниковцами велась прежде всего за право возглавить националистическую эмиграцию и выступать перед германскими властями в качестве единственного представителя «украинского движения» и претендента на финансирование. В ходе этой борьбы обе фракции по указанию руководителей осуществляли убийства своих бывших единомышленников, захватывали друг у друга помещения, транспорт и т. п. По неполным данным, в междоусобной борьбе накануне нападения Германии на СССР было убито около 400 мельниковцев и до 200 бандеровцев^[93]. Зиновий Кныш, один из руководителей ОУН(м), в своих послевоенных мемуарах обвинял Бандеру и его подручных в гибели целого ряда высших руководителей, сотен командиров низшего звена, а также около 4 тысяч «рядовых членов, симпатиков и бойцов» ОУН(м)^[18].

Планированием и осуществлением основных кровавых акций против актива мельниковцев занимались Микола Лебедь и его заместитель М. Арсенич («Михайло», «Григор»). Как руководитель СБ ОУН(б), Лебедь лично определял будущие жертвы и добивался их ликвидации. Мельниковцы также вели террористическую работу против бандеровцев. Согласно показаниям одного из захваченных советскими органами госбезопасности агентов абвера и эмиссаров Мельника, стало известно, что подготовку тайных убийств бандеровских лидеров Андрей Мельник поручил члену ПУН Ярославу Гайвасу. Физическому уничтожению подлежали Бандера, Лебедь, Равлик, Старух и Габрусевич. Планы ликвидации разрабатывались таким образом, чтобы убийства можно было списать на НКВД и поляков^[18]. Помимо физической ликвидации, предпринимались также усилия по дискредитации руководителей конкурирующих группировок, обвинению их в сотрудничестве с НКВД^[14].

В конце августа — начале сентября 1940 по националистическому подполью был нанесён очередной удар. В руки НКВД попал связной краковского центра ОУН(б), у которого были найдены подробные инструкции для Краевой экзекутивы, из которых стало понятно, что бандеровцы планируют восстание на осень. Позднее НКВД удалось получить сведения о руководстве подполья и местоположении секретных складов с оружием и боеприпасами. Это позволило раскрыть 96 националистических групп и низовых организаций, при ликвидации которых было арестовано 1108 подпольщиков, захвачено 2070 винтовок, 43 пулемёта, 600 пистолетов, 80 тыс. патронов и пр.^[73][94]

Краковское руководство ОУН(б) в ответ приказало усилить конспирацию, отстранить от подпольной работы всех, кто попал в «поле зрения НКВД», перебросить всех нелегалов в Генерал-губернаторство, а работу продолжать лишь силами легализованных членов ОУН, соблюдая абсолютную конспирацию. Дошло до того, что всех членов и сочувствующих ОУН, которые нарушали принципы конспирации, было приказано немедленно ликвидировать. Такими жёсткими мерами руководство ОУН(б) пыталось сберечь организацию до весны 1941 г.^[73]

В конце декабря 1940 года НКВД начал операцию «по окончательной ликвидации оуновского подполья». Зимой 1940—1941 годов главный удар был нанесён по подполью Львовской, Станиславской, Дрогобычской областных и Владимир-Волынской окружной организаций. Всего лишь за два дня — 21—22 декабря — органами госбезопасности были арестованы 996 бандеровцев^[73][94].

В этих условиях многие отряды оуновцев по указанию из Краковского центра ОУН пытались прорываться за кордон^[95]. В течение зимы советскими пограничниками было зафиксировано 86 боестолкновений при попытках перехода крупных вооружённых отрядов на немецкую и венгерскую территорию. Захваченных бандеровцев ожидало жестокое наказание. 15—19 января 1941 года в Львове состоялся «Процесс пятидесяти девяти». Сорока двух подсудимых приговорили к смертной казни; остальные получили по 10 лет каторги и 5 лет ссылки. Позднее Президиум Верховного Совета СССР заменил женщинам расстрел десятью годами тюрьмы. 7 мая в Дрогобыче состоялся ещё более массовый процесс над шестьюдесятью двумя бандеровцами. Тридцати из них был вынесен смертный приговор, ещё двадцати четырём — по десять лет тюрьмы. 12—13 мая в Дрогобыче состоялся суд ещё над тридцатью девятью националистами. 22 человека приговорены к расстрелу, 12 — к тюремному заключению, пятеро — к ссылке в Казахстан^[73].

По другую сторону советско-германской демаркационной линии, в Генерал-губернаторстве, сотни оуновцев, вырвавшихся за кордон, проходили интенсивное обучение военному делу, готовясь к подрывной деятельности и партизанской войне. Военную подготовку прошли и сами члены Революционного провода, включая Бандеру. Для украинской молодёжи были созданы многочисленные школы начальной воинской подготовки. После их прохождения молодых людей, проявлявших способности к обучению и организаторской работе, отбирали на специальные трёхмесячные курсы под Краковом, в Закопане (пансионат «Стамари»), где готовили кадры для службы безопасности ОУН(б)^[14]. Слушатели получали знания по всем военным дисциплинам, идеологии национализма, геополитике, организации подпольной работы, пропаганды и агитации, разведки и контрразведки, основные сведения о системе государственного управления СССР, структуре советских органов безопасности и Красной армии, их обучали методам криминалистики и дознания, полицейской службе, фотосъёмке, борьбе карате.

Комплектованием курсантского состава занимался глава СБ ОУН(б) Лебедь. Выпускные экзамены на краковских курсах принимали Шухевич и Стецько. На экзамене курсант получал задание составить призыв к восстанию, разработать планы вооружённого выступления в заданном районе (исходя из данных об имеющихся силах противника, особенностей местности, возможностей подполья и т. д.). Для оуновцев, имевших военные звания, в Кракове действовали специальные штабные курсы — «высший старшинский вышкол», где прошли подготовку многие члены Центрального и краевых проводов ОУН-Б. Руководство ОУН, рассчитывая на создание в будущем украинской армии в основном из бывших красноармейцев, широко использовало советскую военную литературу, что должно было способствовать устранению психологического барьера в отношениях между оуновскими командирами и вчерашними советскими бойцами^[73].

В предвоенный период продолжилось и укрепилось многолетнее сотрудничество украинских националистов с германской военной разведкой — абвером. Снабжая абвер развединформацией о СССР, ОУН поставляла кандидатов на обучение в различных военизированных формированиях и полицейских школах в Перемышле и Хелме (здесь готовились полицейские кадры для будущего оккупационного аппарата на Украине), в специальном учебном лагере абвера в Закопане, военно-тренировочном центре Квинцгуте и др^{[73][96][97][98][99][18]}.

Ещё в 1940 году при «абверштелле Краков» была организована школа по подготовке разведчиков и диверсантов для работы на советской территории из украинцев — членов ОУН. Школа имела четыре лагеря (отделения), размещавшиеся в местечках Крыница, Дукля, Барвинек и Команьча. После окончания школы агенты перебрасывались с заданиями на советскую территорию через пункты абвера в Венгрии и Словакии^[100]. Мельниковцы для подготовки кадров к войне с СССР из своих сторонников создали собственную школу по подготовке старшинского состава^[18]

25 февраля 1941 года руководитель абвера адмирал Канарис дал санкцию на формирование так называемых Дружин украинских националистов (ДУН), состоявших из групп «Север» (командир Роман Шухевич) и «Юг» (командир Рихард Ярый), которые в документах абвера именовались «Специальное подразделение „Нахтигаль“» (нем. «Nachtigal» − «Соловей») и «Организация Роланд» (нем. «Roland») и входили в состав полка «Бранденбург-800»^[101], подчинявшегося руководителю Отдела II абвера (абвер-II, «диверсии и психологическая война»)^[102].

Заместитель руководителя Отдела II подполковник Штольце в своих показаниях, которые были включены Нюрнбергским трибуналом в эпизод «Агрессия против СССР», заявил, что он лично отдавал указания Мельнику и Бандере «организовать сразу же после нападения Германии на Советский Союз провокационные выступления на Украине с целью подрыва ближайшего тыла советских войск, а также для того, чтобы убедить международное общественное мнение в происходящем якобы разложении советского тыла»^[103]. Имеются сведения о встречах Мельника с начальником Отдела II, а Бандеры — с начальником абвера адмиралом Канарисом. Как утверждал сам Бандера, на встрече с Канарисом в основном обсуждались условия обучения украинских добровольческих подразделений при вермахте.

Помимо финансирования деятельности националистов и участия в подготовке и заброске диверсантов (они выполняли на территории УССР задания как абвера, так и ОУН), абвер не позднее 10 июня 1941 года дал руководителям ОУН информацию о дате начала войны и местах основных ударов вермахта и согласовал с оуновцами объекты для возможных диверсий.

Задачи, которые ставились абвером перед ОУН:

• уничтожение на территории будущего противника важных объектов,
• нагнетание нестабильности,
• инсценировка восстаний,
• создание «пятой колонны» на территории противника.

В преддверии нападения на СССР германские спецслужбы предприняли шаги, направленные на примирение враждующих националистических группировок с целью объединения усилий националистического подполья в подготовке войны против Советского Союза. Соглашаясь на словах с необходимостью примирения, ни Бандера, ни Мельник, однако, ничего для этого не сделали. В конце концов, уже после нападения на СССР, в августе 1941 года, после того как бандеровское руководство, окончательно выйдя из повиновения германским властям, провозгласило самостоятельность Украинской державы и отказалось дезавуировать свои действия, адмирал Канарис, согласно показаниям заместителя руководителя Отдела II абвера подполковника Штольце, поручил ему прекратить связь с Бандерой и рассматривать Мельника как главу националистов^[18].

Весной 1941 года с территории Генерал-губернаторства вновь началась переброска в Украинскую ССР хорошо обученных руководящих кадров ОУН с целью подготовки восстания^[104]. К апрелю резко возросла активность националистического подполья — было осуществлено 65 убийств и покушений на советских работников, сотрудников НКВД, распространялись листовки, возросли случаи саботажа, усилилась разведывательная активность. Поступающие данные о частях Красной армии и внутренних войск НКВД, их вооружении, дислокации, численности, командном составе, местах проживания семей командиров, военных объектах и возможностях для диверсий использовались самим краковским центром и передавались германской разведке в качестве оплаты за материально-техническое оснащение и финансовую помощь. В этот период Революционный провод получил от абвера 2,5 млн марок на ведение подрывной работы против СССР, использованные бандеровцами в основном на снаряжение для своих походных групп^[73].

Одновременно была усилена контрразведывательная работа службы безопасности ОУН(б) по выявлению агентов советских органов госбезопасности. Подразделения СБ были созданы на всех уровнях управления, а в каждой низовой ячейке имелись свои тайные осведомители СБ. Всех членов ОУН(б) привели к присяге на верность Украине и Организации^[73].

Активизации оуновского подполья на территории Украинской ССР способствовало проведение в Кракове Великого Сбора украинских националистов, одобрившего новые инструкции по действиям подпольных ячеек ОУН. Только в апреле в результате действий оуновских групп погибли 38 советских и партийных работников, были осуществлены десятки диверсий на транспорте, промышленных и сельскохозяйственных предприятиях^[73].

Войска НКВД в течение месяцев не могли справиться с вооружёнными повстанческими группами, действовавшими в Тернопольской и Дрогобычской областях. В этой ситуации украинским руководством было принято решение о выселении из региона семей известных оуновцев, кулаков, репрессированных. Операция была начата в конце мая 1941 года^[73].

В апреле — июне 1941 года советским органам госбезопасности удалось ликвидировать 38 повстанческо-диверсионных групп, в которых насчитывалось 273 участника. Всего в 1939—1941 годах, по данным советских органов госбезопасности, на Западной Украине было арестовано, захвачено в плен или ликвидировано 16,5 тыс. членов националистических организаций. ОУН, однако, сумела сохранить достаточные силы для того, чтобы после нападения Германии на СССР приступить к масштабной реализации своего плана антисоветского восстания^[73].

В апреле 1941 года сторонники Бандеры созвали в Кракове свой собственный II Большой Сбор украинских националистов (укр. II ВЗУН), чем подчеркнули своё непризнание легитимности предыдущего II Большого Сбора, проводившегося сторонниками Мельника 27−30 августа 1939 года в Риме. Лидером (проводником) ОУН был избран Степан Бандера, заместителем — Ярослав Стецько. Решения римского II Большого Сбора были отменены, был заявлен курс на углубление взаимодействия с Германией, Италией и Японией^[14].

В программных постановлениях ІІ Съезда ОУН-Б заявлялось, что ОУН борется за «суверенное соборное Украинское государство, за власть украинского народа на украинской земле», поскольку «только суверенное Украинское государство может обеспечить украинскому народу свободную жизнь и полное и всестороннее развитие всех его сил». Провозглашалось, что украинское государство можно создать лишь путём «революционной борьбы» с «оккупантами» («наїздниками»). В будущем Украинском государстве все украинцы (но не всё население Украины!) будут равны в своих правах и обязанностях по отношению к нации и государству и будут объединены в «производственные и профессиональные организации, построенные на основе производственной солидарности и равноправия всех работающих». Собственником всей земли, вод, полезных ископаемых провозглашался украинский народ. Продолжением этого постулата был лозунг: «украинская земля — украинским крестьянам, фабрики и заводы — украинским работникам, украинский хлеб — украинскому народу». Предусматривалась национализация тяжёлой промышленности и транспорта^[105].

Международная обстановка, в которой проводился съезд, была совершенно иной, нежели в августе 1939 года, когда Мельник был утверждён главой ОУН, — Польша была уничтожена, были захвачены Дания и Норвегия, Германия и её союзники контролировали практически всю континентальную часть Западной Европы и готовились к войне на Балканах и на востоке. В постановлениях бандеровского съезда было заявлено, что ОУН намерена использовать предстоящую войну (между Германией и СССР) для борьбы за самостоятельное украинское государство. В связи с этим членам ОУН было дано указание не ввязываться в прямые столкновения, а выжидать и заниматься исключительно саботажем, диверсиями и вредительством, инспирируя разложение и хаос в советском тылу. Вопрос о том, на чьей стороне будет выступать ОУН, был решён однозначно: «Державы, которые ведут борьбу с Москвой и не относятся враждебно к Украине, мы рассматриваем как естественных союзников. Платформой длительных союзнических отношений может быть совместная борьба против большевистской Москвы»^[106].

В решениях съезда прослеживались явные антисемитские мотивы — там, где речь шла о евреях как «опоре московско-большевистского режима»^[8][9]:

Евреи в СССР являются преданнейшей опорой господствующего большевистского режима и авангардом московского империализма на Украине. Московско-большевистское правительство использует антиеврейские настроения украинских масс, чтобы отвлечь их внимание от действительной причины бед и чтобы во время восстания направить их на еврейские погромы. Организация украинских националистов борется с евреями как с опорой московско-большевистского режима, одновременно разъясняя народным массам, что Москва — это главный враг.

В базовом документе ОУН(б) — принятой после Съезда инструкции «Борьба и деятельность ОУН во время войны» — декларировалось^[107]:

Во времена хаоса и смуты можно позволить себе ликвидацию нежелательных польских, московских и еврейских деятелей, особенно сторонников большевистско-московского империализма; национальные меньшинства делятся на: а) лояльные нам, собственно члены всех ещё угнетенных народов; б) враждебные нам — москали, поляки и евреи. а) имеют одинаковые права с украинцами…, б) уничтожать в борьбе, в частности тех, которые будут защищать режим: переселять в их земли, уничтожать, главным образом интеллигенцию, которую нельзя допускать ни в какие руководящие органы, вообще сделать невозможным «производство» интеллигенции, доступ к школам и т. п. Руководителей уничтожать… Ассимиляция евреев исключается.

В разделе «Отношение к немецкой армии» указывалось, что немецкие войска необходимо рассматривать как войска союзников и использовать их успехи для создания собственного государственного устройства, причём часть организационного актива ОУН необходимо присоединить к немецким войскам для работы на Центральной и Восточной Украине^[106]. При всех территориальных центрах ОУН намечалось создание органов Службы безопасности, для деятельности которых предполагалось задействовать «технический арсенал НКВД»^[14].

В документе указывалось, что ОУН выступает как против коммунизма, так и против капитализма и других мировоззрений и систем, «ослабляющих» народ, при этом фашизм в число подобных общественно-политических систем не входил. ОУН-Б выступила на съезде против «оппортунистических партий», к которым бандеровцы относили гетманцев, эсеров, ундистов, радикалов, клерикалов, а также «мелкобуржуазную группу попутчиков национализма А. Мельника», разбивающих однородный фронт борьбы украинского национализма и делающих ставку на внешние силы^[108].

Предполагалось, что самостоятельное Украинское государство будет провозглашено одновременно на всей украинской территории, а не только на Западной Украине.

В отношении колхозов позиция ОУН была двоякой. ОУН-Б отрицала колхозы как форму хозяйственного устройства и выступала против них, в то же время украинскими националистами предусматривался лишь постепенный отказ от колхозов, который не угрожал бы «разрушением хозяйственной жизни»^[109].

Предполагалось, что украинцы, проживающие за пределами украинских этнографических территорий, также должны участвовать в борьбе против «московского империализма» в местах своего проживания.

