Предложение в синтаксической концепции А. А. Шахматова

Генезис единиц синтаксиса А. А. Шахматов, подобно А. А. Потебне и А. В. Добиашу, связывает с предложением: «В языке бытие получили сначала предложения: позже путём расчленения предложений, основанного на взаимном их сопоставлении и влиянии, из них выделились словосочетания и слова для самостоятельного (хотя весьма ограниченного и случайного) бытия и употребления (обычно же слова и словосочетания обретаются в составе предложения)»^[2]. По словам Шахматова, «язык в своих элементах зародился и развивался в составе предложения, ибо предложение является единственным способом обнаружения мышления в слове»^[3]. Предложение представляется учёному извечным, в нём меняются лишь внешние грамматические формы строения. Поэтому он был убеждён в возможности общего определения предложения для всех языков и для всех периодов их исторического развития^[4].

Природа предложения, по Шахматову, «состоит в передаче словом или словами уже готового акта мышления»^[5]. Шахматов считает неправильными те определения предложения, в которых предложение истолковывается с помощью указания на психологические процессы, которые лежат в основе предложения, ему сопутствующие или характеризующие способ его образования. Ведь предложение — прежде всего «единица человеческой речи». Перед учёным возникает задача: в определении предложения совместить оба соотносительных признака — логико-психологический и грамматический. Понятие, сконструированное таким образом, по мнению Шахматова, не только должно было подойти для всех языковых систем и всех периодов развития языка, но также должно было охватить различные типы предложений в структуре любого языка. Отрицая тождество языка и мышления, Шахматов при этом был далёк от диалектико-материалистического понимания связи языка и мышления. В истолковании процессов мышления, соответствующих высказыванию в его различных речевых формах, учёный исходит из установившихся на тот момент идеалистических шаблонов объяснения суждения и других мыслительных, психологических актов — вне соотнесения их с действительностью^[6].

Между предложением как целостным единством и коммуникацией, по мнению Шахматова, обнаруживается непосредственная связь, такая же, как между словом и его значением. Однако словесные значения, их строй, логическое и предметное содержание исторически изменчивы, тогда как «коммуникация» стабильна. Поэтому обращение за аналогией к слову и значению неправомерно. Однако из этой мысли Шахматова, по замечанию самого учёного, «нельзя заключать, чтобы предложение было сколько-нибудь точным отображением коммуникации». Коммуникация «состоит из нарочитого сочетания двух представлений; соответствующее ей предложение может состоять из одного слова, и из двух, и из трёх и более слов; эти слова и образующиеся ими словосочетания по самому основному их значению должны быть таковы, чтобы они соответствовали коммуникации, то есть сочетанию субъекта с предикатом; если же по своему основному значению они и не таковы, то особенное значение, нужное для соответствия их коммуникации, слова и словосочетания приобретают путём особого их произнесения в составе предложения»^[7]. Тем самым несоответствие словесного высказывания «сочетанию субъекта с предикатом», то есть коммуникации, по Шахматову, преодолевается и восполняется особой интонацией предложения, особым произнесением слов и словосочетаний в предложении^[8].

Пытаясь охарактеризовать всякое предложение, Шахматов обозначает следующие положения. «Соглашаясь вообще, что предложение как факт грамматический должно найти грамматическое определение, я думаю, однако, что в таком определении должно быть прежде всего выражено отношение словесной формы к соответствующему психологическому акту. Определение предложения, как и всякой вообще словесной формы, должно исходить из того, что слова — это знаки для выражения мысли. Поэтому определение предложения должно прежде всего установить, — для какого именно психологического акта оно является знаком, а кроме того, указать, чем именно предложение отличается от других словесных форм: отдельных слов, словосочетаний, речи, языка вообще. … я определяю предложение как единицу речи, соответствующую единице психологического мышления, то есть соответствующую коммуникации, и определяю его, с другой стороны, как грамматическое целое. … вторая часть определения, характеризующая его как грамматическое целое, указывает на то, что предлагающий это определение имеет в виду определённый язык, ибо грамматическая цельность возможна в каждом языке только при определённых условиях»^[9]. Тем самым мышление понимается Шахматовым вне непосредственной связи с языком, внеисторически. Понятие «грамматическое целое» у Шахматова не раскрывается. Его основной признак — законченность словесного выражения. В свою очередь, признаком «законченности той или иной единицы речи является определённость её значения, отсутствие необходимости дополнить её другими словами». Шахматов не анализирует семантико-грамматического строя предложения и не выдвигает принципов изучения исторических его изменений, а также не вкладывает формально-грамматического конструктивного содержания в понятие «грамматическое целое». Поэтому данное понятие, согласно мнению академика В. Виноградова, оторвано от живого многообразия синтаксического строя разных языков, является «пустым словесным ярлыком»^[10]. Борясь с морфологизмом в понимании предложения, Шахматов изначально не устанавливает никаких общих грамматических признаков предложения в русском языке, кроме интонации. Е. С. Истрина отмечает:

