История изучения словосочетания русского языка

Согласно исследованию М. В. Влавацкой, в истории русского синтаксиса можно выделить пять этапов, которые характеризуются различными подходами к описанию природы и функционирования словосочетания^[1]:

1. Доломоносовский (XVII — начало XVIII века), который характеризуется описанием приёмов и принципов сочетаемости форм слов, относящихся к разным частям речи, способов распространения слов, правил употребления различных частей речи и разных форм слов. Синтаксис на этом этапе выступает как «система закономерностей и правил сочетания слов, подтверждаемая многочисленными узко-лексикологическими примерами правил управления».
2. Ломоносовский. В «Российской грамматике» Ломоносова словосочетания рассматриваются как сочетания слов в предложении по принципу согласования и управления. В учении о сочинении слов рассматривались только синтаксические свойства элементов речи, что указывает на появление понятия синтаксической сочетаемости. Ломоносов устанавливает наличие разных степеней грамматической обобщённости и абстрагированности форм словосочетания, вследствие чего в отдельных случаях он с большей выразительностью подчёркивает тесную зависимость синтаксических связей от лексических значений сочетающихся слов.
3. Третий этап (1830-е годы) в изучении словосочетания и сочетаний слов связан с появлением грамматических публикаций А. Х. Востокова. Принимая ломоносовскую традицию, учёный представил разработанную картину сочетаний слов на основе управления, углубляя и развивая учение о формах и типах словосочетаний. Востоков определял синтаксис как учение о словосочетании, задачи которого состоят в том, чтобы показать правила соединения слов в речи, изучить способы согласования и управления слов, расположение слов и составление предложений в периоды. К третьему периоду Влавацкая также относит труды К. С. Аксакова, который в создании учения о русском синтаксисе отталкивался от форм слов и законов их сочетаемости, дифференцируя значение формы, её употребление, синтаксические функции и логические понятия, исходящие извне, и привязываемые к словам и формам.
4. Четвёртый период в истории изучения словосочетания связан с выходом «Исторической грамматики русского языка» Ф. И. Буслаева и характеризуется развитием нескольких синтаксических направлений, которые исходят из разных пониманий основных категорий синтаксиса. Другой важный представитель этого периода — А. А. Потебня, согласно которому, словосочетание является конструктивным элементом предложения, его незаконченной частью.
5. Пятый период развития теории о сочетаниях слов относится к 1870-м годам, его характерным признаком, по мнению Влавацкой, было то, что в России происходит постепенное становление языкознания как науки, изучающей сущностные особенности языка. На дальнейшее развитие синтаксиса оказало значительное влияние учение о словосочетании, предложенное Ф. Ф. Фортунатовым, который отводил словосочетанию центральное место. Учение Фортунатова развил его ученик А. А. Шахматов. По мнению Влавацкой, последний период является наиболее значимым в историческом отношении, поскольку здесь были обозначены синтаксические и синтагматические концепции, которые приобретают собственное оформление и обоснование в последующую эпоху.

История изучения словосочетания русского языка не завершается на пятом этапе: словосочетание выступает предметом дискуссий в XX и XXI веках.

У М. В. Ломоносова учение о предложении и его членах было оторвано от учения о формах и типах словосочетаний, хотя при характеристике форм словосочетаний учёный иногда привлекал и предложения (предикативные словосочетания), а также способы образования составных или сложных форм сказуемого. Ломоносовское «сочинение частей слова» сводится к правилам сочетания слов в предложении по принципу согласования и управления. Ломоносов стремился к абстрактно-грамматической характеристике правил согласования и управления слов. Законы согласования являются более обобщёнными и свободными от лексических ограничений, чем правила управления^[2].

Ломоносов различает «сочинение имён», «сочинение глаголов», «сочинение вспомогательных частей слова» и «сочинение частей слова по разным обстоятельствам». В кругу словосочетаний учёный рассматривает также случаи согласования сказуемого с подлежащим. Ломоносов выделяет несколько видов именных словосочетаний, типичных для русского языка. При описании словосочетания определяется его смысловое содержание, а также лексическое значение составных частей. Устанавливая закономерности сочетания слов, Ломоносов приходит к мысли о наличии разных степеней грамматической обобщённости и абстрагированности форм словосочетания. В связи с этим в отдельных случаях он в большей степени подчёркивает тесную зависимость синтаксических связей от лексических значений сочетающихся слов^[2].

