Второстепенные члены предложения

Традиционно в число второстепенных членов предложения включают выразитель признака определение (и приложение как разновидность определения), дополнение как выразитель значения объекта и обстоятельство, которое характеризует действие или признак с различных точек зрения^[5][4].

В некоторых случаях тот или иной член предложения, традиционно определяемый как второстепенный, на самом деле не является таковым как с точки зрения семантической структуры предложения, так и с точки зрения его формального строения^[4].

Принципы выделения второстепенных членов менялись на различных этапах развития русистики. Деление членов предложения на главные и второстепенные проводится в грамматиках XIX века^[4]. В конце XIX — начале XX века второстепенные члены предложения различались с учётом вида подчинительной связи, что позволяло различать согласуемые, управляемые и примыкающие члены^[2]. Позже установился сохранившийся по сей день принцип вычленять второстепенные члены на основе синтаксических отношений — определение, дополнение и обстоятельство. В последней трети XX века наметилась тенденция к разбиению всего корпуса второстепенных членов на два разряда — детерминанты, которые относятся ко всему предложению, и присловные распространители^[6][7].

В целом принципы выделения второстепенных членов предложения предопределяются той или иной научной школой. В рамках логического направления второстепенные члены определяются по вопросам (например, какой? который? чей? — для определения). Представители формального направления выделяют члены предложения на основе морфологической характеристики члена предложения, от которой зависит тип связи (согласуемые, управляемые и примыкающие члены предложения). В русле структурного подхода («Грамматика-80») был пересмотрен состав второстепенных членов на основе разграничения присловных и неприсловных распространителей. В рамках коммуникативного направления был снят вопрос об определении второстепенных членов на основе морфологической формы^[5].

В «Словаре лингвистических терминов» Т. В. Жеребило выделяет следующие типы второстепенных членов предложения^[7]:

• морфологизированные, которые представлены такими частями речи и словоформами, грамматическое значение которых адекватно категориальному значению члена предложения;
• неморфологизованные, которые представлены такими частями речи и словоформами, грамматическое значение которых неадекватно общему значению того или иного второстепенного члена (например, определение, которое выражено родительным падежом существительного);
• приосновные, не входящие в словосочетание и немотивированные по форме главными членами, поясняющие всю основу в целом; детерминирующие второстепенные члены;
• присловные, которые входят в словосочетание с определяемым словом, синтаксически связанные с ним по способу согласования, управления или примыкания.

Лингвист О. С. Ахманова предлагает следующую классификацию второстепенных членов предложения^[2]:

• самостоятельные — второстепенные члены предложения, которые присоединяются к конструктивному центру как его самостоятельные элементы, развивающие всё предложение в целом;
• несамостоятельные — слова, вводимые в предложение вместе с другим членом, составляющие часть последнего и не выполняющие самостоятельной синтаксической функции на уровне предложения;
• обособленные, которые подвергались обособлению и, как следствие, обладают большей ритмико-интонационной выделенностью и менее тесной связью с главными членами.

Обособленные второстепенные члены — второстепенные члены предложения, которые передают добавочную информацию и предполагают разрыв основной цепи конструктивно-синтаксических связей предложения, что сигнализируется интонационно и в значительной части случаев трансформацией порядка слов^[8]. Обособленные второстепенные члены принято различать по двум параметрам: с одной стороны, обособленные полупредикативные члены, обособленные уточняющие члены и обособленные поясняющие члены, с другой — обособленные определения, обособленные приложения, обособленные дополнения и обособленные обстоятельства^[9].

Дискуссии о второстепенных членах предложения наиболее активно начали вестись в конце XIX века. Стремление ближе к языковой действительности осмыслить строй предложения и его типы в русском языке вызывало разнообразные споры (в том числе — по вопросу о второстепенных членах предложения) в последние три десятилетия XIX века. Закреплённая грамматикой Ф. И. Буслаева система трёх второстепенных членов предложения — определение, дополнение и обстоятельство — не находила оправдания ни в формально-логических теориях, ни в сложной речевой практике различных отношений между словесными частями распространённых предложений. Начались дискуссии, с одной стороны, о необходимости более сложной, адекватной и разветвлённой дифференциации членов предложения и, с другой стороны, о важности более глубокого понимания структурных основ разных типов предложений и их частей^[10].

В обозначенный период связи между членами предложения изучаются не путём механического выделения словесных пар, не просто «синтагматически», а синтетически — с точки зрения структуры предложения. При таком изучении обнаруживается непоследовательность в разграничении дополнения и обстоятельства, дополнения и определения. Более того, вскрываются внутренние противоречия и внешние разногласия в толковании существа этих категорий. Выдвигается вопрос о способах сочетания и объединения логико-семантических признаков понятий «определение», «обстоятельство», а отчасти и «дополнение» с признаками грамматическими. Помимо этого, ещё сохранившиеся остатки учения о «сочинении слов», о формах и типах словосочетаний не всегда легко поддаются переосмыслению и переквалификации с точки зрения традиционной схемы членов предложения. Наконец, при углублённом исследовании и при расширении круга наблюдений все явственнее выступали такого рода связи между частями внутри предложения, которые явно не подходили под категории дополнения и обстоятельства^[11].

