Российская грамматика (Ломоносов)

Первое упоминание о начале работы над «Российской грамматикой» относится к 1749 году, однако материалы личного научного архива М. В. Ломоносова, известные под названием «Материалы к Российской грамматике», охватывают период с 1744 по 1757 год^[2]. Основная работа приходится на 1754 год, а 20 сентября (1 октября по григорианскому календарю) 1755 г. в первую годовщину рождения сына Петра Федоровича и Екатерины Алексеевны (будущей Екатерины Великой) рукопись «Грамматики» была торжественно поднесена Ломоносовым младенцу великому князю Павлу Петровичу.

В российском языке выделяются три диалекта: московский, поморский и малороссийский (§ 108)^[3].

Россійской языкъ <главно> можно раздѣлить на три діалекта: 1) московской, 2) поморской, 3) малороссійской. Первой главной и при дворѣ и въ дворянствѣ употребительной и особливо въ городахъ, близъ Москвы лежащихъ. Другой нѣсколько склоненъ ближе къ старому славенскому и великую часть Россіи занялъ. Третей больше всѣхъ отличенъ и смѣшенъ съ польскимъ. Пограничныя жители употребляютъ много словъ близлежащихъ народовъ — чумъ, вежа, ворока^[4].

По мнению Ломоносова, российская азбука должна включать в себя 30 букв (А, Б, В, Г, Д, Е, Ж, З, И, К, Л, М, Н, О, П, Р, С, Т, У, Ф, Х, Ц, Ч, Ш, Ъ, Ы, Ь, Ѣ, Ю, Я). При этом буквам Щ и Э отказывалось в праве на существование (§ 88).

Частей речи восемь: 1) имя для названия вещей; 2) местоимение; 3) глагол; 4) причастие; 5) наречие; 6) предлог; 7) союз; 8) междометие (§ 46).

Падежей шесть: 1) именительный, 2) родительный, 3) дательный, 4) винительный, 5) звательный, 6) творительный (§ 56), а также отмечено наличие особого предложного падежа (§ 58).

Временных форм глагола десять: 1 настоящее (трясу), 6 прошедших (тряс, тряхнул, вытряхнул, тряхивал, бывало тряс, бывало тряхивал), 3 будущих (§ 268).

Наклонений три: изъявительное, повелительное и неоконченное. При этом желательное и сослагательное отвергались (§ 267).

Залогов шесть: действительный, страдательный, возвратный, взаимный, средний, общий (§ 274)

«Российская грамматика» Ломоносова была почти до самого начала XIX века активным руководством, откуда интеллигенция черпала познания о грамматическом строе русского языка, об его звуковых и морфологических нормах, о правилах составления конструкций и их употребления^[5]. Ломоносовское учение о сочинении частей слова очевидным образом зависело от предшествующей синтаксической традиции — славяно-русской, античной, средневековой латинской и новой западноевропейской^[6]. Связь некоторых положений ломоносовского синтаксиса (термин «синтаксис» он не употреблял) с правилами грамматики М. Смотрицкого широко отмечалась М. И. Сухомлиновым и Н. К. Грунским. Однако элементы и правила, унаследованные от традиции, Ломоносов не только систематизировал и освобождал от архаических примесей, но и включал в широкий круг самостоятельных синтаксических наблюдений и обобщений. Поэтому синтаксис Ломоносова не только составил целую эпоху в истории русской грамматической мысли, но отчасти не потерял своего значения до сих пор^[7].

У Ломоносова учение о предложении и его членах было оторвано от учения о «сочинении частей слова» (учения о формах и типах словосочетаний), хотя при характеристике форм словосочетаний учёный иногда привлекал и предложения (предикативные словосочетания), а также способы образования составных или сложных форм сказуемого. Ломоносовское «сочинение частей слова» сводится к правилам сочетания слов в предложении по принципу согласования и управления. Он пишет: «Существительные сопряжённые, к одной вещи надлежащие, падежём согласные, родом и числом различествовать могут…». Сначала излагаются общие принципы сочетания слов или образования словосочетаний как двусловных, так и многословных. Например: «Когда два имена существительные, к разным вещам принадлежащие, полагаются в слове без союза, одно должно быть в родительном падеже: множество народа; туча стрел; столп церкви; сын отечества. Когда же значит владение, существительное требует прилагательного: дом отца моего; стихи древнего Гомера; или другого существительного: стихи Гомера стихотворца…»^[7].

Ломоносов различает «сочинение имён», «сочинение глаголов», «сочинение вспомогательных частей слова» и «сочинение частей слова по разным обстоятельствам». В кругу словосочетаний Ломоносовым рассматриваются и случаи согласования сказуемого с подлежащим. В соответствии с грамматической традицией и живой практикой употребления Ломоносов выделяет несколько видов именных словосочетаний, типичных для русского языка. При описании словосочетания определяется его смысловое содержание, а также лексическое значение составных частей (например: «Существительные до похвалы или похудения надлежащие требуют родительного падежа: человек превосходного остроумия; младенец слабого сложения»), хотя тот же принцип взаимодействия лексических и грамматических значений был выдвинут ещё Смотрицким. Устанавливая закономерности сочетания слов, Ломоносов приходит к выводу о наличии разных степеней грамматической обобщённости и абстрагированности форм словосочетания. В связи с этим в отдельных случаях он гораздо более выразительно подчёркивает тесную зависимость синтаксических связей от лексических значений сочетающихся слов («Прилагательных имён падежи, с коими они сочиняются, общим правилам не подвержены, ради разных их знаменований, что должно знать из употребления»)^[7].