Среди различных типов глагольных словосочетаний Ломоносовым описаны действительные и страдательные обороты, наиболее употребительные формы предложно-глагольных конструкций, сочетания безличных глаголов с инфинитивом, другие виды конструкций с инфинитивом, или инфинитивных конструкций, деепричастные обороты и др. К учению о «сочинении глаголов» Ломоносов относит также некоторые типы одночленных предложений — безличных и инфинитивных, поскольку в них нет существенных признаков «речи» или предложения в понимании учёного^[2].

Грамматика Курганова, опираясь в основном на «Российскую грамматику» Ломоносова, стремится пополнить её как живым материалом конструкций разговорной речи, так и отдельными фактами архаического синтаксиса, взятыми из грамматики Смотрицкого. С другой стороны, Курганов предпринял шаги для сближения грамматики с логическим и риторическим учением о предложении и периоде. Синтаксис Курганова отчётливо распался на две главы: «О сложении частей речи» (то есть о формах и типах словосочетаний) и «О сложении речей» (то есть предложений). Здесь отсутствует проблема разграничения типов простых и сложных предложений. Нет также ясности в соотношении учения о словосочетании и учения о предложении^[3].

В грамматике Курганова на основе материала грамматик Смотрицкого и Максимова восстановлены соответствующие правила и конкретные группы словосочетаний, которые не нашли синтаксической характеристики у Ломоносова. Например, говоря о сочетании родительного с именами, Курганов пишет: «Прилагательные, незнание, страсть, изобилие, скудость или недостаток, желание, требование, достоинство и проч. знаменующие, принимают родител. падеж: незнающий логики; боящийся бури; исполнен славы и чести; лишён всякой добродетели; достоин награждения; искусен наук или в науках; требующий милосердия и пр.». Если сравнить это правило с соответствующими правилами грамматик Смотрицкого и Максимова, у Курганова можно обнаружить расширение и уточнение формулировки в её лексико-семантической части. По мнению В. Виноградова, Курганову не удаётся установить внутреннее семантическое единство различных групп слов, найти их смысловое ядро. Он так же, как Смотрицкий и Максимов, характеризует состав семантической группы путём перечисления индивидуально-конкретных значений отдельных слов, в неё входящих. Тем самым в этой сфере синтаксических правил Курганов не уловил основного замысла «Российской грамматики»^[4].

Барсов ввёл в русскую грамматику целый ряд терминов, которые прочно вошли в грамматическую терминологию. Например, вместо термина «части слова» Барсов употребляет термин «части речи». В характеристике словосочетания Барсова употребляет термины «согласование» и «управление», затем укрепившиеся в синтаксической терминологии. До сих пор в грамматике сохранился, хотя в несколько ином значении, применённый учёным термин «приложение». Выражения Барсова «обстоятельства», «обстоятельство действия» стали в дальнейшем также грамматическими терминами^[5]. Барсов понимает синтаксис как «наставление о соединении и связании нескольких слов, или и целых речей», то есть как учение о словосочетании и предложении^[6].

Учение о словосочинении разбивается Барсовым на две части. В первой излагаются правила сочинения как изменяемых, так и неизменяемых частей речи, во второй — «окрестности наблюдаемые при словосочинении». Сюда относятся: «1) согласование или согласие частей речи между собою; 2) управление их одной другою; 3) порядок их; 4) выражение или сила их; 5) фигуры синтаксические и 6) разбирание грамматическое». Кроме деления словосочетаний по их грамматическому составу — «сочинение изменяемых частей речи» и «сочинение неизменяемых частей речи» — Барсов проводит разделение словосочетаний по грамматическому способу их образования. Все словосочетания он разделяет на словосочетания, которые образованы по способу согласования, и на словосочетания, которые образованы по способу управления. По Барсову, «согласование состоит в том, когда одно речение, беопосредственно относящееся к другому и от него зависящее, полагается в равном с ним изменении, а именно в одном роде, числе, падеже, лице». Управление же «состоит в том, когда одно речение зависящее от другого, точно для него полагается в некотором неизвестном с ним не сходственном изменении». В каждом словосочетании одно слово главное, другое — зависимым от него^[7].