К последней четверти XIX века были отчётливо осознаны недостатки логико-синтаксического учения о главных и второстепенных членах предложения. Однако самые основы учения о предложении, о подлежащем и сказуемом, о пояснительных словах к ним и т. д. казались незыблемыми^[12].

В синтаксисе простого предложения Михаила Великанова^[13] предложение определяется и описывается со «смысловой, логической» точки зрения. По словам автора, «со стороны смысловой, логической, в предложении должно различать два члена, из скольких бы слов предложение ни состояло…». Тем самым подлежащее и сказуемое «могут развиваться, осложняться присовокуплением речений, выражений и даже целых предложений, служащих пояснением предмета и его признака». В этих двух смысловых членах предложения есть опорные, господствующие слова, которые и рассматриваются обычно грамматикой как подлежащее и сказуемое в собственном смысле. «Слова в предложении, служащие для развития подлежащего (лиса) и сказуемого (залезла), называются вообще пояснительными словами». Они «сами по себе могут быть простыми или развитыми в целые предложения»^[14]. Вместе с тем эти пояснительные слова, по мнению Великанова, «сами по себе почти не имеют значения, но имеют таковое по присоединении к словам поясняемым, почему и называются второстепенными членами предложения, тогда как подлежащее и сказуемое именуются главными членами»^[15]. В соответствии со старой грамматической традицией среди пояснительных слов Великанов различает определения, или определительные слова, и дополнения, или дополнительные слова. «В строгом смысле, между определениями и дополнениями нет существенной разницы, потому что и те и другие служат для одной и той же цели: для обособления понятий», то есть для преобразования понятий из общих в частные, для их конкретизации. Помимо этого, определения и дополнения находятся в зависимости от поясняемых слов^[16].

Определения от дополнений отличаются «тем, что определения обособляют понятие о предмете, а потому и относятся к имени существительному, каким бы членом предложения оно ни было; дополнения же обособляют понятие о действии или о состоянии, вообще же о признаке, следовательно, относятся к предикативному прилагательному и глаголу»^[17].

Александр Давидович Вейсман («К истории терминологии синтаксической»^[18]) в первую очередь стремился подчеркнуть традиционность и несамостоятельность существующих в русской грамматике теорий предложения. По Вейсману, «в русской праммагике синтаксис, подобно этимологии, представлял сначала копию с традиционной греко-латинской грамматики и только в нынешнем столетии стал изменять свой вид, благодаря влиянию немецких языковедов» (особенно К. Ф. Беккера и К. Гейзе). Вейсман подробно останавливается на вопросе о неясности понимания категорий определения, дополнения и обстоятельства в русском синтаксисе начиная с А. Х. Востокова и Ф. И. Буслаева^[19].

Характеризуя положение вопроса о второстепенных членах предложения в русских грамматиках второй половины XIX века, Вейсман отмечал: «Растяжимость русских терминов заставляет составителей грамматик постоянно путаться и подводить одно и то же речение, то под тот, то под другой термин к полному недоумению учащегося. Так, у Стоюнина в учебнике его, названном почему-то высшим курсом русской грамматики, раз творительный орудия подведён под дополнение, другой раз под обстоятельство. Делал как будто не своими руками — дополнение. Ел руками — обстоятельство. Под понятие обстоятельства подводится у Стоюнина и творительный падеж в таких выражениях, как мы нашли его здоровым, видел его плывущим и т. п. В грамматике Кирпичникова неопределённое при глаголе называется дополнением, если оно отвечает на вопрос: что делать? и обстоятельственным словом, если оно отвечает на вопрос: зачем? По этому определению, неопределённое в предложении я иду гулять считается дополнением, а в предложении я иду продавать — обстоятельством, хотя и тот и другой вопрос одинаково приложим и в первом и во втором случае»^[20].

Вейсман предлагал ввести усовершенствования в учение о второстепенных членах предложения: «Чтобы внести больше ясности и последовательности в анализ частей предложения, следовало бы точнее разграничить слова определительные от дополнительных и дополнительные от обстоятельственных. Для этого следовало бы наши термины приравнять к латинским терминам атрибутов, объектов и наречных выражений (adverbialia). Впрочем, по отношению к термину „определения“ это отчасти уже делается, по крайней мере, в лучших руководствах, так как под определения подводятся всякого рода приложения к имени, служащие для его определения, будут ли то приложения согласуемые или управляемые. А для того, чтобы приравнять дополнение к объекту и придать ему больше определённости, следовало бы его назвать предметным дополнением и тем отличить его от дополнений обстоятельственных, означающих место, время, образ действия и т. п.»^[21].