С апреля 1941 года националистическим подпольем на Западной Украине руководил Иван Клымив («Легенда»). По данным Краевой экзекутивы, местные организации ОУН насчитывали не менее 12 тыс. членов. Все они были разделены на отряды и группы, действовавшие по мобилизационным планам. Оуновцы-нелегалы в основном базировались в труднодоступной местности. Часть членов ОУН, легализовавшихся в советских органах, на предприятиях и в учреждениях, имели персональные задания на случай начала войны — саботаж, распространение панических слухов, антисоветская агитация^[73].

Перед началом войны основные силы РККА были сконцентрированы в районе Львова, поскольку ожидалось, что именно здесь немцы нанесут свой удар. На самом деле основной удар в полосе действий группы армий «Юг» был нанесён утром 22 июня в 100 км к северу — 6-я армия из района Люблина наступала через Волынскую область в направлении города Ровно, а 1-я танковая группа генерала фон Клейста — из района польского города Томашув-Любельский вдоль «Сокальского кордона», то есть через северные районы Львовской и юг Волынской области — в направлении г. Дубно^[73].

С самого первого дня военных действий вооружённые группы ОУН развернули активную диверсионно-партизанскую войну в непосредственном тылу обороняющейся Красной армии. Согласно донесениям органов НКВД, в эти дни «диверсионно-террористические банды разрушали коммуникации в тылу советских войск, препятствовали эвакуации людей и материальных ценностей, наводили световыми сигналами вражеские самолёты на важные объекты, убивали партийных и советских работников, представителей правоохранительных органов. Переодетые в красноармейскую форму, оуновские банды нападали с тыла на мелкие подразделения и штабы Красной армии, обстреливали их с чердаков домов и заранее оборудованных огневых пунктов». Националисты устраивали засады на отдельные группы бойцов, уничтожали их, добывая таким образом себе оружие. В первую очередь уничтожали командный состав, зачастую предлагая рядовым-украинцам переходить на свою сторону. Многие местные жители, мобилизованные в РККА, сами дезертировали и переходили к оуновцам^[73]. С приходом немецких войск местное население активно помогало им в преследовании попавших в окружение красноармейцев.

Были осуществлены вооружённые нападения на тюрьмы НКВД в Бережанах, Львове, Золочеве, Кременце, Самборе, Луцке и других городах. Например, из львовской тюрьмы № 1 были освобождены 300 заключённых. Бережанскую тюрьму пытались взять штурмом трижды в течение одних суток (26 июня). В Луцкой тюрьме в первый день войны арестованные оуновцы сами подняли бунт, который подавили войска НКВД, после чего 200 заключённых были расстреляны^[73].

Оуновские отряды нападали на пограничные заставы, перерезали линии связи, обстреливали из засад войсковые колонны, захватывали населённые пункты, удерживая их до подхода передовых колонн немецкой армии, или штурмовали их совместно с немцами. В населённых пунктах, находившихся дальше от линии фронта, националисты распространяли листовки с призывами уклоняться от мобилизации и не помогать Красной армии, сотрудничать с немцами и не верить «большевистской пропаганде»: «Не верьте брехне красных комиссаров и продавшихся шкур („запроданців“) про грабежи, резню, аресты со стороны немецкой армии. Немецкая армия — наикультурнейшая армия мира. Она не против создания Украинского государства и власти украинских крестьян, работников, интеллигенции»^[110].

По мере того, как линия фронта уходила на восток, оуновские отряды в ряде мест переформировывались в «народную милицию»^[73]. Так, 25 июня Ярослав Стецько в своём письме-отчёте Бандере писал: «создаём милицию, которая поможет евреев устранять»^{[111][112][113]}. В инструкциях СБ ОУН разъяснялось, что «народная милиция» будет представлять собой временный орган государственной безопасности^[114]. «Народную милицию» должен был возглавить комендант из числа видных националистов. Местные органы «народной милиции» должны были регистрировать всех граждан, прибывших в тот или иной населённый пункт после 17 сентября 1939 года (дата начала ввода РККА на Западную Украину), а также всех евреев^[115]. На службу в «народной милиции» разрешалось принимать бывших украинцев-красноармейцев^[116]. Использование русских и поляков, естественно, исключалось. Все граждане села обязаны были помогать «народной милиции» выявлять «красноармейцев, энкаведистов, евреев, сексотов, одним словом всех, кто не принадлежит к гражданам села и пришли сюда вследствие оккупации украинских земель красной Москвой»^[117]. Немецкое командование, однако, почти всегда относилось к подобной инициативе своих «союзников» негативно и с осени приняло меры к разоружению «милиции»^[73].

Начиная с 24 июня, в самом Львове оуновцы во многих местах города открыли с крыш и окон домов автоматный и пулемётный огонь по частям 8-го механизированного корпуса, который форсированным маршем передислоцировался в район боевых действий. Огневые точки были установлены на Высоком замке, городской газораспределительной станции, в Лычаковском парке, на костёлах в центре Львова и на трамвайном депо. В первый день советские войска отвечали беспорядочной стрельбой по окнам и чердакам. Бои с повстанцами не прекращались круглые сутки, их вели подразделения Красной армии, милицейские патрули и бойцы 233-го полка конвойных войск НКВД. 25 июня начались облавы в домах в центре города. Комендатура издала приказ, запрещающий жителям центральной части города открывать окна, выходящие на главные улицы и площади, и вообще появляться у окон. По всем открытым окнам войска открывали огонь без предупреждения. Несмотря на принимавшиеся меры, вооружённые стычки на улицах города продолжались до 28 июня^[73].

На территории приграничного Рава-Русского района Львовской области, где располагались мощные фортификационные укрепления и дислоцировались значительные силы пограничных войск, оуновцы основное внимание обратили на разведку военных объектов. Полученная ценная оперативная информация передавалась немецким войскам, наступавшим на Рава-Русский укрепрайон^[73].

В июне — июле одновременно с бандеровскими отрядами на Полесье перешли к активным действиям вооружённые отряды Тараса Боровца (атамана Тараса Бульбы), сумевшие выбить советские войска с большой территории в районе Олевска, захватить сам город и создать собственную «Олевскую республику»^[73].

Примерно с 7-8 июля, когда Западная Украина уже в основном находилась в руках немецких и венгерских (Станиславская область) войск, характер действий вооружённых отрядов националистов изменился — они в основном переформировывались в отряды местной самообороны, которые охраняли населённые пункты от оказавшихся в окружении красноармейцев и дезертиров, разоружали их, собирали на местах боёв оружие и т. д.^[73]

Всего в ходе поднятого ОУН антисоветского восстания в начале войны Красная армия и части войск НКВД потеряли в столкновениях с украинскими националистами около 2100 человек убитыми и 900 ранеными, потери же националистов лишь на территории Волыни достигли 500 человек убитыми. Оуновцам удалось поднять восстание на территории 26 районов современных Львовской, Ивано-Франковской, Тернопольской, Волынской и Ровенской областей. Националисты сумели установить свой контроль над 11 районными центрами и захватить значительные трофеи (в донесениях сообщалось о 15 тыс. винтовок, 7 тыс. пулемётов и 6 тыс. ручных гранат)^[118].

Вслед за наступавшими частями фашистской армии двигалось несколько сформированных бандеровцами так называемых «походных групп», маршрут продвижения которых был заранее согласован с абвером. Северная «походная группа» в составе 2 500 человек двигалась по маршруту Луцк — Житомир — Киев, Восточная — 1 500 оуновцев — в направлении Полтава — Сумы — Харьков. Южная «группа» в составе 880 человек следовала по маршруту Тернополь — Винница — Днепропетровск — Одесса. Эти группы выполняли функции вспомогательного оккупационного аппарата: они помогали формировать так называемую украинскую полицию, городские и районные управы, а также другие органы оккупационной администрации, среди населения распространялся текст Акта провозглашения Украинского государства от 30 июня 1941 года. Ожидалось, что в условиях немецкой оккупации националисты получат возможность распространять свои идеи по всей территории Украины, подготавливая, таким образом, почву для будущего выступления за независимость Украинского государства^[119].

Общее руководство походными группами осуществлял Дмитрий Мирон-«Орлик». Судьба этих групп была различной. Северная и восточная группы были преимущественно разгромлены СД и гестапо с началом осенних немецких репрессий против бандеровцев. Большинство их руководителей были арестованы, но части удалось уйти в подполье и начать создание сети ОУН по всей Украине. Южной группе повезло больше: ей удалось добраться до Одессы и создать там сильную базу ОУН.^[120][121].

Помимо трёх походных групп, была ещё одна небольшая специальная группа во главе с Ярославом Стецько, вторым после Бандеры человеком в ОУН-Б. В её задачу входило провозглашение во Львове независимого украинского государства. Провозглашением независимой Украины бандеровцы хотели поставить немецкую администрацию перед свершившимся фактом. Кроме того, бандеровцы таким образом, вероятно, хотели окончательно перехватить инициативу у мельниковцев в борьбе за Украинское самостоятельное соборное государство (укр. УССД - Українська Самостійна Соборна Держава) и стать единственной в глазах немцев легитимной украинской властью на Украине^[122].

23 июня 1941 года ОУН(б) направила в Рейхсканцелярию меморандум о дальнейшем сотрудничестве ОУН с Германией.

Продвигаясь за немецкими войсками, Стецько с группой сторонников прибыл во Львов, где 30 июня созвал «Украинские национальные сборы», провозгласившие «Украинское государство», которое, как рассчитывали украинские националистические лидеры, получит такой же статус, как и Словакия под руководством Йозефа Тисо или Хорватия под руководством Анте Павелича, после чего вместе с нацистской Германией будет устанавливать новый порядок по всему миру во главе с «вождём украинского народа Степаном Бандерой»^[123]. Сам Стецько возглавил правительство провозглашённого Украинского государства, в основном сформированное из членов ОУН(б)^[124].

В дальнейшем сторонники ОУН(б) оглашали Акт от 30 июня на митингах в районных и областных центрах Западной Украины, занятых немецкими войсками, формировали украинскую милицию и органы управления, активно сотрудничавшие с прибывшими туда немецкими административно-карательными структурами. Поскольку немецкая сторона рассчитывала на то, что в тылу РККА на Восточной Украине будут происходить антисоветские выступления, аналогичные тем, что имели место в западных областях, никаких активных действий против украинских националистов поначалу не предпринималось.

Отношение немецкого руководства к Акту провозглашения Украинского государства во Львове было неоднозначным. Как утверждал в своих мемуарах Стецько, военная разведка готова была поддержать ОУН: глава абвера адмирал Вильгельм Канарис считал, что лишь при «создании украинского государства возможна победа немцев над Россией»^[125]. Однако политическое руководство НСДАП во главе с Мартином Борманом отвергало какое бы то ни было сотрудничество с ОУН, рассматривая украинские земли лишь как территорию для немецкой колонизации. Попытка украинских националистов провозгласить собственное государство вызвала недовольство Гитлера и Бормана. Они потребовали немедленно уничтожить «сговор украинских самостийников»^[126].

5 июля в Кракове Бандера и ряд членов ОУН(б), находившихся в городе, были взяты под домашний арест и перевезены в Берлин «для дачи пояснений», 9 июля во Львове был арестован Стецько^[127][128] В Берлине от Бандеры потребовали отозвать «Акт 30 июня 1941». 21 июля 1941 года министерство иностранных дел Германии официально заявило, что провозглашение Украины 30 июня не имеет никакой юридической силы^[129]. ОУН(м) также осудила Акт провозглашения государственности 30 июня 1941 года («рафинированно-сплетенная провокация Москвы не удалась. Бандерияда получила в самом Львове по лбу.»)^[130]), считая открытую конфронтацию с немецкой мощью несвоевременной и губительной для национальных интересов.

С 20-25 июля Бандера находился в Берлине под домашним арестом, там же пребывал и Стецько. Это не мешало им заниматься руководством ОУН — их посещали курьеры с информацией с Украины, а они направляли обратно свои письма и указания.

3 августа оба «лидера» направили письма Гитлеру в связи с включением Галиции в состав Генерал-губернаторства. 14 августа Бандера написал Альфреду Розенбергу письмо, где ещё раз попытался прояснить для немцев ситуацию, сложившуюся с ОУН(б). К письму Бандера приложил меморандум «О положении в Львове (Лемберге)» (нем. «Zur Lage in Lwiw(Lemberg)»), который имел такие разделы: «История сотрудничества ОУН с Германией», «ОУН и новый порядок в Восточной Европе», «Основы украинско-немецкой дружбы», «Государство как источник творческого труда народа», «Цель ОУН — Украинское государство», «Акт 30.06.1941 и украинско-немецкое сотрудничество», «Отношения ОУН с правительством Украинского государства», «ОУН за дальнейшее сотрудничество с Германией». В меморандуме, в частности, подчёркивалось: «ОУН желает сотрудничества с Германией не из оппортунизма, а исходя из осознания необходимости этого сотрудничества для блага Украины», «Нет лучшей гарантии украинско-немецкой дружбы, чем признание Германией Украинского Государства»^[131].

В конце августа 1941 года в националистической печати в заметке «Организация украинских националистов и её ближайшие задачи», написанной от имени ОУН, говорилось следующее: «В нашей работе всегда помним про помощь немецкой Армии и её Вождя Адольфа Гитлера в освобождении украинского народа»^[132]. Расхождения между ОУН и немецкой администрацией заключались в том, что последняя ни в каком виде не признавала независимости Украины, её государственности. Однако до осени 1941 года деятельность ОУН при нацистах носила ещё легальный характер.

К началу Великой Отечественной войны руководство абвера планировало использовать эти подразделения для подрывной работы на территории УССР и дезорганизации тыла РККА, тогда как Бандера рассчитывал, что они составят ядро будущей украинской армии. В ночь на 30 июня «Нахтигаль» вступил во Львов. Батальон захватил стратегические пункты в центре города, включая радиостанцию, откуда позднее был провозглашён Акт восстановления Украинской государственности. Большие разногласия в исторической науке вызывал и вызывает вопрос участия личного состава «Нахтигаля» во львовском еврейском погроме.

В июле батальон «Нахтигаль» участвовал в боях с РККА под Винницей. За храбрость, проявленную в боях, Юрий Лопатинский и Иван Гриньох получили железные кресты различного достоинства. Батальон «Роланд» был направлен для поддержки немецких войск в Румынию, затем в Молдавию, но участия в боевых действиях не принимал^[133]. К осени украинские батальоны были расформированы^[134], а их личный состав был сведён в одно подразделение. К концу октября сформированный таким образом 201-й батальон шуцманшафт численностью около 650 человек был перебазирован во Франкфурт-на-Одере, где с 25 ноября с его членами началось заключение индивидуальных годичных контрактов на службу в немецкой армии. Годом позже, в декабре 1942 года, большинство военнослужащих, отказавшись подписывать новый контракт, перейдут на нелегальное положение и вскоре после этого присоединятся к УПА.

Летом 1941 года Иван Клымив («Легенда»), проводник ОУН-Б на западноукраинских землях, в соответствии с решением Краевого провода ОУН стал «начальным комендантом Украинской национальной революционной армии» (УНРА)^[135]. УНРА рассматривалась руководством ОУН как основа будущей армии Украинского государства^[136]. Создание собственной «армии» одновременно подразумевало и уничтожение потенциальной «пятой колонны», в том числе национальных меньшинств, которые могли быть нелояльными будущему Украинскому государству. Поэтому комендант потребовал составлять «списки поляков, евреев, специалистов, офицеров, проводников и всего вражески настроенного против Украины и Германии элемента»^[137]. Очевидно, что бандеровцы рассматривали всех поляков и евреев как нелояльных националистам, поэтому они заносились в «чёрные списки» людей, которых при надобности можно было уничтожить. Вероятно, подобные списки могли пригодиться Службе безопасности ОУН, которая с началом войны приступила к уничтожению коммунистов, «НКВДистов, комсомольцев и прочих людей, закреплявших московскую власть на украинских землях». В этом члены СБ действовали подобно нацистам^[138]. ОУН уничтожала тех людей, которые могли стать опорой сопротивления её власти. В отношении поляков СБ ОУН в этот период уничтожала прежде всего политически активное польское население^{[139][140][141]}.

Успехи немецкой армии и быстрое продвижение на восток к середине сентября 1941 года позволили Гитлеру окончательно отвергнуть концепцию «Украинского государства». Излишне самостоятельная активность националистов начала мешать немецкой администрации. Отрицательно отнеслись в Берлине и к междоусобной войне, которую ОУН(б) развернула против сторонников Мельника. 30 августа в Житомире были ликвидированы члены провода ОУН(м) Сенник и Сциборский. Затем в разных городах было ликвидировано ещё несколько десятков националистов. Руководство ОУН(м) возложило вину за эти преступления на бандеровцев. 13 сентября глава РСХА Рейнхард Гейдрих подписал директиву о проведении на всей территории нацистской Германии, в Генерал-губернаторстве и прифронтовой территории поголовных арестов бандеровского руководства, а также о прекращении деятельности всех отделений и органов ОУН(б)^[142].