Положив в основу синтаксиса учение о способах и правилах сочетаемости слов, которые принадлежат к разным частям речи, «Российская грамматика…» (1802) поставила главной задачей в области «словосочинения» расширить и детально разработать вопрос о связи и взаимодействии синтаксиса словосочетаний и лексической системы русского языка. Среди правил сочинения слов не разграничиваются приёмы образования словосочетаний и формы связи членов предложения^[8]. Грамматика Российской академии в основном продолжает в разработке форм русского словосочинения ломоносовскую грамматическую традицию, обогащая её новыми наблюдениями над формами и типами словосочетаний. При этом в ней наблюдается также явный отход от синтаксических принципов Ломоносова в сторону лексикографического эмпиризма, в сторону трудов М. Смотрицкого и Н. Курганова^[9]. Словосочинение здесь «научает правильному расположению частей речи и взаимному оных соединению». Различается согласование и управление. Изложение в соответствии с традицией ведётся по частям речи. В отдельных случаях описываются общие, лексически не ограниченные формы связи^[10].

В разделе о сочетании слов Н. И. Греч рассматривает связи слов в структуре предложения по способу определения или дополнения, иначе — согласования и управления. Сначала излагается согласование слов. При этом сюда же, в отличие от грамматики Барсова, относятся и способы описания согласования главных членов предложения. В этом же разделе говорится о соотношении видовых форм глагола в структуре слитного предложения с несколькими сказуемыми. Управление рассматривается Гречем в семантико-грамматической плоскости: «Слова получают силу управлять другими не столько от грамматической своей формы, сколько от смысла, в оных заключающегося, и по сей причине одно и то же слово, принимаемое в разных значениях, имеет в управлении другими словами различную силу, например: Должно следовать добрым примерам, сия часть грамматики должна следовать за другою…»^[11]. «По той же причине, сила управления, заключающаяся в глаголе, и зависящая от его смысла, не теряется при переходе сего глагола в другую часть речи, как-то: в причастие, деепричастие, имя существительное отглагольное, прилагательное и наречие»^[12].

Поскольку проблема сочетания слов тесно сливается с учением о предложении и связи слов рассматриваются в составе предложения, описание форм и типов словосочетаний только сопровождает изложение функций членов предложения и подчинено задаче дать картину разных способов выражения грамматических отношений между словами в предложении^[13]. Учение о формах и типах словосочетаний у Греча утратило собственную синтаксическую базу. За исключением вопроса о глагольных словосочетаниях, оно в изложении языковеда оторвалось от изучения специфических свойств синтаксической сочетаемости, присущих отдельным частям речи. Оно включено в сферу «частей предложения». В изложении Греча формы словосочетаний и формы сочетаемости слов подчинены, с одной стороны, общим синтаксическим категориям согласования и управления, конкретные своеобразия которых применительно к русскому языку в деталях не описываются и далее не обобщаются, с другой стороны, логико-синтаксическим представлениям о главных и второстепенных частях предложения и способах их выражения и распространения посредством определения и дополнения и, с третьей стороны, абстрактно-семантическим понятиям «предмета действия», и разных видов обстоятельств^[14].

Основной предмет и задачи синтаксиса словосочетания, по Востокову, состоят в изучении и определении правил: согласования слов; употребления падежей, или управления слов. Согласование слов понимается Востоковым широко. По-видимому, с синтаксическими явлениями согласования в собственном смысле объединены и те виды синтаксической связи, которые позднее определяли как примыкание. Хотя уже Ф. И. Буслаев отличает практически явления «примыкания» от согласования, Востоков ещё не делает этого. К «правилам согласования» Востоков относит правила употребления относительных местоимений в определительных предложениях. Таким образом, понятию согласования Востоков придаёт очень широкое значение. Согласование тесно связывается с явлениями «сочинения» вообще. Особенно тщательно Востоковым разработаны вопросы управления, которое определяется так: «Управлением слов называется требуемое каким-либо словом употребление известного падежа в другом слове, от него зависящем». Однако в таком случае между согласованием и управлением оказывалась разнородная группа синтаксических явлений, которые оставались без грамматической квалификации, без синтаксической характеристики^[15].

