Словосочетание в синтаксической концепции Ф. Ф. Фортунатова

В русском языкознании 1880—1890-х годов понятие словосочетания как центральное понятие синтаксиса было выдвинуто А. В. Добиашом и Ф. Ф. Фортунатовым^[4].

Под словосочетанием Фортунатов понимает «то целое по значению, которое образуется сочетанием одного полного слова (не частицы) с другим полным словом, будет ли это выражение целого психологического суждения, или выражение его части»^[5]. Следовательно, это понятие тесно связано с психологическим суждением и исходит из него. В словосочетании Фортунатов выделяет две части — зависимую, несамостоятельную и независимую, самостоятельную. Ученик Фортунатова В. К. Поржезинский, развивая его мысль, пишет, что «словосочетание может быть законченным, если оно выражает целое суждение и не составляет, следовательно, части другого словосочетания, и незаконченным, когда оно является выражением только лишь части суждения»^[6].

Словосочетания, которые не включают грамматическое подлежащее и сказуемое, называют незаконченными. Незаконченные словосочетания обычно являются частями законченного сложного словосочетания, представляющего собой грамматическое предложение^[1].

Словосочетания используются как строительный материал для предложения^[7]. Словосочетание, включающее грамматическое подлежащее («часть словосочетания, с которою сочетается грамматическое сказуемое»^[8]) и грамматическое сказуемое («часть словосочетания, которая заключает в себе форму сказуемости»^[8]), является законченным и образует грамматическое предложение^[1]. Последнее рассматривается как выражение психологического суждения, и в своих основных чертах при анализе разных типов соотношения между психологическим подлежащим и сказуемым и членами предложения Фортунатов в целом не отличался от младограмматиков, прежде всего — Г. Пауля^[2]. Фортунатов осознавал возможность двойственного понимания и изучения форм словосочетаний, поскольку словосочетания используются не только в структуре предложений, но также в системе обозначений. Некоторые словосочетания (как законченные, так и незаконченные) служат чаще всего простыми названиями, а иногда — терминами разных предметов, явлений, событий и обстоятельств действительности. В этой функции даже законченные словосочетания уже не составляют полного предложения, как на это указывает Фортунатов^[7].

Психологическое суждение является предложением в мысли, словосочетание — предложением в речи. Фортунатовское определение предложения указывает также на отношения этих частей между собой в образуемом ими целом. Фортунатов приходит к отождествлению словосочетания и предложения («законченное словосочетание и предложение полное — синонимы в языковедении») и в дальнейшем, говоря о словосочетании, всегда имеет в виду предложение как форму его выражения. Игнорирование Фортунатовым качественного своеобразия между словосочетанием и предложением объясняется психологической основой определения единиц языка, которая искажает объективное изучение языковых фактов^[9].

Словосочетания могут выступать в виде полных и неполных предложений. Неполные предложения, по Фортунатову, есть выражение такого психологического суждения, в котором только одна часть находит словесное выражение, а другая является внеязыковым выражением действительности. Полное предложение — такое выражение психологического суждения, которое в обеих своих частях имеет представления слов, причём оно может состоять как из словосочетания, так и из одного слова. Такие предложения Фортунатов называет словами-предложениями. В индоевропейских языках он выделяет два типа слов-предложений — личные и безличные. В личном слове-предложении подлежащее является формой лица. Безличные слова-предложения, происхождение которых Фортунатов относит к индоевропейскому праязыку, — предложения типа «Светает», «Морозит» и др., в которых глагол включает в себя предмет мысли. Подобный тип безличных предложений можно представить в виде развёрнутых словосочетаний и предложений (мороз в настоящее время происходит)^[10].

Фортунатов не рассматривает различные виды полных предложений, его более занимают отношения частей словосочетания. Изучив их, учёный разрабатывает понятие грамматической формы словосочетаний, под которой понимает обозначение отношения данного предмета мысли к другому предмету. «Форма словосочетания в собственном значении этого термина, — уточняет фортунатовское положение Поржезинский, — это… способность данного словосочетания выделять в нашем сознании в своём составе такую принадлежность, которая имеет формальное значение»^[11]. С точки зрения выражения отношений данного предмета мысли к другому предмету Фортунатов делит словосочетания на грамматические и неграмматические. К грамматическим словосочетаниям относятся такие, в которых вычленяются грамматические части, то есть формы слова, которые показывают отношения («птица летит», «воспитанник корпуса» и т. п.); сочетание в целом также носит грамматический характер^[1]. В неграмматических словосочетаниях («Лермонтов — поэт», «сегодня мороз» и т. п.) отношение одного предмета к другому не обозначено формами языка. Поржезинский отмечал, что концепция грамматической формы словосочетания, предложенная Фортунатовым, предполагала наличие противопоставления одной формы другой: «Предложение „Отец добр“ является в русском языке потому грамматическим, что само отсутствие обозначения формы времени вспомогательным глаголом при „добр“ понимается нами как обозначение настоящего времени в соотношении с „Отец был добр“ и т. д.»^[12]. Тем самым грамматическим может быть и незаконченное словосочетание, в том случае, если его самостоятельная часть выражена грамматической формой. Словосочетания-предложения тоже могут быть грамматическими и неграмматическими. Грамматические — это те, в которых «грамматические части… различаются как грамматическое сказуемое и как грамматическое подлежащее; грамматическим сказуемым является та часть словосочетания, которая заключает в себе форму сказуемости, а грамматическое подлежащее есть та часть словосочетания, с которою сочетается грамматическое сказуемое». В неграмматических предложениях нет выраженных грамматических сказуемого и подлежащего, потому нет и противопоставления («Виктор — ученик», «Альбатрос — птица» и т. д.)^[13][2].