Всего в 1941 году гестапо арестовало более 1500 бандеровских активистов^[128]. С 18 сентября немецкие власти начали разоружение украинской (оуновской) милиции^[143]. 12 сентября офицер вермахта и специалист по «украинскому вопросу» Ганс Кох встретился в Берлине со Стецько и Бандерой и потребовал от них отозвать Акт о провозглашении Украинского государства, однако оба отказались. 15 сентября они были арестованы и помещены в центральную берлинскую тюрьму гестапо, а в январе 1942 года — переведены в спецбарак «Целленбау» концлагеря Заксенхаузен, где содержались нежелательные политические деятели^[144]. Попав в концлагерь, Бандера и Стецько были лишены возможности руководить действиями украинских националистов. Когда же они вышли на свободу в 1944 году, на территории Западной Украины уже давно действовала УПА, созданная без их участия и имевшая своё собственное руководство^[145][146].

Гестапо, узнав что ОУН Бандеры не разгромлена, 25 ноября 1941 года сообщило, что бандеровцы готовят вооруженное восстание, издало тайный приказ арестовывать всех активистов ОУН(Б). После допросов инструкция предписывала расстреливать их как мародеров без суда^[147][148].

В Киеве в начале 1942 года бандеровцы на низовом уровне сотрудничали с мельниковцами и имели определённое влияние в украинской полиции Киева, которой руководили мельниковцы^[149]. В начале 1942 года ОУН официально под угрозой исключения запретила своим членам вступать в немецкую полицию^[150]. Тем не менее, несмотря на аресты и переход на нелегальное или полулегальное положение, ОУН(б) официально не выступала против немцев. Отчасти это объяснялось позицией Бандеры. В начале 1942 года курьер Центрального Провода Евгений Стахив получил письмо от Бандеры для Лебедя, в котором тот призывал не предпринимать никаких акций против немцев^[151].

В апреле 1942 г. состоялась II конференция ОУН-Б во Львове, определившая дальнейшую стратегию националистического движения. На протяжении всего 1942 года бандеровское движение проходило под девизом: «Наша вооружённая борьба против немцев была бы помощью Сталину». Поэтому ОУН(Б) воздерживалась от боевых действий против Германии и занималась, в основном, пропагандой. Оуновцы ждали момента, когда вермахт и Красная армия ослабеют, чтобы поднять мощное восстание и добиться отделения Украины и от Германии, и от Советского Союза^[152][153]. На момент конференции бандеровцы считали партизанскую войну пустой тратой человеческих жизней^{[154][155][156]}.

Однако осенью 1942 года стало очевидно, что курс пассивного сопротивления не удастся удержать. На территории Волыни все чаще появлялись группы советских партизан, в то же время лесные отряды создавали другие украинские националистические группировки. Самыми известными были подразделения Тараса Бульбы-Боровца, связанного с петлюровским движением. Боровец уже на рубеже 1941—1942 годов официально употреблял для именования созданных им подразделений название УПА, непосредственно апеллируя к антисоветскому партизанскому движению, существовавшему в 1920-х годах^[157].

Всё нарастающее недовольство украинского населения немецкой властью вынуждало руководство ОУН искать пути изменения ситуации. В октябре 1942 года во Львове состоялась І Военная Конференция ОУН(б). Основным вопросом было создание украинских вооружённых формирований и ведение будущих боевых действий^[12]. Украинским националистам не удалось осуществить эти планы. По всей видимости, единовременная численность УПА составляла тогда около 30-80 тысяч комбатантов, в основном на территории Галиции^{[158][159][160]}.

В начале декабря 1942 г. во Львове собралась II «военная конференция бандеровской ОУН», на которой принято решение об ускорении работы по созданию вооружённых формирований ОУН («военные подразделения ОУН самостийников-державников»). В итоговом документе также отмечалось, что «все боеспособное население должно встать под знамёна ОУН для борьбы против смертельного большевистского врага»^[161][162].

Победа Красной Армии под Сталинградом в начале 1943 года обозначила перспективу военного поражения нацистской Германии. На территорию оккупированных западных областей Украины, выполняя задачи по разрушению немецкого тыла, стали проникать советские партизанские отряды и соединения. И это заставило националистов ускорить процесс формирования своих собственных вооружённых сил, поскольку руководство ОУН-Б пришло к выводу, что оно может потерять влияние в регионах и лишиться базы собственного движения^{[163][164][165]}.

17-23 февраля 1943 г. в деревне Теребежи близ Олеско состоялась III конференция ОУН-Б, где были определены главные враги украинского освободительного движения (нацисты, поляки и большевики). Фактическим главой ОУН стал Шухевич. Он сосредоточил в своих руках три важнейших поста — главы ОУН, командующего УПА и секретаря УГВР^{[166][167][168]}.

В мае 1945 года Шухевич писал, что повстанцы получили в руки оружие зимой 1943 года^[169]. Немецкие документы также указывают на то, что в течение 1942 года ОУН-Б не проводила никаких активных боевых действий против немцев и что её активные вооружённые выступления на Волыни и Полесье начались в марте 1943 года^[170][171].

Хоть по словам Михаила Степаняка «решения антинемецкого характера не были приведены в жизнь»^[172], но, всё же в начале 1943 года вооружённые отряды националистов осуществили ряд нападений на немецкие административные объекты, главным образом с целью добычи пищи, оружия и боеприпасов. Считается, что первой антинемецкой акцией УПА является атака на полицейский участок в городке Владимирец 7-8 февраля 1943^[173]. В первую очередь УПА решила нанести удар по гражданской администрации нацистов, стремясь предотвратить стягивание контингентов. Немало атак были направлены в административные органы, где убивали работников и жгли документы. В то же время повстанцы уничтожали молокозаводы, мельницы, лесопилки и тому подобное. Подразделения УПА также нападали на районные административные центры и города, где немцы устроили так называемые опорные пункты, громя слабые участки. Они устраивали засады на дорогах, уничтожая небольшие группы немецких полицейских. Также уповцы совершали нападения на некоторые карательные экспедиции, направленные против украинского гражданского населения^[174][175]. Однако при этом УПА редко атаковала железнодорожные пути, потому что не была заинтересована в ослаблении сил Вермахта, который воевал против СССР^[176].

Весной 1943 года на Волыни произошло массовое дезертирство членов Украинской вспомогательной полиции с их последующим переходом в ряды Украинской Повстанческой Армии. Всего в марте-апреле 1943 года от 4 до 6000 полицейских стали партизанами УПА, составив костяк её командного состава. Существует несколько версий причины дезертирства шуцманов. Самая распространенная из них — это то, что руководство ОУН-Б на Волыни, сразу после получения информации об итогах III конференции ОУН-Б, отдало своим людям, которые там служили, приказ уйти в партизаны, а это дезертирство породило цепную реакцию — начало немецких репрессий и, в результате, побег других полицейских. Впрочем, возможно, что и так запланированное дезертирство было ускорено разоблачением полицейских, связанных с ОУН, и угрозой ареста со стороны гестапо^[177]. Подобные случаи массового перехода украинских шуцманов в ряды УПА случаи будут происходить весной следующего года уже в Восточной Галиции. Так в конце марта 1944 из дезертиров-полицейских из Равы-Русской была создана сотня «Месники»^[178].

В 1943 году на Волыни существовали целые повстанческие «республики» УПА — территории, с которых были изгнаны нацисты и учреждены оуновские администрации. Примером одной из таких «республик» была Колковская. Она просуществовала с апреля по ноябрь 1943 года, когда была разгромлена немецкой армией. Подобная республика существовала с весны по осень 1943 года в селе Антоновцы Тернопольской области. Ещё одна повстанческая «республика» «Сич» существовала в Свинаринских лесах. С 1944 года существовали такие «республики» и в Галичине^[179].

Существуют исторические споры по поводу того, кто был первым главнокомандующим Украинской Повстанческой Армии, по причине ещё не окончательно сформировавшейся централизованной структуры. Иногда ошибочно первым руководителем УПА считают Романа Шухевича. Однако, по мнению ряда современных историков, вернее считать первым командиром УПА Дмитрия Клячкивского^[180]. Но все же его своеобразным предшественником, командовавшим, правда, не всей УПА, называют военного референта ОУН по Волыни и Полесье поручика Василия Ивахива («Сом», «Сонар»)^[181].

К 1 мая 1943 года была создана Главная команда УПА, руководителями которой стали Ивахив и Клячкивский. Когда 13 мая 1943 в схватке с немцами у села Черныж Ивахив погиб^[182], Клячкивский приобрел неограниченную власть над всеми территориями, охваченными партизанскими действиями. В течение лета 1943 бандеровцы заставили другие националистические организации подчиниться командованию «Клима Савура».

В Галиции в первой половине 1943 года полноценные вооружённые силы украинских националистов ещё не существовали. Летом-осенью 1943 ситуация изменилась. В июле, в связи с рейдом на территорию Галиции соединения советских партизан под командованием Сидора Ковпака, а также по причине мобилизации оккупантами западноукраинской молодежи в дивизию СС «Галиция», украинские националисты Галиции стали создавать Украинскую народную самооборону (УНС).^[183] В начале 1944 года УНС влилась в УПА, получив называние Украинская повстанческая армия-Запад и командира — Василия Сидора (Шелеста)^[184].

После 1941 года пути обеих фракций ОУН окончательно разошлись. Немецкая оккупационная политика привела к тому, что в 1942 году в самой ОУН-М состоялся внутренний раскол на фоне отношение к немцам. Андрей Мельник настаивал на дальнейшем сотрудничестве с Третьим рейхом и занимался рассылкой меморандумов в Берлин с подобными предложениями, однако часть деятелей ОУН-М имела другое мнение. 24-25 мая 1942 года в Почаеве состоялась конференция ОУН-М, на которой был избран заместитель Мельника — им стал Олег Кандыба-Ольжич — и было решено взяться за формирование партизанских подразделений, с целью воевать против немцев^[185]. По данным самих мельниковцев, в 1941—1944 гг. ОУН (м) потеряла от рук нацистов убитыми 4756 членов, в том числе 197 членов высшего руководящего звена, и среди них — 5 членов Провода ОУН (м). 132 мельниковца были узниками нацистских концлагерей, в том числе 7 членов Провода. 95 % жертв ОУН (м) потерпела в Рейхскомиссариате Украина, управляемом Эрихом Кохом^[186].

В первую половину 1943 года мельниковцы имели несколько партизанских отрядов на Волыни, общая численность которых была 2-3 тыс. бойцов. Сильнейшим из них была сначала сотня, а затем курень «Хрена» (Николая Недзведского). Отряды ОУН(м) почти не вели активную вооруженную деятельность, хотя имели место столкновения с советскими партизанами, бандеровцами и участием в антипольских акциях. В одной из стычек мельниковцы убили православного митрополита Алексия Громадского. В течение нескольких месяцев бандеровцы и мельниковцы вели переговоры об объединении усилий в совместной борьбе, но они ни к чему не привели. 7 июля бандеровцы силой разоружили курень «Хрена», а затем часть его партизан (в том числе Максима Скорупского-«Макса») включили в ряды УПА^[187].

Если на Волыни мельниковцы и бандеровцы по крайней мере пытались сотрудничать, то в Галиции они не скрывали взаимной неприязни. Когда 11 мая 1943 во Львове неизвестные киллеры застрелили известного деятеля ОУН-М Ярослава Барановского, в этом покушении мельниковцы немедленно обвинили бандеровцев. Те в специальном заявлении отвергли обвинения. 14 января 1944 мельниковцев постиг следующий удар — неизвестные убили во Львове полковника Романа Сушко. Подозрение и на этот раз упало на бандеровцев. Оба убийства, и Барановского, и Сушко, осудил митрополит Андрей Шептицкий. В феврале галицкие мельниковцы, возможно, в ответ на покушение на Сушко, обвинили УПА в провоцировании немцев совершения пацификаций против украинцев, нарушении договоренностей с подразделениями ОУН-М, коварному разоружению их на Волыни, наконец, убийствам политических соперников. УПА также обвинили в грубом продовольственном грабеже украинских крестьян. Бессмысленными, по мнению ОУН-М, были и массовые убийства поляков, совершаемые УПА. Мельниковцы были убеждены, что единственным следствием таких действий стал побег поляков в города, что только ослабило украинцев на Волыни. Они предостерегали, что перенос подобных методов в Восточную Галицию только принесёт украинскому сообществу кровавые потери^[188].

В первой половине 1944 года Андрей Мельник в нескольких выступлениях в Берлине резко отрицательно отозвался о политике Германии, а его люди попытались установить контакт с союзниками. В ответ на ОУН-М снова посыпались германские репрессии. Кроме самого Мельника был арестован ряд других деятелей. Мельник 26 февраля был интернирован в политической тюрьме Заксенхаузена, где уже больше двух лет сидел Бандера (освобождён в октябре 1944)^[189]. В лагерь Заксенгаузен попал (и там погиб) Кандыба-Ольжич^[190].

После ареста и гибели Олега Ольжича ОУН-М возглавил Ярослав Гайвас. В конце мая в Турке собралась конференция ОУН-М, где было решено создать партизанский отряд для борьбы с коммунистами. Вооруженное формирование получило название «Отряд им. Павла Полуботка». Отряд был основан в села Волосатое в Бещадском повяте. В конце августа 1944 подразделение разоружили бандеровцы и включили в курень УПА под командованием Мартина Мизерного-«Рена»^[190].

Поздней осенью 1944 года руководство ОУН-М, отправившееся в эмиграцию, встретилось в Братиславе. На собрании была принята директива, от места совещания названа братской, в которой утверждено, что вооруженная борьба в нынешней ситуации не имеет никаких шансов на успех, поэтому всю организационную деятельность решено перенести в сферу политики и культуры^[191].

В августе 1943 г. должна была состояться ІV Конференция ОУН, однако Шухевич, чтобы закрепить свой статус главы ОУН, в обход организационного порядка (на созванном съезде не было представителей всех территориальных краевых и областных проводов, которые в соответствии с уставом имели право присутствовать на съезде) вместо конференции созвал внеочередной съезд^[192].

В постановлениях съезда провозглашалось, что ОУН борется против империй, против «эксплуатации нации нацией», а поэтому он борется против Германии и СССР и одинаково выступает против «интернационалистических и фашистско-национал-социалистических программ».

Советский Союз назывался в программных документах «московским» и рассматривался как продолжение московского империализма. Согласно документам съезда целью «московского империализма» было «под ширмой так называемой защиты отечества, отыгранного славянофильства и псевдореволюционной фразеологии осуществить цели московского империализма, а именно: установить господство в Европе, а в следующую очередь — во всем мире»^[193].

Мессианский мотив продолжал присутствовать в идеологии ОУН. Так, утверждалось, что «возрождение Украинского Самостийного Соборного Государства обеспечит возникновение и длительное существование национальных государств других народов Восточной, юго-Восточной и Северной Европы и порабощённых народов Азии»^[194].

В отличие от ІІІ Конференции ОУН-Б на ІІІ Съезде ОУН поляки как политическая сила получили подробную характеристику: «Польская империалистическая верхушка является прислужником чужих империализмов и врагом свободных народов. Она старается подключить польские меньшинства на украинских землях и польские народные массы к борьбе с украинским народом и помогает немецкому и московскому империализмам уничтожать украинский народ». ОУН собиралось не просто воевать за УССД, но и связать свою борьбу с антиимпериалистической борьбой народов Прибалтики, Востока и Балкан^[195].

Одновременно было принято решение увеличить численность УПА путём мобилизации населения, выждать продвижение фронта за границы УССР, поэтому следовало готовиться к приходу «советов» и готовить «схроны». Лишь после прихода советских войск следовало выступить против Советского Союза. В этом деле ОУН-Б рассчитывала на восстание народа Украины и других народов. Для этих целей планировалось выслать походные группы вплоть до Кавказа. Не все члены Провода ОУН поддержали эту идею, некоторые расценили её как самоубийство украинского народа.

Несмотря на то, что украинские националисты в 1943 г. признали права национальных меньшинств, многопартийность, гражданские права, в обиходе продолжала использоваться радикальная литература. И в 1944 г. на образовательных курсах старшин УПА «Лесные черты» украинский национализм противопоставлялся демократии. В качестве идеала общественного устройства на курсах объявлялась нациократия. Продолжала проповедоваться аморальность по отношению к врагам Украины^[196], когда моральным признавалось лишь то, что служит построению независимого украинского государства. Труды идеолога «действенного национализма» Д. Донцова по-прежнему продолжали использоваться в обучении кадров. В январе 1945 г. в воспитательно-политической работе УПА предписывалось использовать книгу Дмитрия Донцова «Где искать исторические традиции» («Де шукати iсторичних традіцiй»)^[197][198]. В этой книге, написанной в 1938 г., Донцов неоднократно выражал презрение к украинской и мировой демократии и представлял Гитлера и Японию как образцы борьбы с социализмом^[199]. В пример истинным гражданам Украины Донцов ставил тех украинцев, которые выступали не просто против российского политического режима, но и против русского народа^[200].

Осенью 1943 г. была проведена І Конференция ОУН после ІІІ Съезда. На конференции Шухевич предложил выступить против немцев, чтобы дать возможность бойцам УПА закалить себя в бою, а уже потом начать выступление против Красной Армии^[201]. На конференции также было принято принципиальное решение создать надпартийный орган, поскольку только с таким органом союзники согласились бы на переговоры^[202].