В русском языкознании 1880—1890-х годов понятие словосочетания как центральное понятие синтаксиса было выдвинуто А. В. Добиашом и Ф. Ф. Фортунатовым^[16]. Словосочетание в синтаксической концепции Фортунатова занимало центральное место. Учение Фортунатова о словосочетании оказало значительное влияние на развитие русской синтаксической теории первой трети ХХ века^[17].

Под словосочетанием Фортунатов понимает «то целое по значению, которое образуется сочетанием одного полного слова (не частицы) с другим полным словом, будет ли это выражение целого психологического суждения, или выражение его части»^[18]. Следовательно, это понятие тесно связано с психологическим суждением. В словосочетании Фортунатов выделяет две части — зависимую, несамостоятельную и независимую, самостоятельную. Ученик Фортунатова В. К. Поржезинский, развивая его мысль, пишет, что «словосочетание может быть законченным, если оно выражает целое суждение и не составляет, следовательно, части другого словосочетания, и незаконченным, когда оно является выражением только лишь части суждения»^[19]. Словосочетание, включающее грамматическое подлежащее и грамматическое сказуемое, является законченным и образует грамматическое предложение^[19]. Последнее рассматривается как выражение психологического суждения, и в своих основных чертах при анализе разных типов соотношения между психологическим подлежащим и сказуемым и членами предложения Фортунатов в целом не отличался от младограмматиков^[17].

С точки зрения выражения отношений данного предмета мысли к другому предмету Фортунатов делит собственно словосочетания на грамматические и неграмматические. К грамматическим словосочетаниям относятся такие, в которых вычленяются грамматические части, то есть формы слова, которые показывают отношения («птица летит», «воспитанник корпуса» и т. п.); сочетание в целом также носит грамматический характер^[19]. В неграмматических словосочетаниях («Лермонтов — поэт», «сегодня мороз» и т. п.) отношение одного предмета к другому не обозначено формами языка^[17].

Учение о словосочетании в синтаксической концепции А. А. Шахматова тесно связано с учениями о членах предложения и предложении в целом. Словосочетание описывается как конструктивный элемент предложения, как незаконченная его часть. Шахматов, следуя за Фортунатовым, дифференцирует законченные словосочетания от незаконченных^[20]. Учение о собственно словосочетании (незаконченном) заменено Шахматовым учением о связи второстепенных членов предложения между собой и с главными и о способах синтаксического выражения этих связей. Учёный считает, что за пределами предложения слово и словосочетание имеют «весьма ограниченное и случайное бытие и употребление»^[21]. Шахматов не учитывает другие функции слов и выражений. Как следствие, многообразие форм и типов словосочетаний как средств обозначения разных предметов и явлений, а также вся область приёмов и правил объединения словосочетаний в системе сложных синтаксических единств выходит за рамки шахматовской концепции^[22].

Учёный называет словосочетанием любое осмысленное грамматическое единство, которое не составляет предложения. В основу классификации видов словосочетаний Шахматов кладёт те отношения, которые определяют связь разных членов предложения — атрибутивные, атрибутивно-предикативные, объективные, релятивные. Сложные типы словосочетаний в зависимости от характера воплощённых в них и управляющих ими логических отношений разбиваются на простые. Поэтому весь материал словосочетаний Шахматов располагает в следующих отделах: приложение; определение; простое дополнение; дополнительный субстантивный и адъективный член; релятивное дополнение; дополнительный глагольный член; обстоятельство^[23].

Связав учение о словосочетании с учением о предложении и ограничив анализ словосочетаний описанием состава и функций второстепенных членов предложения, Шахматов, по мнению В. Виноградова, «не разрешил проблемы словосочетания в русском языке»^[24].