Ломоносов стремился к абстрактно-грамматической характеристике правил согласования и управления слов. Законы согласования являются более обобщёнными и свободными от лексических ограничений, чем правила управления. Укрепившийся в грамматической традиции XVII — начала XVIII века приём конкретно-указательного связывания приёмов управления с отдельными словами или небольшими группами слов не удовлетворял Ломоносова. Поэтому учёный отказывается от ввода узко-лексикографических или узко-лексикологических правил управления, чтобы преодолеть такое смешение синтаксиса с семантическими группировками лексики^[7].

Ломоносов в «Российской грамматике» ограничился общими указаниями на зависимость характера управления у разных групп имён прилагательных от различия их «знаменований» (то же в отношении глаголов: «Кроме винительного падежа, которого обыкновенно действительные глаголы требуют, принимают они другие падежи с предлогами и бес предлогов…»). При этом Ломоносов стремится установить общие закономерности синтаксических сцеплений, связанные с существом тех или иных грамматических категорий, но свободные от частных лексико-семантических ограничений^[7].

Немногие синтаксические правила, которые устанавливают зависимость приёмов синтаксической сочетаемости отдельных групп слов от различия их лексических значений, принимаются и утверждаются Ломоносовым. Это относится к тем случаям, когда можно было достигнуть семантической и обобщённой характеристики всего соответствующего разряда слов^[7].

Ломоносов не отрицает важности принципа связи форм синтаксической сочетаемости у тех или иных групп и серий слов с их принадлежностью к одной лексико-семантической системе, с единством или близостью их смыслового содержания. Он стремится к обобщению правила. Простой и притом неполный перечень конкретно-индивидуальных значений слов, связанных однородностью синтаксического управления, в представлении учёного противоречил существу грамматических абстракций, внутренней природе правил и законов синтаксического построения. Разрешение проблемы соотношения и взаимодействия лексики и синтаксиса потребовало усилий со стороны русских грамматистов^[7].

Поскольку в круг словосочетаний «Российская грамматика» вовлекает и разные виды предложений, «предикативных» конструкций, среди различных типов глагольных словосочетаний Ломоносовым описаны действительные и страдательные обороты, наиболее употребительные формы предложно-глагольных конструкций, сочетания безличных глаголов с инфинитивом, другие виды конструкций с инфинитивом, или инфинитивных конструкций, деепричастные обороты и др. Необходимо отметить, что к учению о «сочинении глаголов» Ломоносов относит также некоторые типы одночленных предложений — безличных и инфинитивных, поскольку в них нет высказывания о бытии или деянии вещи, то есть нет существенных признаков «речи» или предложения в понимании учёного^[7].

Ломоносов даёт следующие истолкование «предложения» («речи», по терминологии Ломоносова), он отмечает: «Вещь иметь должна прежде своё бытие, потом деяния». Так выводится наиболее распространённый в русском языке тип простого глагольного предложения. Ломоносов подчёркивает, что при переходном глаголе прямой объект («прямое дополнение») также принадлежит к главным частям (членам) предложения (например, «Тучи покрыли небо»). Все остальные члены предложения служат для распространения состава предложения: «Вещей и деяний свойства и обстоятельства умножают наши понятия и названиями их речь распространяют». «Сей порядок речений и их полность хотя с чином натуры сходствуют; однако вольность человеческих мыслей превращает порядок оных и выключает из речи то, чему бы по натype быть должно было», — пишет Аристотель. Поэтому возможны изменения в порядке слов^[7].

Ломоносов рассматривает предложение как выражение суждения (по терминологии той эпохи — «рассуждения»). «Сложение знаменательных частей слова, или речений производит речи, полной разум в себе составляющие через снесение разных понятий», — пишет учёный. Ломоносов, следовательно, к законченности мысли и грамматически оформленной связи слов как признакам предложения присоединяет ещё один, самый существенный: «снесение» (сопоставление, объединение) различных понятий в акте предикации^[7].

Кроме простого «сочинения речений» (простого предложения), Ломоносов выделяет две синтаксические категории: «сочинение сложное» (сложное предложение) и период (в сфере стилистики). «Сложное сочинение» — это «соединение нескольких речей полной разум в себе содержащих» Образование сложного предложения, согласно Ломоносову, осуществляется с помощью относительных (или «возносительных») местоимений, деепричастных оборотов и союзов. «Отсюду рождаются разные периоды, одночленные, двучленные, тричленные, четыречленные», — отмечает учёный. При этом, согласно Ломоносову, теория предложения и периода «надлежит до Реторики». «Пространное оных изъяснение и толкование» выведено за пределы грамматики. Ломоносовская грамматика, кроме фонетики и учения о частях речи, содержит в себе лишь синтаксис словосочетания^[7].