В июле 1944 г. была создана НВРО (Народно-визвольна революційна організація — Народно-освободительная революционная организация). В своей резолюции по национальному вопросу НВРО продолжала политику ОУН после ІІІ Съезда. НВРО также ратовала за полное право наций на самоопределение и отделение, выступала за построение в Европе государств в их этнографических территориях. Страны Запада критиковались за империалистические стремления и непоследовательность в отстаивании права наций на самоопределение, критиковался империализм как принцип международной политики.

Вскоре по инициативе Шухевича была создана «Українська Головна Визвольна Рада» (УГВР), и в существовании НВРО необходимость отпала. Несмотря на либерализацию, руководство ОУН бдительно следило за тем, чтобы не возникла какая-либо новая оппозиция. Так, в октябре 1944 г. референт пропаганды ОУН на ЗУЗ Пётр Дужий приказал уничтожить весь тираж сотого номера газеты «Ежедневные вести» («Щоденнi вістi») за критику Провода^[203].

В ноябре 1943 г. было создано Главное командование («Головне командування» — ГК УПА). Главой («головним командиром») УПА стал Шухевич. Одновременно был создан Главный Военный Штаб («Головний Військовий Штаб») УПА^[204]. До ІІІ Чрезвычайного Съезда на Волыни УПА фактически подмяла под себя ОУН. Зачастую один и тот же человек мог иметь противоположные указания от руководителей УПА и ОУН^[205]. После возвышения Шухевича ОУН окончательно взяло руководство УПА в свои руки^[206].

К началу 1944 года УПА достигла пика своих возможностей. Под данным американского историка украинского происхождения, Петра Содоля, весной 1944 численность её бойцов достигала 25-30 тыс. человек^[207]. В то же время, по данным польского историка Владислава Филара, численность УПА весной 1944 года только в Галичине была 45-50 тыс. человек^[208]. УПА также продолжала расширяться территориально. В июле 1944 г. была создана Буковинская Украинская Армия Самообороны (БУСА), которая на тот момент насчитывала 800 человек^[209].

В самом начале 1944 г. УПА выступала за то, чтобы часть украинцев не уклонялась от мобилизации в Красную армию, а вступала бы в неё с целью разложить изнутри. Однако уже в марте 1944 г. УПА призывала молодёжь уклоняться от призыва в ряды РККА^[210]. Большое значение для деятельности украинского подполья имела Служба Безопасности (СБ) ОУН. Ей принадлежала особая роль в уничтожении врагов ОУН и украинской государственности. Начиная с октября 1943 г. СБ на Волыни подчинялась Военному штабу Главного командования УПА. Главной единицей СБ был район. Районный руководитель СБ сам решал, кто является врагом. При этом его действия были практически никому не подконтрольны. Члены СБ часто совмещали свои посты по линии СБ с постами в ОУН и УПА^[211].

После ІІІ Чрезвычайного Великого Съезда продолжались многочисленные мелкие боевые столкновения УПА с немцами. Однако, несмотря на поражения Германии на Восточном фронте, осенью немецкое командование решило «навести порядок» у себя в тылу. В середине октября началось наступление карательных войск на территории, контролируемые повстанцами, которое возглавил обергруппенфюрер СС Ганс Прюцман. В ходе осенних операций 1943 г. были ликвидированы повстанческие «республики» на Волыни. Для разгрома Колковской «республики» даже была проведена операция с участием авиации и артиллерии. Иногда на местах отряды УПА и партизаны даже договаривались о взаимном нейтралитете ради более успешной борьбы с немцами^[212].

К 1944 году ситуация резко изменилась: отряды и руководство УПА, предвидя поражение Германии, искали контакты с немцами для того, чтобы использовать их в борьбе против более грозного для них врага — «Советов». Это привело к совместным действиям отрядов УПА на местах и сил вермахта против Красной Армии. По данным НКВД, 25 февраля 1944 года отряды УПА вместе с немцами произвели наступление на город Дубровица Ровенской области^[213]. Немецкой стороной были переданы УПА города Камень-Каширский, Любешев, Ратно. Органы НКВД даже отмечали случаи, когда после переговоров на местах в УПА вливались отряды немецких солдат с вооружением^[214].

Убийство 9 марта 1944 года бандеровцами Героя Советского Союза, разведчика Николая Кузнецова («Пауля Зиберта») также было следствием сотрудничества украинских националистов со спецслужбами нацистской Германии. Когда Кузнецов бежал из Львова, львовское отделение гестапо информацию о нём разослало повстанцам, из-за чего они смогли схватить Кузнецова и его спутников и, допросив, расстреляли^[215][216].

18 августа 1944 года начальник штаба «Северная Украина» генерал Вольф-Дитрих фон Ксиландер в документе, адресованном штабам армий и ОКВ, предписывал не атаковать отряды УПА, если те не будут атаковать первыми. УПА, в свою очередь, соглашалась помогать вермахту разведданными и выводить немецких солдат за линию фронта. Это соглашение рассматривалось УПА как «тактическое средство, а не настоящее сотрудничество». Тем не менее, стычки между отрядами УПА и немцами продолжались^[217]. Жертвами бандеровцев, как правило, становились немецкие военнослужащие, сопровождавшие обозы или охранявшие склады, на которые нападали отряды УПА, желая пополнить запасы, а взятые националистами в плен солдаты вермахта чаще всего разоружались и отпускались. Последнее столкновение произошло 1 сентября 1944 года^[218].

По мере того, как Красная армия освобождала от немецких оккупантов Украину, руководство нацистской Германии было вынуждено окончательно пересмотреть своё отношение к украинскому национализму и УПА как потенциальному союзнику в войне против СССР. 28 сентября 1944 года германские власти выпустили из концлагеря Заксенгаузен Бандеру и Стецько с группой ранее задержанных деятелей ОУН(б). В германской прессе появлялись многочисленные статьи об успехах УПА в борьбе с большевиками, в которых членов УПА именовали «украинскими борцами за свободу»^[219]. Согласно свидетельствам Отто Скорцени, осенью того же года изолированные группы немецких солдат присоединяются к отрядам ОУН-УПА и по предложению УГВР становятся руководителями учебных лагерей и военных школ УПА^[220]. Для поставок вооружений и снаряжения был организован «воздушный мост», по которому из Германии в районы действий ОУН-УПА на оккупированных германскими войсками территориях перебрасывались деятели ОУН(б) и германские диверсанты^[221].

Бандеру перевезли в Берлин и предоставили ему квартиру в доме, где на нижнем этаже жили гестаповцы, которые за ним следили. Тут ему предложили возглавить украинский освободительный комитет, который планировалось создать в Германии (по аналогии с Русским освободительным комитетом генерала Власова). Этому комитету должны были подчиняться все украинские националистические группировки и даже УПА. Бандера заявил, что он не может создать такой комитет, так как за своё время пребывания в концлагере он не не имел ровным счётом никакого влияния на ОУН, УПА и УГВР. Он посоветовал немцам обратиться к другим объединениям и деятелям. По показаниям соратника Бандеры — Василия Дьячука, лидер ОУН в феврале 1945 года при помощи членов организации сбежал из квартиры в Берлине и по фальшивым документам переехал в Южную Германию и обосновался в Мюнхене. Там ему удалось скрыться от гестапо до конца войны^[222].

В целом взаимоотношения УПА и немцев в этот период современные украинские историки описывали как «вооружённый нейтралитет» — УПА обязывалась первой не нападать на немецкие силы, предоставлять немецкой стороне разведывательные данные, получая в обмен оружие и ответный нейтралитет. В случае нападения немцев на отряды УПА или украинские села формирования УПА должны были давать решительный отпор. Однако такой была политика ГК УПА. На местах отдельные командиры часто без санкции сверху вступали в переговоры с фашистами ради совместных действий против Красной Армии^[223].

Важным аспектом взаимоотношений ОУН и Германии является деятельность дивизии Ваффен-СС «Галичина». Ещё в начале войны некоторые лидеры мельниковского движения выступали за создание украинской армии в составе немецких вооружённых сил^[224].

Но на первом этапе войны помощь славянских народов нацистам была не нужна. Ситуация изменилась после поражения немцев под Сталинградом. Тогда было принято решение привлекать расово «неполноценные» народы в немецкую армию. Стали создаваться национальные дивизии Ваффен-СС. Немецкие власти не решились на создание «украинской» дивизии СС, но было принято решение создать «галицкую» дивизию СС из украинцев Галичины. В апреле 1943 г. был объявлен набор в дивизию^[225]. В Галичине после объявления набора в дивизию «Галичина» добровольцами записалось 62 тысячи человек (согласно другим данным 84 тысячи). По утверждению украинского эмигрантского историка Владимира Косика, ОУН-Б выступала против создания дивизии и вела агитацию против неё^[226].

Однако, как показывают более пристальные исследования и воспоминания самих членов дивизии, дело обстояло сложнее. В ОУН были разные мнения относительно дивизии. Часть руководства, включая Шухевича, выступала за то, чтобы националисты шли служить в дивизию для получения военной подготовки. Другие, включая проводы ПЗУЗ (Северо-западные украинские земли) и ПУЗ (южные украинские земли), выступали против. В результате было принято компромиссное решение: публично ОУН осуждала дивизию, но для получения военной подготовки и влияния в дивизии проводила туда свои кадры^[227]. С февраля 1944 года некоторые отряды УПА совместно с частями дивизии «Галичина» вели борьбу с советскими и польскими партизанами на территории Генерал-губернаторства^[228]. Позднее, после битвы под Бродами, УПА формировала свои ряды из бывших уцелевших членов дивизии. Всего ряды УПА пополнили до 3000 человек^[229].

После капитуляции Германии судьба военнослужащих дивизии «Галичина» сложилась по-разному. Около 1,5 тыс. военнослужащих попали в плен американцам — около 1 тыс. человек на территории Германии и 500 — Австрии. Около 10 тыс. украинцев попали в плен в английской зоне оккупации^[230]. Ещё 4,7 тыс. её солдат и офицеров были взяты в плен советскими войсками.

В отличие от большинства других восточноевропейских коллаборационистских соединений, служащие дивизии не были выданы Советскому Союзу, им было разрешено эмигрировать в Канаду и США. Это было связано с тем, что западные союзники СССР по антигитлеровской коалиции не признавали границы государств в Европе, к изменению которых имела отношение гитлеровская Германия. Лондон, признававший в полной мере Польское правительство в изгнании, считал население Западной Украины (в том числе и солдат 14-й дивизии, которые были в основном из Галичины и в меньшей мере Волыни) гражданами Польши, но не СССР, поэтому выдача их Советскому Союзу не представлялась британцам и США очевидной^[231].

В начале Второй Мировой войны Венгрия была первой страной Оси, с которой у украинских националистов сразу сложились враждебные отношения в связи с ситуацией в Карпатской Украине в марте 1939 года.

В первой половине 1943 года венгерские оккупационные войска, которые по заданию немцев выполняли полицейско-охранные задачи на Волыни, часто привлекались немецким командованием к проведению антиповстанческих операций и пацификационных акций в украинских сёлах^[232].

На август 1943 приходятся первые попытки примирения между УПА и венгерскими войсками. Мадьяры, не желая проливать кровь за германские интересы, втайне от гитлеровцев заключили соглашение с одним из отрядов и заявили командному составу, что хотят видеться с руководством УПА и наладить взаимоотношения мадьяр с УПА, поскольку они не поддерживали нацистской политики по отношению к евреям и славянам^[233].

Отношения между УПА и венгерскими оккупационными войсками на рубеже 1943—1944 гг. уже имели многогранный и очень неоднозначный характер. Существовали как случаи соблюдения нейтралитета, взаимного ненападения и сотрудничества, так и факты вооруженных столкновений, боев, столкновений, грабежей венгерскими войсками украинского населения и разоружения повстанческими отрядами гонведов. Активно велись переговоры о сотрудничестве во Львове и Будапеште. Венгры ознакомились с состоянием материально-продовольственного обеспечения ОУН-УПА, обсуждали с повстанцами планы организации диверсий в советском тылу, лечение оуновцев в венгерских госпиталях и их возможную эмиграцию в Венгрию с сохранением права проведения политической деятельности. К тому же Будапешт вел закулисные переговоры с США и Великобританией о выходе из войны^[234].

Отношения снова сильно испортились в марте 1944, когда немецкие войска, узнав о тайных переговорах с союзниками, оккупировали Венгрию по сценарию операции под кодовым названием «Маргарете-1» с целью предотвратить переход страны на сторону Антигитлеровской коалиции. В штабе венгерской армии произошла чистка кадрового состава. Из высших командных должностей уволили или перевели на другие служебные должности немало венгерских офицеров, причастных к контактам с представителями украинского подполья. К тому же венгры поддерживали польскую сторону в украинском-польском этническом конфликте на территории Галичины в 1944 г.: вполне дружелюбно относились к польскому населению и часто защищали их села от вооруженных нападений украинских националистов, помогая полякам в выезде на Запад^[235].

В марте-мае 1944 года на Галичине венгерские войска провели целый ряд карательных операций против отрядов УПА^[236], но они вскоре закончились из-за того, что советско-германский фронт приближался, и обе стороны решили остановить ненужное кровопролитие. В тот момент, когда между венграми и УПА вновь достигалось понимание, повстанцы не только прикрывали отступление венгров, но и выводили их из окружения за умеренную плату — оружием^[237].

Развернув широкую антинемецкую вооруженную борьбу в начале 1943 г. на Волыни и южном Полесье подполья, ОУН (б) и УПА были вынуждены перейти также к противостоянию с румынскими войсками и карательно-репрессивными органами на оккупированных украинских территориях Северной Буковины, Бессарабии и Транснистрии, рассматривая эту страну в качестве союзника гитлеровской Германии. Но заметных вооруженных нападений и диверсионных акций в отношении румынских оккупантов со стороны украинских националистов не было. К тому до лета 1943 деятельность ОУН на оккупированных Румынией землях была практически парализована румынскими спецслужбами^[238].

На рубеже 1943/44 ситуация резко изменилась и румынские спецслужбы начали переговоры с украинскими националистами о сотрудничестве в борьбе против СССР.^[239]. Бывший руководитель ОУН в «Трансистрии» Тимофей Семчишин на допросе в НКВД 24 октября 1944 года показал, что в ходе переговоров в Кишинёве с представителями маршала Иона Антонеску 17-18 марта 1944 года между ОУН и УПА и Румынией были достигнуты устные договорённости по всем вопросам. Исключением стало непризнание со стороны ОУН восточной румынской границы, существовавшей до июня 1940 года. Поэтому договор так и не был подписан^[240].

В июне и июле 1949 года одна из сотен УПА организовала рейд в Румынию, чтобы установить там контакты c антикоммунистическим подпольем. Результаты этого рейда не известны^[241].

После возвращения советской власти УПА взялись за активные боевые действия против военнослужащих Красной Армии, внутренних и погранвойск НКВД СССР, сотрудников правоохранительных органов и служб безопасности, советских и партийных работников. Но против регулярной армии партизаны были малоэффективны. Их метод — внезапные атаки в тылах. Подполье призвало к бойкоту мобилизации, атаковало конвои с рекрутами, убивало коммунистических активистов, ликвидировало немногочисленные подразделения Красной Армии и НКВД^[242].

Советская власть приступила к решительным действиям. В каждом районе был размещен гарнизон численностью до батальона, а в областных центрах — полки Внутренних Войск НКВД. В общем, на борьбу против УПА были направлены более 30 тысяч солдат НКВД. Некоторые подразделения прибывали в Украину непосредственно из Чечни и Калмыкии, где только что закончили депортации населения. В отдельных селах были созданы подчиненные НКВД истребительные батальоны (ИБ). Для охраны железных дорог прибыли несколько бронепоездов, поддерживаемых десантными группами^[243].

12 февраля 1944 было опубликовано первое обращение руководства СССР к УПА с призывом добровольно выйти из подполья и сложить оружие. В то же время начались масштабные операции зачистки. Лиц, заподозренных в содействии подполью, вывозили вглубь СССР. Тела убитых часто выставляли на всеобщее обозрение, чтобы запугать других. С этой же целью было организовано показательные судебные процессы и публичные казни схваченных членов ОУН-Б и УПА, на которые сгоняли даже школьников^[244].

Важную роль в борьбе с украинским подпольем играла агентурная деятельность. В октябре 1944 года на Западную Украину из других частей УССР были направлены около 600 опытных оперативных сотрудников, которые занялись, в частности, созданием сети агентов. НКВД также начало организовать многочисленные спецгруппы, которые изображали УПА (в июне 1945 года насчитывалось 157 таких групп). Их задача состояла в ликвидации руководителей подполья и небольших групп партизан, снабжении войск НКВД разведывательной информацией и устройстве различных провокаций — чтобы посеять в подполье атмосферу взаимных подозрений^[245].

Зимой 1945—1946 года, как раз накануне запланированных на 10 февраля 1946 выборов в Верховный Совет СССР, коммунисты решили нанести УПА решающий удар. Была организована операция «Большая Блокада». Она заключалась в том, что после 10 января 1946 всю Западную Украину покрыли гарнизоны солдат Красной Армии и НКВД. Их было сформировано 3,5 тыс., и каждый насчитывал от 20 до 100 солдат и офицеров, хорошо оснащенных автоматическим оружием. Кроме того, были созданы многочисленные мобильные группы, поддерживаемые бронетранспортерами, которые проводили непрерывные облавы. «Большая Блокада» продолжалась до 1 апреля. Она стоила повстанцам как минимум 5 тыс. погибших. Однако разгромить окончательно националистическое движение не удалось^[246].