Словосочетание в синтаксической концепции М. Н. Петерсона занимает одно из центральных мест. Изначально оно понимается Петерсоном в рамках концепции Ф. Фортунатова — как парное сочетание полных слов, отношение между которыми или выражено формами словоизменения и несамостоятельными словами, или совсем не выражено^[25]. Однако в вопросе о соединении словосочетаний это понятие изменяется, наполняется новым содержанием. Здесь под словосочетанием понимается соединение двух и более слов. При этом Петерсон «говорит о соединении только таких словосочетаний, которые в традиционных грамматиках признаются предложениями, стоящими друг к другу в отношении паратаксиса или гипотаксиса»^[26]. Согласно Петерсону, слова соединяются в речи «для выражения различных смысловых отношений»; необходимо знать «не только, какие способы употребляются в русском языке, но и насколько они употребительны (актуальны)». «Самое же важное — для выражения каких смысловых отношений служат эти способы»^[27]. Согласно Петерсону, по способам выражения отношений между словами можно различать три типа словосочетаний:

• словосочетания, в которых отношения между словами выражены формами слов (синтаксические конструкции);
• словосочетания, в которых отношение между словами выражено несамостоятельными словами (аналитические конструкции);
• словосочетания, в которых отношения между словами могут быть не выражены ни формами слов, ни несамостоятельными словами (когда присоединяются слова, утратившие формы: наречия, деепричастия и неопределённая форма, а также бессоюзное соединение слов — наименее употребительные случаи)^[28].

Словосочетание в синтаксической концепции А. М. Пешковского является одним из центральных понятий. Изначально словосочетание определяется Пешковским как «два слова или ряд слов, объединённый в речи и в мысли»^[29]. Границы такого ряда слов, который может быть назван словосочетанием, не обозначены. Чтобы какое-либо сочетание слов было словосочетанием, недостаточно, чтобы каждое слово, входящее в него, имело свою форму, необходимо также, чтобы «все оно тоже имело определённый вид, определённое внешнее и внутреннее строение, и вот это-то строение того или иного словосочетания мы будем … называть … формой словосочетания»^[30]. Форма словосочетания у Пешковского определяется по аналогии с определением «формы слова» — как «свойство всего словосочетания, взятого в целом, выделять по звукам и по значению в сознании говорящего и слушающего двоякого рода элементы — вещественные и формальные»^[31]. Область возможностей разных комбинаций этих форм слов ограничена лексическими значениями и применениями соответствующих слов. Однако, помимо синтаксических форм слов, форма словосочетания, согласно Пешковскому, определяется также четырьмя признаками: употреблением служебных слов, не имеющих формы, но входящих в то же сочетание (предлогов, союзов, частиц, связок); порядком слов; интонацией и ритмом; характером связей между словами. По мнению В. Виноградова, именно в описании влияния интонации и ритма на форму словосочетания Пешковский «подмешал признаки предложения в описание словосочетания». Пешковский смешивает интонационные признаки предложения с «интонацией и ритмом» словосочетания, а в некоторых случаях заменяет одни другими. В дальнейшем изложении подмена понятия словосочетания понятием предложения обнаруживается у Пешковского резче, поскольку под видом словосочетаний он прямо говорит о «высказываниях». Пешковский смешивает понятие словосочетания также с понятием синтагмы^[32].

Согласно Л. А. Булаховскому, «синтаксические сочетания выражают характер связи понятий, образуемый в сознании говорящего (пишущего) и передаваемый с тем же значением слушающему (читающему)». Очевидно, под синтаксическими сочетаниями имеются в виду грамматические единства как многочленные, так и состоящие из двух слов. «Эти сочетания в основном бывают двух родов: а) сочетания однотипных единиц и б) сочетания определяющего с определяемым»^[33]. Сочетания однотипных единиц, называемые рядами или незамкнутыми сочетаниями, количественно неограничены. «В этих сочетаниях представления или понятия семантически одинакового порядка идут одно за другим, не вступая в отношения подчинённости». Булаховский не применяет к этому типу синтаксических соединений термина «словосочетание». Иного типа сочетания определяющего с определяемым: они представляют собою группы замкнутые, количественно ограниченные; в них одно представление или понятие ставится в зависимость от другого. «Установление этой зависимости чаще всего совершается бинарно (парами полнозначных слов) как результат одного движения мысли»^[34]. Тем самым структура словосочетания определяется грамматической связью пары слов (как у Ф. Ф. Фортунатова). С точки зрения синтаксических отношений грамматические пары бывают трёх основных типов^[35]: определяющий член пары или согласуется с определяемым (новая фабрика, делегация приехала и т. п.); или управляется им (подписать договор, руководить предприятием, встреча представителей и т. д.); или примыкает к нему (говорить спеша, сильно ударить, выступить вперёд и т. п.).