Потери, которые украинское подполье понесло во время «Большой Блокады», сложно было компенсировать, и это привело к тому, что оно решило окончательно распустить крупные отряды (сотни) УПА. В июля 1946 года главный командир УПА генерал Шухевич приказал расформировать партизанские подразделения. Дальнейшую борьбу должны были продолжать лишь глубоко законспирированные вооруженные отряды ОУН^[247]. Демобилизацию подразделений УПА проводили постепенно. В 1949 году в Галичине ещё действовали две сотни УПА (каждая в силе четы, то есть взвода), которые были распущены до конца года. Официально по приказу Романа Шухевича УГВР «временно» прекращает деятельность структур УПА 3 сентября 1949 года^[248].

Одним из самых эффективных методов борьбы с подпольем считалась депортация вглубь СССР семей партизан, или просто людей, подозреваемых в симпатиях к подполью. Первые депортации были проведены уже в 1944—1945 годах. Успехи в борьбе с подпольем побудили советскую власть временно отказаться в 1946 году от этого репрессивного мероприятия. Однако уже в 1947 году было решено провести большую депортации во всей Западной Украины. Кроме сторонников «бандитов», планировалось одновременно выселить кулаков, что должно было послужить прелюдией к форсированной принудительной коллективизации, развернутой в этом регионе в 1948—1950 годах. Операции выселения дали кодовое название «Запад». Спецслужбы начали её 21 октября 1947 в 6 часов утра, и в большинстве областей завершили в тот же день. В Тернопольской области более 13 тысяч человек были выселены в течение десяти часов. Во время многодневной операции были выселены 26 644 семьи «активных националистов» — 76 192 человека, из которых 18 866 мужчин, 35 152 женщины, 22 174 детей. Советские операции того периода напоминали подержанные нацистами методы коллективной ответственности, с той лишь разницей, что немцы расстреливали заложников и проводили пацификацию села, зато советские спецслужбы ссылали подозреваемых в поддержке «бандитов» вглубь СССР. В 1949 году были депортированы из Западной Украины 25527 человек, в 1950 — 41 149, в 1951 — 18 523 человека, а в 1952 году — 3229 человек^[249].

Больше всего внимания советские спецслужбы уделяли захвату или ликвидации лидеров ОУН-Б и УПА. Так 26 января 1945 НКВД удалось пленить одного из самых известных командиров украинского подполья на Волыни — Юрия Стельмащука-«Рыжего». Считается, что именно свидетельства Стельмащука помогли советским спецслужбам вычислить и уничтожить командира УПА-Север Дмитрия Клячкивского («Клима Савура»)^[250]. 5 марта 1950 года спецслужбам удалось разоблачить убежище главного командира УПА «Тараса Чупрынки» в селе Белогорща на окраине Львова. Окруженный Шухевич принял бой, и был уничтожен.

После смерти Шухевича командование силами подполья принял полковник Василий Кук-«Лемиш». Его арестовали вместе с женой 24 мая 1954. Эта дата означала конец существования украинского подполья как организованной структуры. Однако и дальше продолжались поиски отдельных групп и лиц, которые пытались выжить в крайне неблагоприятных обстоятельствах. Постепенно их вылавливало или истребляло КГБ. Последнюю активную группу ОУН, которая состояла из трех человек, КГБ физически ликвидировали 14 апреля 1960 года в Подгаецком районе Тернопольской области^[251].

Отношение и планы украинских националистов к национальным меньшинствам характеризуются исследователями по-разному. Некоторые показывают ОУН как организацию, лишённую особой враждебности к другим национальностям, другие же указывают, что в начале 1940-х евреи, поляки и русские рассматривались как исторически враждебные группы и стремление ОУН устроить геноцид соответствующих меньшинств. ОУН изначально была настроена на сотрудничество с различными антикоммунистически настроенными народами для совместной борьбы против СССР. Это сотрудничество во многом зависело от того, считали ли они эти меньшинства дружественными себе, опасными или нет. Национальные меньшинства СССР ОУН стремилась привлечь для борьбы с «московским империализмом»^[252].

Во время Первой мировой войны в Галиции для украинского националистического движения «еврейского вопроса» в общественно-политическом смысле не существовало. В УСС и УГА служили евреи-солдаты и евреи-офицеры. В 1918 г. в УГА даже был создан отдельный еврейский курень^[253]. Будущий вождь украинского национализма Евгений Коновалец выступал против требований антисемитов убрать евреев из УСС^[254].

В Галиции, несмотря на имевшиеся украинско-еврейские противоречия, украинцы в отличие от поляков, учинивших после отступления украинцев из города в ноябре 1918 г. кровавый еврейский погром, унёсший жизни 72 евреев, сколько-нибудь активных действий, направленных против евреев, не предпринимали^[255].

Но с ходом времени ситуация изменилась, и к 1930-м гг. еврейская проблематика заняла значительное место в идеологии ОУН. Толчком к ухудшению украинско-еврейских отношений послужило убийство в мае 1926 г. главы Директории Украинской Народной Республики (УНР) Симона Петлюры евреем Самуилом Шварцбурдом, которое он совершил в качестве мести за еврейские погромы, совершённые «петлюровцами». Убийство Петлюры и, что не менее важно, оправдательный вердикт, вынесенный его убийце парижским судом, осложнили и без того непростые украинско-еврейские отношения. Масло в огонь подлил тот факт, что во время процесса еврейская пресса выступила в защиту убийцы, поэтому вскоре на евреев стали возлагать коллективную ответственность за убийство Петлюры^[256][257]. Как выясниться позже, этот стереотип во время еврейских погромов 1941 г. стоил некоторым евреям жизни.

В своём негативном видении еврейства украинские националисты не были одиноки. «Умеренный» антисемитизм сделался приемлемым в обществе Западной Украины. Формально непартийная газета «Новий час» незадолго до принятия Нюрнбергских законов одобряла антиеврейскую законодательную политику, проводившуюся в нацистской Германии, утверждая, что «украинцы из-за Збруча могут завидовать судьбе немецких евреев»^[258]. И уже во второй половине 1930-х гг. в общественном мнении Западной Украины газеты и брошюры сформировали образ «еврея-чекиста»^[259]. Говоря об украинском антисемитизме межвоенного периода и общераспространённых антиеврейских стереотипах, необходимо помнить, что западноукраинские земли в это время находились под юрисдикцией Польши, в которой в этот период активно развивался антисемитизм. Даже такие польские политические силы как людовцы, выступавшие против крайностей антиеврейской политики эндеков и погромов, считали наилучшим решением еврейского вопроса эмиграцию евреев из Польши^[260].

В 1930-е гг. украинские националисты (и не только) часто отождествляли коммунизм и евреев. Вплоть до 1943 года ОУН использовалось определение «жидо-коммуна». Кроме того, у украинских националистов процветал, условно говоря, «экономический антисемитизм», когда для того, чтобы подорвать экономическое положение евреев и защитить экономические интересы украинцев, националисты проводили антиеврейские акции вроде бойкота еврейских товаров, порчи их имущества и даже поджогов еврейских домов. И это несмотря на то, что по сообщениям польской полиции, Краевая Экзекутива ОУН предписывала бороться против евреев только экономическими методами, в то время как против коммунистов всеми методами, «не исключая террора»^[261]. Но имеются свидетельства, что руководство ОУН края прямо подталкивало рядовых националистов к погромам. Так, в брошюре, изданной в 1931 г. и предположительно написанной идеологическим референтом КЕ С. Ленкавским или Краевым проводником ОУН В. Охримовичем, написано: «Когда двор эксплуатирует село или фабрика рабочих, начнём стачку и откажемся работать так долго, пока не получим зарплаты какой хотим. Учителям полякам откажемся продавать молоко, яйца и т. п. В корчмах выбьем окна, разобьём бутылки с горилкою, а евреев прогоним из села»^[262]. Во второй половине 1930-х гг. на Волыни начались антиеврейские акции. В 1936 г. на Волыни начались поджоги еврейских магазинов, организованные ОУН^[263].

[264].

Антиеврейские выступления отмечались и в других районах Западной Украины. Так, по данным польской полиции, в 1936 г. в Бережанском, Подгаецком и Рогатинском повитах было зарегистрировано в общей сложности более 20 антиеврейских выступлений^[265].

В использовании экономических методов против евреев, украинские националисты были не одиноки. Польские правые политические силы также проводили антиеврейскую кампанию бойкота^[266].

Украинский исследователь Владимир Вятрович считает, что ненависть к коммунистам была первична, более того, антиеврейские акции прооуновской молодёжи Вятрович квалифицирует как антикоммунистические и антиалкогольные акции, намеренно выдаваемые польской властью за антиеврейские^[267]. ^[268].

После занятия советскими войсками осенью 1939 г. Западной Украины сформировавшийся ещё во время революции стереотип об СССР, как о «жидо-коммуне» и о засилье евреев в советских правоохранительных органах, в Галичине только укрепился. Его укреплению способствовала форсированная советизация региона. Многие лидеры и члены прежних «буржуазных» политических партий, культурные деятели арестовывались, тысячи реальных и мнимых врагов советской власти, социально чуждых и политически неблагонадёжных граждан высылались в Сибирь. Особое внимание советских органов привлекала деятельность ОУН — единственной политической организации межвоенной Польши, которой, пускай и в глубоком подполье, удалось сохраниться, и которая продолжала свою деятельность. По Западной Украине прокатилась война арестов членов ОУН. По свидетельствам самих оуновцев, в некоторых регионах им был нанесён ощутимый удар. Ответственность за это вновь возлагали на евреев. Процент евреев в органах устанавливаемой советской власти был несколько выше, чем их число в населении региона, однако этому есть своё объяснение: впервые местные евреи получили возможность, не испытывая никакой дискриминации, включиться в политическую жизнь страны. Но даже такая большая представленность евреев в советских органах была только относительна — евреи отнюдь не составляли основу политического советского аппарата в регионе^[269].

Некоторые украинские националисты после присоединения Западной Украины к СССР прямо выражали недовольство тем, что в СССР «при власти стоят евреи». В селе Добротово Надворнянского повита два члена ОУН говорили населению, что «коммуна отберёт землю у всех богатых, а бедных потом заберут и отправят в Сибирь, что Красная Армия закроет все церкви, детей заберут в отдельные здания, а над украинцами коммуна поставит евреев с нагайками»^[270].

На ІІ Съезде ОУН-Б в 1941 г. была сформулирована позиция украинских националистов относительно евреев. В политических постановлениях съезда отмечалось, что «евреи в СССР являются наипреданнейшей опорой господствующего большевистского режима и авангардом московского империализма на Украине. Противоеврейские настроения украинских масс использует московско-большевистское правительство, чтобы отвернуть их внимание от действительной причины лиха и чтобы во время восстания („зриву“) направить их на погромы евреев. Организация украинских националистов борется против евреев как опоры московско-большевистского режима, осознавая в то же время, что Москва — главный враг» (п. 17)^[271].

К началу Великой Отечественной войны бандеровцы подошли с уже сложившимися стереотипами в отношении поляков, евреев, русских. Надо учитывать и тот факт, что ОУН на первоначальном этапе войны позиционировала себя как союзника гитлеровцев, поэтому антисемитская риторика просто обязана была быть особенно жёсткой. Советский строй бандеровцы отождествляли с «большевистско-еврейской диктатурой». В бандеровских листовках, распространяемых в начале войны, евреи недвусмысленно выступают в качестве народа-эксплуататора: «ссуды, налоги с колхоза, налоги с Вашего несчастного хозяйства, мясозаготовки, заготовки молока, яиц — все несли Вы евреям, а дети ваши почти никогда не видели этого»^[272].

В то же время украинский массовый антисемитизм отличался от немецкого. Немецкие документы сообщали, что на Украине был сильно распространён антисемитизм, но он имел преимущественно религиозный, а не расовый характер^[110].

Вскоре после начала советско-германской войны начались первые еврейские погромы. В июне-июле 1941 г. они произошли (с большей или меньшей степенью жестокости) в 26 украинских городах Галиции и Волыни^[273]. Погромы явились страшным бедствием для западноукраинских евреев. Количество жертв июльских погромов на Западной Украине по разным подсчётам составляет от 12 до 28 тысяч евреев^[274].

Волну антисемитского гнева породила фальсификация немецкой пропагандой доказательств «расстрелов», якобы проведённых в тюрьмах советской властью. Повсюду вину за них возлагали на местное еврейское население. Немцы ловко пытались манипулировать этими чувствами. В Добромиле украинцы подожгли синагогу, а в Самборе убили пятьдесят человек. Во Львове разъяренная толпа загнала в тюрьму около тысячи евреев, издеваясь над ними и оказывая самосуд. Евреев заставляли голыми руками проводить эксгумацию, обмывать разложены тела покойников, а потом умываться в использованной для того воде. В то же время их били, облагали проклятиями и всячески оскорбляли. Работа продолжалась с рассвета до заката, и никому не давали ни есть, ни пить. Частыми были убийства. Во львовском погроме, вероятно, участвовали воины батальона «Нахтигаль», но не как организован подразделение^[275].

Следующая волна антиеврейских репрессий во Львове произошло 25-27 июля 1941 года, когда была организована так называемые Дни Петлюры (руководитель УНР Симон Петлюра погиб 25 мая 1926 от рук еврея). Погром начался около пяти утра. Погромщики врывались в еврейские дома, выгоняли из них людей, били и грабили. Тогда были убиты около полутора тысяч человек^[276].

Роль ОУН в этих событиях не вполне понятна. Отсутствуют доказательства того, что погромы организовало руководство ОУН, но в антиеврейских выступлениях участвовала создаваемая бандеровцами украинская милиция, поддержанная населением. Нельзя, исключить, что насилие против евреев стало прямым следствием воплощения в жизнь антисемитских листовок Ивана Климова—"Легенды", который после захвата Львова немцами занимался распространением листовок Краевого провода ОУН (Б) с антисемитскими призывами^[277][278]. Один из ведущих бандеровских деятелей Степан Ленкавский отстаивал «индивидуальную трактовку» некоторых лиц еврейского происхождения — например, ценимых украинской общиной специалистов и тех, кто был крещен и связан родственными узами с украинцами" («четверть и пол крови жидов»). Он также заявил: «Относительно жидов примем все методы, которые пойдут им на уничтожение»^[279].

Антисемитизм сохранился у украинских националистов и после того, как погромы закончились. После их окончания украинская милиция в городах Западной Украины следила за исполнением немецких предписаний относительно евреев^[280].

Отдельным вопросом являются взаимоотношения ОУН и украинской полиции. После ликвидации УНМ осенью 1941 г. немцами была создана украинская вспомогательная полиция. В ней состояло много бывших членов украинской милиции. Однако она была основательно прочищена СД от активных украинских националистов. Тем не менее, несмотря на чистки, большое число украинских националистов осталось в организации. Весной 1943 г. более 5 тысяч членов украинской полиции бежало в леса, став основой кадров УПА^[281].

Утверждения некоторых украинских историков, что антиеврейские взгляды представителей ОУН исчезли сразу же после начала немецких «акций» по уничтожению евреев, не соответствуют действительности. ОУН и её члены продолжали исповедовать антисемитизм и после начала уничтожения евреев^[282].

В августе 1943 г. произошёл ІІІ Чрезвычайный Съезд ОУН-Б. В принятой на нём программе ОУН появились пункты (пп. 10-12) о гражданских правах, ранее полностью отсутствовавшие в программе ОУН. Гарантировались права и национальным меньшинствам^[283].

 Однако на практике случаи уничтожения евреев украинскими националистами продолжались. Упоминаемые Ярославом Грицаком «свидетельства» о том, что Роман Шухевич после того, как стал во главе украинского повстанческого движения, издал распоряжение членам УПА не участвовать в еврейских погромах[284], совершенно не соответствуют реальной практике обращения украинских националистов с евреями в 1943—1944 г.

Уничтожение евреев продолжалось и после изменений в идеологии ОУН. В отчёте референта СБ ВО «Заграва» (северная группа УПА) от 3 ноября 1943 г. сообщается, что в период с 15 сентября по 15 октября 1943 г. СБ было убито 33 поляка, 1 еврей^[285].

В отчёте коменданта надрайона «Гало» ВО «Заграва» от 17 октября 1943 г. сообщалось: «Банда местных и евреев — до 60 особ, преимущественно плохо вооружённых, — крутилась в окрестностях Озёрска и Сваричевичей, за речкой Горынь их большее число»^[286]. По всей видимости, эта небольшая группа партизан из евреев и местного населения была УПА уничтожена. В ноябре 1943 г. некоторые отряды УПА «ходили на евреев». Например, отрядом им. Колодзинского 14 ноября 1943 г. после такого «хождения» в лесу рядом с Островцами было убито 4 еврея, 2 захвачено в плен, ещё двое бежало. Не совсем понятно, как такие «хождения» согласовывались с политикой демократизации, провозглашаемой ОУН, но очевидно, что антиеврейские действия националистов имели место и после частичной демократизации ОУН на ІІІ Съезде. В конце 1943 — начале 1944 г. оставшиеся евреи в районе Подгайцев были убиты украинскими отрядами УПА^[287].

Демократизация программы ОУН не привела к устранению антиеврейских стереотипов у рядовых членов организации. Некоторые украинские националисты продолжали в беседах определять существующую власть как «жидо-большевистскую» и после частичной демократизации программы 1943 года. Стереотип еврея-сторонника большевиков встречается в отчётах ОУН в 1944 году^[288]. Более того, продолжал существовать стереотип «жидо-коммуны». В одном из отчётов ОУН о событиях в Буковине можно анйти определения вроде «жидо-большевистская сволочь», «жидо-большевистская администрация»^[289].

В отчётах УПА часто подчёркивалась (действительная или мнимая) еврейская составляющая партизанских «банд». Например, в отчёте коменданта тыла («запілля») ВО «Заграва» от 25 декабря 1943 г.: «Большевистская банда, составленная преимущественно из евреев, напала на село Марьяновку, ограбила, забрали рогатый скот, овец. Среди них были и еврейки, которые забрали у крестьян постель»^[290]. В некоторых случаях евреи действительно выступали нападающей стороной. Например, с июля 1943 по июль 1944 г. еврейские отряды, действовавшие рядом с Перемышлянами, состоявшие из евреев, спасавшихся в лесах от уничтожения немцами, совершили 13 набегов на украинские деревни и на украинские полицейские участки с целью мести и захвата оружия^[291].

Осенью 1944 года, по всей видимости, происходит окончательное изменение политики ОУН по отношению к евреям. 5 сентября 1944 г. командование ВО «Буг» издало приказ 11/1944, в соответствии с которым с евреями, как и с прочими народами, надо было обращаться как с национальными меньшинствами^[292].

Во временной инструкции организационной референтуры Краевого провода ОУН на ЗУЗ от 7 сентября 1944 г. в отношении евреев предписывалось: «Против евреев не предпринимать никаких акций. Еврейский вопрос перестал быть проблемой (их стало очень мало). Это не относится к тем, которые выступают против нас активно»^[293].

Важное место в пропаганде образа не антисемитской ОУН играет история еврейской девочки Ирины Райхенберг, якобы спасённой женой Романа Шухевича при личном участии Шухевича^[294]. По утверждениям Владимира Вятровича, именно Шухевич помог с изготовлением для девочки новых документов на имя украинки Ирины Рыжко (по которым она значилась дочерью погибшего офицера Красной армии), а после того, как Наталья Шухевич была арестована гестапо, Роману Шухевичу удалось переправить девочку в сиротский приют при женском греко-католическом монастыре василианок в Пилипове, близ местечка Кулыкив — в 30 км от Львова^[295].

С весны 1943 года отряды УПА стали использовать в качестве рабочих для своих нужд евреев сбежавших из концлагерей и примкнувших к ним. Евреи главным образом использовались как пошивщики одежды и белья^[296]. Помимо специальных лагерей, где использовались евреи-специалисты, в УПА присутствовало большое количество евреев-врачей^[297]. Вероятно, многие врачи-евреи поступали на службу в УПА, поскольку не имели другого выбора, так как присутствие в коллективе давало им больше шансов на выживание, а также — возможность мстить своим обидчикам-немцам. Некоторых врачей просто забирали силой. Известно, что после того, как советские войска заняли Западную Украину, многие врачи-евреи из УПА, равно как и врачи прочих национальностей, покидали УПА^[298].

Говоря о сравнительно большом количестве евреев-специалистов в УПА, следует учитывать, что именно евреи-специалисты были той категорией евреев, которой удалось сохранить свою жизнь до 1943 года. Прочие евреи — интеллигенция, старики, дети — были к тому времени уже, в основном, уничтожены.

По крайней мере, часть евреев-специалистов и врачей в УПА вполне могла спокойно дожить до окончания войны или прибытия советских войск и сохранить положительные воспоминания о своём пребывании в УПА^[299]. По показаниям выживших еврейских врачей, служивших в УПА, обращались с ними весьма гуманно^[300][301]. Об отношении немцев к евреям-специалистам и говорить не стоит.

Одновременно существуют свидетельства, указывающие на то, что часть евреев-медиков была убита при попытке бегства после приближения Красной Армии^[302]. По всей видимости, такая же участь постигла при подходе советских войск и евреев, работавших в украинском подполье врачами в районе Тернополя. 2 еврея-специалиста из лагеря Куровцы (Тернопольская область) присоединились к УПА, но с приближением РККА были убиты^[303]. Некоторые еврейские врачи из УПА, с приближением советских войск бежали, несмотря на то, что в УПА к ним демонстрировали хорошее отношение. Возможно, часть евреев-врачей была убита именно за попытку побега^[302].

Между тем, на Волыни и после очисток гетто осенью 1942 г. сохранялось определённое количество скрывающихся в лесах евреев, которые могли бы пополнить ряды УПА. Осенью 1942 г. после ликвидации гетто на Волыни встречались группы евреев, бежавших из гетто, по 10-15 человек. Даже осенью 1943 г., судя по отчётам УПА, в некоторых районах Волыни оставалось в лесах по 40, а то и 100 евреев[304]. Всего на Волыни бежало из гетто около 40 тысяч евреев, однако Холокост пережило не более 4 тысяч[305]. В Галичине также оставалось значительное число евреев. Например, только в одном из нескольких бункеров, в которых укрывались Тернопольские евреи после ликвидации гетто летом 1943 г., пряталось 100 евреев. Во второй половине 1943 года из Болехова в близлежащие леса бежало около 300 евреев[306]. Известно, что в советских партизанских отрядах присутствовали евреи, спасавшиеся от Холокоста. Всего к советским партизанам на Волыни присоединилось около 2 500 евреев[307][308].

Несмотря на роль советских партизанских отрядов в спасении евреев, антисемитизм не обошёл стороной и советских партизан. Более того, некоторые евреи уже после вступления в советские отряды были убиты своими советскими боевыми соратниками. Однако на высшем уровне подобный антисемитизм тогда подавлялся^[309].

Еврейский исследователь Е. Бауэр подчёркивает, что присутствие советских партизан в том или ином районе региона, так или иначе облегчало спасение евреям^[310]. Однако в УПА, за редкими исключениями, евреев-солдат не было. Очевидно, их не было потому, что УПА продолжала рассматривать евреев как крайне ненадёжный элемент, «жидо-большевиков» и поэтому не могло допустить в свои отряды евреев, а также потому, что евреи не хотели идти в УПА, боясь украинских националистов. Это противоречит версии о благожелательном отношении украинских националистов к евреям. Более того, присутствие евреев в советских, и не только, партизанских отрядах вызывало открытое недовольство командиров УПА. Например, главе чехословацкого партизанского отряда Репкину в устной форме было сказано, что только после того, как его отряд избавится от евреев, украинские националисты начнут с ним переговоры^[311]. Так, в одной из статей издания «политического отдела УПА» газеты «К оружию» («До зброї») сообщалось, что советские партизаны для того, чтобы «подлизаться» к украинским националистам, «нередко используют национальные лозунги, а иногда демонстративно убирают из своих рядов евреев и поляков»^[312].

В основном эта политика осуществлялась по линии СБ ОУН.

Освобождение советскими войсками Западной Украины положило конец нацистскому геноциду евреев. ^[313].

По данным израильского исследователя Арона Вайса, на Западной Украине за годы войны украинскими националистами были уничтожены 28 000 евреев^[314].

О причастности украинцев к репрессиям против евреев заявил президент Израиля Реувен Ривлин в своём выступлении в Верховной раде Украины на парламентских слушаниях, посвящённых 75-й годовщине трагедии в Бабьем Яре^[315].

Реувен Ривлин отметил, что около 1,5 млн евреев были убиты на территории современной Украины во время Второй мировой войны в Бабьем Яре и других местах^[315].

После разделов Речи Посполитой в конце XVIII века земли с преимущественно украинским и галицийским населением оказались в составе двух государств. Волынь перешла под власть Российской Империи, а Галичина — Австрии. Положение земель в Российской империи и Австрии существенным образом различалось. Если в России вплоть до 1905 г. фактически отрицались любые права украинцев на культурно-национальное развитие, то в Австрийской Галиции ситуация была более благоприятной для развития украинского национального движения. В Галиции украинцы получили возможности для развития языка, открытия украинских школ, со временем они получили право выбора украинских депутатов в рейхсрат. Однако ситуация в Галиции осложнялась тем, что власти Австро-Венгрии фактически дали Галицию на откуп полякам, занимавшим важные административные места в регионе, которые они использовали для борьбы с украинским национальным движением. Всё это вело к развитию и укреплению антипольских настроений среди украинской интеллигенции^[316].

Ещё более важным для формирования ненависти к полякам и польскому господству среди части украинского населения Галичины стал опыт украинско-польской войны 1918—1919 гг., которая закончилась поражением Украинской Галицкой армии. После этого украинская Галичина перешла в руки поляков, хотя её юридический статус не был окончательно определён вплоть до 14 марта 1923 г., когда Совет Послов утвердил передачу Восточной Галиции Польше.

Очевидно, что присоединение западноукраинских земель к Польше, жёсткая польская политика по отношению к украинцам, направленная на ассимиляцию украинского населения, не могли не вызвать недовольство украинского населения^[317]. Изначально большинство украинских политических партий занимали антипольские позиции. Однако со временем ситуация изменилась. После голода в СССР начала 1930-х годов некоторые украинские политические партии ІІ Речи Посполитой стали искать возможность налаживания отношений с польскими политическими силами, рассматривая пребывание в составе Польши как рычаг для возможного отделения от Советского Союза^[318].

В начале 1920-х гг. были созданы и отдельные пропольские украинские партии, занявшие позицию полной лояльности по отношению к польскому государству. К таким партиям относились созданная в 1924 г. Украинско-русская партия хлеборобов («Українська-руська партія хліборобів») и созданный в 1926 г. Украинский народный союз («Український народний союз»). Пропольской ориентации придерживалось и правительство УНР в изгнании. В 1920 году Петлюра заключил союз с Юзефом Пилсудским ради совместной борьбы с Советской Россией.

В эмиграции Петлюра, несмотря на провал заключённого в 1920 г. союза с Польшей, продолжал считать СССР основным врагом Украины и выступать за союз с Польшей. После ликвидации Петлюры в 1926 г. правительство УНР в изгнании во главе с А. Ливицким, продолжало ориентацию на Польшу, надеясь, что она поможет добиться независимости Украины. В августе 1926 г. Ливицкий при посредничестве В. Славека передал Пилсудскому меморандум с предложением создать украинский военный штаб, который бы работал над планом воссоздания Армии УНР на случай войны. В феврале 1927 г. такой штаб был создан и некоторое время действовал нелегально^[319].

Хотя польские власти и не решились на новый поход на Киев, они поддерживали Государственный центр УНР, в том числе и финансово. Подобная пропольская, «соглашательская», позиция правительства УНР в изгнании, не брезговавшего сотрудничеством с «польскими оккупантами», и политика западноукраинских политических партий, направленная на компромисс с польскими властями ради уступок украинцам, не затрагивавших вопроса «оккупации» западноукраинских земель, совершенно не устраивала ОУН. Украинские радикальные националисты выступали против оккупации украинских земель Польшей.

При этом объектом ненависти украинских националистов из ОУН становилось не только польское правительство или пропольски настроенные украинские политики, но и само польское население этих земель. Большинство крупных земельных собственников в Галичине были поляками, что в условиях бедности украинского населения вызывало недовольство украинских крестьян. Летом 1930 г. недовольство перешло в открытое противостояние, когда украинцы массово начали поджигать помещичьи хозяйства. Изначально «саботажная акция» была инициирована местными активистами ОУН, однако акты саботажа совершались не только их активистами^[320]. В 1932 г., уже независимо от украинских националистов, на Волыни стали возникать восстания украинских крестьян против помещиков, осадников и представителей польской власти^[321]. Эти антипольские акции стали предвестниками Волынской резни.

В одной из своих брошюр, написанной в 1931 г., «Как и за что мы боремся с поляками» («Як i за що ми боремося з поляками») Краевая Экзекутива ОУН объясняла причины своей нелюбви к Польше и полякам и намечала методы своей борьбы за освобождение. Галицийские земли украинские националисты рассматривали как украинские земли, сотни лет назад завоёванные поляками, на которых с тех пор они проводят беспрерывную эксплуатацию украинского населения. Со времён завоевания западноукраинские земли стали ареной непрерывной борьбы между украинцами и поляками. Единственным возможным способом изменить ситуацию украинские националисты Галичины видели вооружённое восстание украинского народа. При этом, согласно авторам брошюры, «революционную борьбу» против польского господства «украинские массы» должны были начинать уже сейчас, путём экономической борьбы против поляков-колонистов (бойкот) и ответных акций, в том числе с применением методов физического воздействия, против польских полицейских, кооперативов и т. д.^[322].

Украинские националисты использовали недовольство украинцев своим социальным положением для разжигания ненависти к полякам. Ещё в начале 1930-х гг. украинские националисты в Галичине распространяли листовку, в которой рассказывалось о задачах будущего украинского государства. Среди прочего, отмечалось, что одна из задач заключается в том, чтобы «удалить за свои границы враждебный московский и польский элемент, который отбирает труд и землю у украинцев и помогает их порабощению»^[323].

Послевоенные воспоминания поляков и другие источники демонстрирует, что желание изгнать поляков с галицийских земель, было присуще части украинского сельского населения Волыни ещё в 1930-е гг. и в 1941 г. во время нападения Германии на СССР^[324].

Украинские националисты не ограничивались только угрозами, на местах особо пылкие националисты приступали к активным действиям. В конце 1930-х гг. ОУН на местах проводила «противоколонизационную» акцию. Так, по воспоминаниям оуновца Б. Казановского, весной 1937 г. полякам колонии рядом с. Дмитровом было приказано до утра покинуть свои дома, в противном случае им грозили смертью. После того, как поляки покинули свои жилища и бежали в Польшу, их дома были сожжены. Также были сожжены все польские скирды в сёлах Кривее и Щуровичи. Эта акция была организована повитовой экзекутивой ОУНБ^[325].

Позже, во время войны, практика сжигания домов польских колонистов после их бегства была продолжена. Согласно логике украинских националистов, участвовавших в антипольских акциях, на Украине не должно было остаться и следа польскости. Эти «противоколонистские» акции проводились под лозунгом «Украинская земля для украинцев», что опровергает мнение тех историков, которые утверждают, что лозунг «Украина для украинцев» якобы не нёс никакой дискриминационной нагрузки и означал Украину для всех граждан Украины.

Некоторые члены ОУН на местах были ещё более нетерпимы к полякам, лелеяли мечты об их изгнании^[326].

Во Львове иногда происходили столкновения украинских националистов и поляков. В ответ на попытки польской молодёжи поломать во Львове украинские вывески происходили столкновения сторонников ОУН с поляками^[327].

В сентябре 1939 г. с началом германского вторжения в Польшу начались спорадические выступления ОУН против поляков, которые особенно участились к моменту нападения СССР на Польшу 17 сентября. Украинские националисты разоружали польские военные отряды. Главной целью этих столкновений было добыча оружия для ОУН. Всего было пленено более 2,5 тысяч поляков^[11]. Некоторые пленённые оуновцами польские солдаты были убиты, остальные разоружались и передавались немцам и красноармейцам. Пользуясь возникшим после вступления в войну СССР хаосом, украинские националисты начали совершать расправы над польскими военными, политическими активистами, а также сельскими учителями. В отдельных местах доходило даже до польских погромов. Так, в селе Словятин местными украинским националистами было вырезано большинство поляков села. По некоторым данным в 9 близлежащих населённых пунктах во время сентябрьских выступлений украинскими националистами было убито 129 поляков^[328].

По некоторым данным, всего в антипольских акциях в сентябре 1939 года участвовало более 7 тысяч оуновцев^[329]. Но в целом, они носили спорадический характер и были направлены на представителей польской администрации и полицейского аппарата, а не против поляков как таковых. Выступления украинских националистов против поляков во время сентябрьской кампании не были скоординированным восстанием, это были инициированные снизу выступления против отступающих поляков^[330][331].

После раздела Польского государства, предпринятого СССР и Германией, видный украинский этнограф, глава УЦК Владимир Кубийович, связанный с мельниковским крылом ОУН, предлагал размежевание территории Генерал-губернаторства Польши посредством переселения населения^[332].

Вопрос отношения украинских националистов к полякам был затронут на апрельском съезде ОУН-Б 1941 г. Касательно поляков в постановлениях говорилось следующее: «ОУН борется против акции тех польских группировок, которые стремятся к возобновлению польской оккупации украинских земель. Ликвидация антиукраинских акций со стороны поляков является предварительным условием урегулирования взаимных отношений между украинской и польской нациями» (п. 16)^[108].

Таким образом, к началу Великой Отечественной войны украинские националисты уже подошли с предубеждением против Польши, которая рассматривалась ими как извечный враг, и поляков. Но намерений каким-либо образом избавиться от поляков руководство ОУН не демонстрировало. Больший радикализм демонстрировала часть низового актива ОУН и простого украинского населения, которые, пользуясь случаем, зачастую предпринимали разного рода противопольские акции^[333].

С началом войны украинско-польские отношения стали все более накаляться. После прихода немецких войск в некоторых сёлах происходили вооружённые столкновения между украинцами и поляками. В некоторых районах поляки были приравнены к евреям, и их заставляли носить белые повязки. Составлялись списки поляков, которых ОУН подозревала в нелояльности к украинской власти^[334].

Несмотря на то, что отдельные убийства поляков украинскими националистами случались и в 1942 г., тогда ещё ничего не предвещало польско-украинской катастрофы. На ІІ Конференции ОУН в апреле 1942 г. в отношении поляков украинские националисты выступали «за умиротворение польско-украинских отношений» «на платформе самостоятельных государств и признания и уважения права Украинского Народа на Западноукраинские земли». В то же время ОУН продолжала борьбу против «шовинистических настроений поляков и аппетитов относительно Западноукраинских земель, против антиукраинских интриг и попыток поляков занять важные сферы хозяйственно-административного аппарата Западноукраинских земель ценой отстранения украинцев»^[335].

Одним из самых спорных исторических вопросов этого периода являются этнические чистки украинского населения со стороны поляков на Закерзонье (на Холмщине и Люблинщине). Противоречивость заключается в разной трактовке времени этих событий — предшествовали ли они акциям на Волыни, или же произошли уже после их начала^[336].

Отдельные случаи нападения на польские села начались ещё зимой 1943 г., но только в марте-апреле начались систематические нападения УПА на польские села. Первоначально атакам подвергались польские села и колонии, расположенные на севере и востоке волынских земель. На пасхальную неделю, третью декаду апреля, пришёлся весенний пик нападений^[337].

Как уже упоминалось, в марте 1943 г. около 5-6 тысяч украинских полицейских на Волыни покинули службу и бежали в леса к УПА. Однако очень быстро немцы набрали новую вспомогательную полицию из поляков. Эта полиция стала с особым рвением участвовать во всех немецких антиукраинских акциях, сожжениях сёл и т. д.^[338]. В мае 1943 года немцы на борьбу с украинскими националистами перебросили из Белоруссии на Волынь 202-й батальон шуцманшафта, в составе которого находилось 360 человек. Этот батальон практически целиком и полностью состоял из поляков, он участвовал в боях против УПА в лесах вокруг Костополя и вёл карательные акции против украинского населения. После этого украинские националисты стали обвинять поляков в антиукраинской деятельности, а свои нападения на польские села и колонии характеризовать как ответные акции^[339].

Часть польских историков традиционно во всем обвиняет украинскую сторону, польская сторона предстаёт у них сугубо обороняющейся, а действия украинских националистов заранее запланированными^[340]. В свою очередь, часть украинских историков практически всю ответственность перекладывает на польскую сторону. Последний главнокомандующий УПА и видный деятель украинских националистов во время волынских событий (который, однако, в момент начала развёртывания событий был не на территории Волыни, а на территории Советской Украины) Василий Кук отрицал существование приказа УПА о чистке украинских земель от поляков^[341].

Точное время принятия решения об очистке Волыни от поляков является предметом оживлённых историографических споров. По мнению историка В. Филяра, решение о проведении антипольских акций было принято руководством ОУН ещё в конце 1942 г. и окончательно оформлено на ІІІ Конференции^[342], хотя у ОУН уже до войны существовали планы выселения поляков с Волыни. Он приводит свидетельства, что украинские националисты ещё в 1942 г. начали одиночные нападения на польские села на Волыни, жертвами которых становились десятки мирных людей^[343]. По его мнению, действия украинских националистов во время войны были целенаправленными и неслучайными, а поляки были, безусловно, обороняющейся стороной. Такого же мнения придерживается Ева Семашко. Она считает, что решение об уничтожении поляков было принято на ІІІ Конференции ОУН-Б, а сами нападения на польские села в массовом порядке начались ещё раньше — осенью 1942 года^[344]. Убийство поляков она однозначно расценивает как геноцид/ Мнение о том, что ОУН приняла решение об устранении всех поляков с украинских земель в начале 1943 г., разделяет и К. Бергкофф^[345]. В. Филяр высказал предположение, что на ІІІ Конференции ОУН-Б было принято решение о начале «национальной революции», а краевым проводам давалась возможность выбора форм борьбы в зависимости от ситуации. На Волыни этой «свободой рук» воспользовался глава УПА Дмитрий Клячкивский для борьбы с польским населением^[346].

Известный польский исследователь украинско-польского противостояния Гжегож Мотыка полагает, что, возможно, на ІІІ Конференции ОУН-Б было принято решение выселить польское население из Волыни, а местное руководство ОУН на Волыни между февралём и июнем 1943 г. приняло решение без предупреждения ликвидировать польское население, поскольку полагало, что в противном случае, если бы УПА стала предупреждать поляков и распространять листовки с призывом покинуть Волынь, то поляки оказывали бы сопротивление, и это сильно осложнило бы работу по выселению поляков. По его предположению, решение о начале антипольской акции на Волыни было принято тремя людьми — Дмитрием Клячкивским, войсковым референтом Василием Иваховым — «Сомом» и одним из руководителей отрядов УПА Иваном Литвинчуком — «Дубовым»^[347].

18 мая 1943 года глава УПА Дмитрий Клячкивский выпустил обращение, в котором на польскую полицию возлагалась вина за сотрудничество с немцами и уничтожение украинских сел. В случае продолжения сотрудничества поляков с немцами авторы грозили отмщением полякам: «Если польское гражданское сообщество не повлияет на тех, кто пошёл в администрацию фольксдойчами, полицейскими и другими, и не повлияет на то, чтобы они покинули эту службу, то гнев украинского народа прольётся на тех поляков, которые живут на украинских землях. Каждое спаленное село, каждое поселение, сожжённое из-за вас, отразится на вас». Здесь фактически ответственность возлагалась на польский народ в целом. Разницы между немецкими прислужниками и мирным польским населением не делалось. И позднее, летом 1943 г., после проведения ещё более страшных нападений на польские колонии и села, издание политотдела УПА «К оружию» («До Зброї») обвиняло польских «прислужников» «немецкой орды» в том, что они мучают Украину хуже немцев^[348].

Это полностью лежало в русле всей предвоенной идеологии ОУН, возлагавшей ответственность за все неправды в отношении украинцев не на конкретных исторических лиц, а на целые народы. Если столкновение УПА с польским подпольем, с польской немецкой полицией было неизбежно, то уничтожение мирного населения, на которое украинскими националистами возлагалась ответственность за преступления польской полиции и немецких коллаборационистов как на «поляков», было продиктовано именно идеологическим опытом ОУН, нациоцентричным видением мира и истории, когда субъектами истории для националистов выступали не те или иные люди, процессы, а целые нации^[349].

Во второй половине 1943 антипольские акции УПА постепенно распространяются на территорию дистрикта Галиция. Массовую антипольскую акцию, которая прокатится по всей территории региона весной 1944, предупредила волна отдельных убийств начиная с середины 1943 года. Выбор жертвы сначала определял его статус в польской общине. Акции украинских повстанцев сначала были против польских должностных лиц и госслужащих оккупационной администрации. Вполне возможно, что при случае улаживались различные личные счета. Общее количество антипольских акций УПА: август 1943 года — 45, сентябрь — 61, октябрь — 93, ноябрь — 309, январь — 466. В феврале же и марте 1944 года террор принял характер массовых погромов^[350]. Всего в Галичине от рук УПА и погибли от 20 до 30 тыс. Поляков и ещё больше 300000 сбежали во внутренние районы Генерал-губернаторства^[351].

Говоря об антипольских акциях украинских националистов нельзя замалчивать и того, что осенью 1943 года массовый террор против украинского населения был развёрнут поляками на Любельщине, Холмщине, Грубевшине. В этих регионах украинцев было по сравнению с поляками меньшинство, кроме того, в начале 1943 года там отсутствовали отряды УПА, что делало местное украинское население особенно уязвимым. Особым кровопролитием отметились события на Грубевшине. Там, начиная с осени 1943 г. по лето 1944 г., поляки активно уничтожали беззащитное украинское население (УПА в том районе тогда ещё не было), женщины и дети составили 70 % этих жертв^[352].

По мнению ряда украинских историков, нападения на польские селения совершали и спецподразделения НКВД, одетые как бойцы УПА, главным образом c целью для уничтожения польского подполья, вынуждая поляков искать контакты с красными партизанами, стимулируя сотрудничество с советскими властями, а также инициируя нападения на украинские села, особенно поддерживавшие УПА или служившие их базами^[353]. Среди этих подразделений были те, в рядах которых входили бывшие бойцы УПА, работавшие на НКВД^[354]. 30 ноября 2007 года Служба безопасности Украины (СБУ) опубликовала архивы о том, что на Западной Украине действовали до 1954 года действовало около 150 таких специальных групп, общей численностью в 1800 человек^[355][356].

Отношение украинских националистов к России и русскому народу мало чем отличалась от отношения к полякам. Но, в отличие от поляков, которые были крупнейшим этническим меньшинством на западноукраинских землях и доминировали в некоторых крупных городах, русские составляли незначительную часть населения западноукраинских земель. Поэтому отношение украинских националистов к русским скорее определялось не опытом каждодневного общения с ними, а сложившейся западноукраинской традицией отношения к России, к русским и «русскому» господству на Советской Украине.

Представления об имперской сущности России появились задолго до возникновения ОУН. Первая мировая война способствовала мобилизации западноукраинского общества под антироссийскими знамёнами. Идея освобождения Украины от гнёта «Москвы» содержалась в платформе Союза Освобождения Украины^[357] — организации, во время Первой мировой войны выступавшей на стороне Австро-Венгрии и стремившейся к созданию украинской государственности под скипетром австрийского монарха. Уже тогда появляются в украинской политической публицистике определения России — «московский враг-варвар»^[358].

Неприязнь к России усилилась после гражданской войны и поражения украинской борьбы за независимость 1918—1921 гг. Симон Петлюра проделал путь от уверенности в том, что Украинское государство должно стать основой возрождения России, к представлению о том, что царская Россия и коммунистическая «представляют собой только разные формы московской деспотии и империализма», поскольку «все эти формы „братского“ сожительства мы на протяжении истории хорошо на себе испытали и ощутили, убедившись в деструктивно-деморализующем их влиянии на наш народ»^[359]. После поражения в войне за независимость Петлюра писал о русской культуре в таком стиле: «нездоровый смрад и гнильё московской азиатчины с её рабской покорностью или максималистскими тенденциями», «после коммунистических экспериментов колодец московской культуры стал вонять больше». Советский Союз в одной из своей статей Петлюра назвал «историческим врагом». Позднее он в оценке России предвосхищал Дмитрия Донцова^[360].

Важную роль в разжигании ненависти к России сыграл будущий идеолог украинского национализма Дмитрий Донцов. В опубликованной в 1921 г. работе «Основы нашей политики» («Підстави нашої політики») он противопоставлял ориентацию на Польшу, которую отождествлял с ориентацией на Европу, и ориентацию на Россию, которую отождествлял с азиатчиной. Украина, по Донцову, безусловно, принадлежала к западной культуре. Он всячески подчёркивал отличие западной («окцидентальной») Украины от России. Украинскую культуру, якобы, отличали индивидуализм, а русскую — «идеалы орды (охлократии и деспотизма), порабощение единицы и космополитизма»^[361]. По его мнению, Россия умирала из-за трёх вещей: «самодержавия, народности, православия». Украинский «коллективный идеал», по Донцову, противопоставлял первому принцип самодеятельности, самоопределения наций и независимую, ориентированную на «окцидент» церковь^[362].

С самого начала деятельности ОУН представляла СССР империей, всего лишь продолжавшей политику царского правительства. Такой вывод делался на основании изучения экономического положения и развития Украины в СССР. Именно в политике России и СССР, равно как и других государств, националисты видели причину того, что Украина была аграрной, а не промышленной страной^[363]. При этом русские и польские квалифицированные рабочие характеризовались как «вражеский элемент»^[364].

Спровоцированный сталинской политикой голод в УССР в 1932—1933 гг. только способствовал усилению ненависти к Москве. В изданиях украинских националистов были напечатаны заметки, посвящённые голоду. В них политика Советского Союза по отношению к украинцам рассматривалась как ещё одно звено в цепи русской политики, направленной на уничтожение Украины, начиная с Андрея Боголюбского. По мнению украинских националистов, Москве преднамеренно решила уничтожить весь украинский народ, и заселить его земли колонистами. В 1933 г. ПУН выступил с заявлением, в котором на «Москву» возлагалась ответственность за «уничтожение украинского населения голодом»^[365].

Вопросы взаимоотношений с Россией рассматривал в своей работе «Идея и действие Украины», вышедшей в 1940 гг., один из лидеров украинских националистов, до сентября 1940 г. являвшийся Краевым проводником ОУН-Б Дмитрий Мирон-«Орлик». «Любой союз, — писал Мирон, — соглашение или федерация с Россией красной, белой или демократической закончится потерей независимости и подчинением Украины. Не союз с Россией, а полный развал Российской империи и политика постоянного её сдерживания („постійне шахування“) от Балтики до Кавказа и Балкан — вот предварительное условие украинской государственности. Концепция балтийско-кавказского взаимодействия с опорой на Чёрное море и Балканы при равном влиянии Англии, Германии, Италии и Японии, с исключением России и против России»^[366]. Вероятно, идеолог украинского национализма был знаком с работами Юрия Липы, касавшимися судьбы России.

Согласно деятелю ОУН, социалистические идеи Советского Союза — это демагогия, и «за красным фасадом Советов скрывается брутальный империализм России и интересы еврейства»^[367].

Перед началом Великой Отечественной войны руководство ОУН мыслило в геополитических категориях и воспринимало Украину как последнюю европейскую преграду перед Азией. Россия, безусловно, отождествлялась с Азией: «Польша на протяжении истории была всегда выразителем государственной воли Западной Европы, Россия же стала в мировоззренческом и государственно-политическом плане наследницей кочевых орд Азии, является носителем антиевропейски направленных разрушительных сил Востока»^[368].

В меморандуме ОУН 1940 г. можно встретить идею о необходимости совместной борьбы Украины и «порабощённых Москвой народов» за установление нового порядка в Восточной Европе. При этом на Украину возлагается практически мессианская геополитическая роль: «Ведь только Украина будет в состоянии удерживать разрушительные и внеевропейские силы на европейском восточном фронте и, кроме того, нести идею национального нового порядка соседним народам азиатского континента. Это задание будет для Украины тем более лёгким, поскольку она уже сегодня организует порабощённые Москвой народы на борьбу против большевистского распада и ведёт их в этой борьбе». Именно Украина должна была стать той силой, которая освободит «порабощённые» народы России: «Для украинской национальной революции, которая происходит из борьбы за построение Украинского государства, возникает долг также устроить теперешнее „российское пространство“ и принести свободу народам, находящимся в российском рабстве»^[369].

На ІІ Съезде ОУН-Б 1941 г. отношение ОУН к Москве также нашло своё отражение. В своих постановления ОУН заявляла, что борется не просто за свою свободу, но и «за уничтожение несвободы, за развал московской тюрьмы народов, за уничтожение всей коммунистической системы, за уничтожение всех привилегий, разделений, и различий на классы и всех прочих пережитков и предрассудков», «за свободу всех народов, порабощённых Москвой, и их право на свою собственную государственную жизнь» (п. 7,8). Этот пункт был продолжением геополитических идей ОУН, выраженных в Манифесте ОУН 1940 г.

В политических постановлениях эта идея конкретизировалась: «Организация украинских националистов борется за Украинское суверенное соборное государство, за освобождение порабощённых Москвой народов Восточной Европы и Азии, за новый справедливый порядок на руинах московской империи СССР. Организация украинских националистов будет продолжать всеми силами революционную борьбу за освобождение украинского народа без оглядки на все территориально-политические изменения, какие произошли бы на территории СССР. Путём достижения наших целей является украинская революция в московской империи СССР в паре с освободительной борьбой народов с Москвой под лозунгом „Свобода народам и человеку“ (п. 1-2)». ОУН провозглашала, что для достижения данной цели она будет сотрудничать со всеми силами, заинтересованными в распаде СССР и установлении независимой Украины, при этом «отношение ОУН к государствам и политическим движениям будет определяться их противомосковским настроем, а не большей или меньшей созвучностью с украинским политическим движением» (п. 3)^[370].

Сам СССР определялся как «новая форма московского империализма, доводящая порабощённые народы и страны до национального, культурного и экономического застоя и разрухи», гарантией защиты против которого считалось только «обретение государственности порабощёнными Москвой народов Европы и Азии и свободное сотрудничество между ними» (п. 4).

Как выяснится позже, за время войны цели ОУН нисколько не изменились, и в 1943 г. ОУН все также ставила своей задачей не только обретение независимости, но и развал СССР. Оценка СССР как исторической формы московского империализма сохранилась на протяжении всей войны.

В постановлениях Второго великого съезда продолжал использоваться термин «исторический враг» Украины. К таким врагам относились Россия и Польша. Для обозначения советского строя использовалось словосочетание «московско-большевистская власть»^[371].

К моменту нападения Германии на СССР в ОУН уже сформировались основные стереотипы о России и русских. В России украинские националисты видели «исторического врага» Украины, а СССР рассматривали как новое воплощение русского империализма. На этом этапе украинские националисты не различали Российский империализм и русских, русский народ выступал лишь в качестве носителя извечного русского великодержавного империализма. Противостояние Украины и России, украинцев и русских осмыслялось украинскими националистами в качестве цивилизационного конфликта между европейской Украиной и азиатской Россией. Поэтому на Украину возлагалась задача защиты Европы от империализма Москвы.

Относительно Советского Союза в постановлениях ІІІ Чрезвычайного Съезда провозглашалось, что ОУН борется против империй, против «эксплуатации нации нацией», и поэтому он борется против Германии и СССР. ОУН равно выступает против «интернационалистических и фашистско-национал-социалистических программ». ОУН собиралась не просто воевать за Украину, но и связать свою борьбу с антиимпериалистической борьбой народов Прибалтики, Востока и Балкан^[372].

В изданных в октябре 1943 года пропагандистских инструкциях подчёркивалось, что в «Украинском Государстве все граждане, невзирая на национальную принадлежность, будут иметь право полного национального, культурного и хозяйственного развития». Несмотря на ту борьбу, которую вскоре будет вести УПА с Советским Союзом, в инструкции обозначалось: «Против Красной Армии с оружием выступить не можем и не сумеем. Наипервейшим и наиболее основным оружием против силы Красной Армии должна быть наша пропаганда — сильное меткое слово». ОУН хотела избежать лишних потерь в УПА. На этом этапе ОУН ещё питала какие-то иллюзии относительно возможности распропагандировать части Красной Армии^[373]. Изначальным пунктом этой политики должна была стать антисоветская пропаганда в Красной армии. В целом, пропагандистские указания по поведению членов УПА с красноармейцами сводились к распространению среди них идей ІІІ Чрезвычайного Съезда ОУН и лозунга «свобода народам, свобода человеку». Врагом провозглашались не Россия и русские, а советский строй и Сталин^[374].

В «Программе ОУН», брошюре, написанной украинскими националистами на русском языке и адресованной русскому населению, изданной после ІІІ Чрезвычайного Съезда, социальный вопрос занимает доминирующие положение над национальным (чего в действительности у ОУН не было), а сама программа содержит набор общедемократических прав и свобод^[375].

Однако, если в пропаганде, адресованной русским, произошло разделение сталинского империализма и русского народа, то в украинскоязычных материалах ОУН и после ІІІ Съезда СССР продолжал рассматриваться как всего лишь продолжатель Российской империи и вечный угнетатель украинского народа, а русский народ как народ имперский, ответственный за угнетение других народов. Разницы между народом и правительством не делалось. Русский народ не противопоставлялся советскому режиму. М. Прокоп, например, писал в «Идее и действии»: «Московские империалисты, белые либо красные, всегда боролись за то, чтобы выкинуть украинский народ с его земель, а на Украине поселить чужаков („чужинців“)». Якобы и во время войны Кремль продолжал селить на Левобережье чужие национальные элементы, а нквдешники «открыто заявляют украинским крестьянам, что после войны Украины больше не будет, и что на украинские земли придут переселенцы с севера, а украинцев либо уничтожат, либо переселят в Азию». Определённо, картина Советской Украины рисовалась руководством ОУН совсем не радостная, хотя, очевидно, что такое представление было основано на тех или иных слухах^[376].

Подобное отношение к русскому народу как народу империалистическому было присуще не только сугубо ОУН. В печатных изданиях УПА можно найти такие словосочетания и определения: «чаша московской отравы», «ненасытные московские империалисты», «московско-большевистские империалисты». Взгляд на СССР как на всего лишь продолжение российского империализма разделял лично командующий УПА Роман Шухевич^[377].

ОУН изначально была настроена на сотрудничество с различными нерусскими народами для совместной борьбы против СССР. Однако в 1941—1942 гг. в условиях подпольного существования ОУН возможностей для масштабного сотрудничества организации с неукраинскими народами Советского Союза не существовало. Они появятся позже, с созданием УПА. Но курс на сотрудничество с некоторыми другими народами, подключение их к украинской борьбе был закреплён раньше^[378].

В постановлениях ІІ Конференции ОУН-Б 1942 г. в пункте, посвящённом отношению ОУН к народам и национальным меньшинствам, сообщалось о стремлении ОУН «навязать дружеские отношения и сотрудничество на основе самостоятельных национальных государств и сильного фронта порабощённых народов»^[335].

На І Войсковой Конференции Главной военной командой было решено венгров, чехов и румын не трогать. «Не трогать» предписывалось также «других нацменов СССР»^[379].

К военнопленным из западноевропейских стран (англичане, французы, голландцы, бельгийцы) надлежало относиться наилучшим образом и сразу же освобождать^[380].

При формировании УПА в начале 1943 года в её состав попали представители других, помимо украинской, национальностей. Как правило, это были бывшие красноармейцы, сумевшие сбежать из германского плена либо же члены национальных формирований германской полиции порядка. Украинская национальная идея в их жизни никакой роли не играла, и идти в ряды УПА зачастую их толкало чувство самосохранения и желание выжить^[381]. Летом-осенью 1943 г. УПА выпустила ряд листовок, адресованных различным народам Советского Союза. Они были изданы на русском языке и содержали обращения, в которых подчёркивался угнетательский характер политики «Империалистической Москвы» и Берлина. Поэтому украинские националисты призывали народы Урала и Средней Азии к совместной борьбе с УПА против обоих империализмов^[382]. Подобным было и содержание другой листовки, адресованной тюркско-монгольским народам. Эти же призывы содержались в листовках, адресованных армянам^[383][384].

Частично призывы возымели силу, и в УПА к концу 1943 г. влилось значительно число неукраинцев, главным образом бывших солдат национальных формирований при немецкой армии. С сентября 1943 г. начали создаваться национальные отделы УПА: азербайджанские, узбекские, грузинские и т. д.^[385]. В то же время в УПА встречались дезертировавшие немецкие солдаты и итальянцы. Абсолютная численность солдат из национальных легионов УПА была не велика. В то же время национальные формирования на определённом этапе в некоторых районах составляли довольно существенную часть УПА. Так, по сообщению партизанского объединения Александра Сабурова, датированному 15 февраля 1944 года, отряды УПА на Волыни до 40 % состояли из «националов»: ингушей, осетин, черкесов, турок, русских^[386].

Отдельным вопросом является отношение оуновцев к цыганам. Цыгане составляли достаточно небольшое меньшинство на западноукраинских землях. Известно, что, по крайней мере, часть националистов их не очень жаловала. Например, в обращении к украинцам Холмщины и Подляшья, написанном от имени группы УПА «Турив», сказано: «для уничтожения украинского народа вечный враг Украины Москва шлёт целые ватаги цыган, москалей, жидов и прочей сволочи, т. наз. „красных партизан“»^[387].

Венцом пропагандистской кампании по привлечению представителей различных народов к борьбе УПА стала состоявшаяся в ноябре 1943 года в лесах Ровенской области «Конференция порабощённых народов Европы и Азии». С этой конференции ведет свое начало Антибольшевистский блок народов, возглавляемый Ярославом Стецько до конца его жизни. Это была встреча политических и военных руководителей УПА, представлявших разные народы, порабощенные Советским союзом, с целью формирования и усиления националистических движений разных народов на всей территории СССР и объединения их усилий в борьбе с общим врагом — СССР. Конференция порабощенных народов собрала кроме украинцев ещё 39 представителей 13 народов. Среди них были грузины, азербайджанцы, узбеки, армяне, татары, белорусы, осетины, казахи, черкесы, кабардинцы, чуваши и башкиры. В практической плоскости УПА призвала к освободительной борьбе другие народы, порабощенные большевиками. На конференции был сформирован Комитет порабощенных народов, в чьи функции входило формирование национальных повстанческих армий, объединение и организация национально-политических сил в местах их жительства, а также земли Украины, куда их забросила война[388].

Украинские националисты стремились найти контакты и с представителями других националистических движений, борющихся против большевиков. При этом украинские националисты не были очень уж разборчивыми в определении участников фронта «порабощённых народов». К ним они относили все антибольшевистские и не национал-социалистические силы, включая румынскую «Железную Гвардию» во главе с Хорией Симой. Согласно показаниям Михаила Степаняка, ОУН ещё ранее налаживала связь с четниками и железно-гвардейцами. В пример противобольшевистской борьбы народов, сражающихся «против московского ставленника Тито», украинские националисты приводили сербов и хорватов^[389], четников и усташей, как известно, конфликтовавших между собой. Однако украинским националистам это совершенно не мешало, поскольку их основной целью было найти поддержку как можно большего числа антибольшевистских режимов. С февраля 1945 г. даже Армия Крайова, с которой УПА ранее жестоко враждовала, приводилась в качестве примера национальной противобольшевистской борьбы «порабощённых народов»^[390].

Уже к началу декабря 1943 г. отношение ОУН к национальным отделам УПА резко изменилось. Во «Временной инструкции в делах прочих национальностей (неукраинцев) на востоке Европы и Азии при УПА или находящихся на территории деятельности УПА» от 2 декабря говорилось, что национальные отделы при УПА националисты организовывали «для конкретных политических задач», поэтому отношение к ним военных команд УПА должно было быть согласовано с политическим центром «порабощённых народов» востока Европы и Азии. Формирование новых национальных отделов предписывалось остановить, а уже сформированные отстранить от боевых действий и разместить на территории так, чтобы изолировать от прочих национальных отделов, однако чтобы это не препятствовало доступу к национальным отделам политического центра)^[391].

С приближением советских войск опасность для «националов» в УПА возрастала, поскольку их существование облегчало советским спецслужбам внедрение своей агентуры. Иногда эти «национальные» отряды с приближением фронта переходили на сторону Советов. 15 января 1944 года комендант СБ штаба УПА-Север Василий Макар издал инструкцию «Прекратить ведение агитации в чужих подразделениях (шуцманы, казаки, добровольные отряды нацменов, военнопленные красноармейцы, красные партизаны, немцы, венгры, красноармейцы) с целью их перехода на сторону УПА. Тех, кто перейдет самостоятельно, не включать в отряды УПА. Держать их отдельно от подразделений, не раскрывать связей. Особое внимание обратить на перебежчиков — одиночек и малые группы… Всех передавать в органы СБ для проверки (обязательно)»^[392].

О том, как в УПА понимался фронт «порабощённых народов», красноречиво говорит ответ главы подраздела УПА капитану чехословацкого отряда, действовавшего на территории Украины, Репкину. В ответ на обвинения в сотрудничестве с немцами командир УПА обвинил Репкина в плохой информированности и предположил, что он советский агент, предложив его отряду влиться в ряды УПА: «В противном случае мы будем считать вас сотрудничающими с империалистической красной партизанкой», — писал командир подразделения УПА^[393].

В боях с УПА в 1944-45 годах, НКВД взяло в плен более 300 немецких военнослужащих (преимущественно офицеров абвера и гестапо), оставшихся в повстанческой среде. В подполье ОУН и УПА немцы действовали до конца января 1947 года, когда СБ ОУН целенаправленно их ликвидировала, чтобы не компрометировать движение перед Западом^[394].

По завершении Второй мировой войны в Европе оба лидера фракций ОУН — Бандера и Мельник — оказались в зоне оккупации западных союзников, а к концу 1945 — в сфере интересов спецслужб западных стран. Особую активность, как и ранее, проявила ОУН(б). С официальным началом Холодной войны в 1947 году их активность в эмигрантской среде, при поддержке разведок США и Великобритании, возросла, в то время как активность на территории Украины и Польши усилиями служб безопасности СССР и Польши подходила к концу. Попытки ОУН наладить связь с исчезающим за железным занавесом подпольем потерпела неудачу — из 19 сброшенных в 1952 году связных 18 попали в МГБ. В то же время, ещё с 1946 года в самой ОУН(б) назревал внутренний раскол между «ортодоксами» во главе с Бандерой и «реформистами», представленными Зиновием Матлой и Львом Ребетом, — который фактически оформился в 1956 году. Тогда из ОУН(б) выделилась фракция, возглавляемая Матлой и Ребетом и получившая название «Заграничная ОУН», или ОУН(з) (по числу лидеров её иногда неформально называют «двійкарі» (от «укр. двійка» — «двойка»)). ОУН(м) в то же время наладила контакты с представителями УНР (её глава Плавьюк в 1989—1992 году даже стал последним президентом УНР) и постепенно отошла от радикально-националистической основы, став правоконсервативной партией. ОУН(б) эволюционировала слабо, фактически оставаясь на позициях начала 1930-х годов — несмотря на это, она доминировала в националистической эмигрантской среде, в особенности, США и Канады, став особенно востребованной в период пика Холодной войны в первой половине 1980-х.

В феврале 1946 года, выступая от имени УССР на сессии Генеральной Ассамблеи ООН в Лондоне, украинский поэт Николай Бажан потребовал от стран Запада выдачи многих украинских националистов, в первую очередь Бандеры, назвав его «преступником против человечества». В том же году, понимая, что силами одних украинских националистов антибольшевистскую борьбу вести невозможно, Бандера инициировал организационное оформление образовавшегося ещё в 1943 году Антибольшевистского блока народов (АБН) — координационного центра антикоммунистических политических организаций эмигрантов из СССР и других стран соцлагеря. Во главе АБН встал ближайший единомышленник Бандеры Ярослав Стецько.

С 28 по 31 августа 1948 года в Миттенвальде (Западная Германия) проходила Чрезвычайная конференция ЗЧ (заграничные части) ОУН. Присутствовавший на ней Бандера выступил с инициативой отправиться на Украину, чтобы лично принять участие в подпольной работе, однако присутствовавшие «краевики» (представители ОУН-УПА) возразили против этой идеи — не помогло даже цитирование писем Шухевича, в которых тот называл Бандеру проводником всей ОУН. В ходе конференции Бандера и его сторонники в одностороннем порядке лишили мандатов делегатов-«краевиков» и передали их представителям ЗЧ ОУН, о чём уведомили краевой Провод, однако руководство Провода это обстоятельство не приняло и обеспечило своих делегатов новыми мандатами. Это лишь усилило разногласия среди членов ОУН(б). В итоге конференция завершилась выходом Бандеры из Коллегии уполномоченных — органа, членам которого предстояло коллективно руководить ЗЧ ОУН^[395].

До 1955 года ОУН(б) взаимодействовала с британской разведкой, собирая для неё сведения о положении в СССР. С 1955 года Зарубежные части ОУН сотрудничали с западногерманской разведкой (БНД), с 1957 года — с итальянской (іт. SISMI)^[51].

К концу 1980-х годов оба движения полулегально вернулись на Украину. Их легализация произошла в начале 1990-х годов — причём ОУН(б) легализовалась в виде политической партии — Конгресс украинских националистов (КУН), а ОУН(м) — в виде общественно-политического движения. К началу XXI века КУН имеет минимальный вес на политической арене Украины, деятельность же ОУН(м) политическими наблюдателями не отмечается.

В начале апреля 2014 года Министерство обороны РФ (Управление пресс-службы и информации совместно с ЦАМО) опубликовало документы, на многочисленных примерах и фактах раскрывающие преступную деятельность украинских националистических организаций в годы Великой Отечественной войны, в том числе в период Волынской резни^[396]. Документы до недавнего времени были доступны лишь узкому кругу специалистов^[397].

С августа 2014 года по апрель 2015 года на Донбассе воевал созданный по инициативе членов ОУН при поддержке ПУН Добровольческий батальон ОУН.

На местные выборы 2015 года представители Организации украинских националистов шли по спискам Всеукраинского объединения «Свобода» и не получили значимой поддержки избирателей^[398].

9 апреля 2015 года Верховная рада Украины приняла закон о «Правовом статусе участников борьбы за независимость Украины в XX веке», которым признала членов ОУН-УПА борцами за независимость Украины в XX веке и предоставила им социальные льготы и гарантии. Одним из авторов законопроекта был сын предпоследнего командира УПА Романа Шухевича — Юрий Шухевич^[399][400]. 15 мая 2015 года президент Пётр Порошенко подписал данный закон^[401].

В сентябре 2022 года Верховный суд РФ признал экстремистскими и запретил на территории России объединение «Добровольческое движение организации украинских националистов» (ОУН), организацию «Сич-С14» и группировку «Чёрный комитет»^[11].

18 января 2024 года Министерство юстиции РФ включило ОУН (а также её атрибутику — лозунг «Слава Украине — героям слава» и эмблему в виде стилизованного золотого трезубца и чёрного треугольника) в перечень нацистских, указанных в статье 6 федерального закона «Об увековечивании Победы советского народа в Великой Отечественной войне 1941—1945 годов», которые сотрудничают с группами и движениями, отрицающими выводы Нюрнбергского трибунала после Второй мировой войны^[12][13].

• Александр Бондарь. Кровь и Ненависть
• Ярослав Галан. Чему нет названия
• Николай Далёкий. За живой и мёртвой водой
• Улас Самчук. Чего не лечит огонь
• Юлиан Семёнов. Третья карта
• Андрей Свердлов. Схватка с оборотнем