По мнению Шахматова, способом выразить законченность предложения является интонация, особые условия произношения данного слова или словосочетания; они «являются грамматическими факторами и должны быть предметом изучения грамматики; для разных языков они различны; для русского языка только указанными грамматическими факторами и определяется законченность словесного выражения»^[12]. Именно «интонацией, темпом» отличаются те формы словосочетаний, которые образуют предложения, от всех других видов словосочетаний, которые представляют грамматические единства^[13]. Шахматов также отмечает: «В письменной речи предложениями могут быть признаны только те написания, которые могут найти себе соответствие в живой речи, только те написания, которые действительно являются или могут явиться передачей живого слова»^[14]. Расширяя объём понятия «предложение», чтобы под него подвести те виды высказываний, которые у других лингвистов получали имя «эквивалентов предложения» или вовсе отделялись от категории предложения, Шахматов не относил к предложениям ряд конструкций номинативного типа, которые встречаются только в письменном оформлении (слова и словосочетания на памятниках, вывесках, этикетках, в заглавиях, в пояснительных надписях под картинами и рисунками, в названиях книг, газет, журналов и проч.)^[15].

Члены предложения в синтаксической концепции Шахматова рассматриваются главным образом через грамматическое описание подлежащего и сказуемого. Соответствующие субъекту и предикату понятия подлежащего и сказуемого у Шахматова — понятия формально-грамматические; они выделяются только в словесно-расчленённых предложениях. Их грамматическая природа (особенно сказуемого) очень разнообразна. Использую логическое понятие «предикат», синтаксис должен дать ряд его грамматических характеристик. В эти характеристики включаются все части речи, кроме союзов и предлогов. На этой основе выделяются разные типы двусоставных предложений. Из-за ярко выраженной логической сущности понятий субъекта и предиката в теории Шахматова нет оснований резко дифференцировать понятия подлежащего и сказуемого, с одной стороны, и понятия главных членов господствующего и зависимого составов — с другой^[16].

Главенствующее положение представления, которое является субъектом коммуникации, над другим представлением (предикатом), по Шахматову, вытекает из самой логической природы представлений. Так, «при сочетании представления о предмете с представлением о признаке первое из них как господствующее в отношении признака по самой своей природе будет всегда субъектом, а второе — предикатом»^[17]. Учёный отмечает, что «название предмета (разумеется, данное в независимой форме, то есть в именительном падеже) будет всегда грамматическим подлежащим в отношении к сочетавшемуся с ним глаголу или прилагательному; ни при каких условиях невозможно нарушение такого положения; эта последовательность коренится, конечно, не в свойствах грамматических форм как таковых, а в свойстве тех представлений, которым они соответствуют и от которых никогда не оторвутся в силу самого грамматического их значения»^[18].

Шахматов значительно расширил границы понимания морфологической структуры сказуемого. Любое слово содержит в себе потенции сказуемости: им может быть глагол в спрягаемых и неспрягаемых формах (инфинитив, причастие, в отдельных случаях — деепричастие), прилагательное (полное и краткое), существительное в именительном и косвенных падежах с предлогом и без предлога, наречие, местоимение, междометие. Более того, в функции сказуемого могут выступать словосочетания и предложения — в двусоставных несогласованных предложениях. При этом в шахматовском учении о сказуемом нельзя не отметить отголосков потебнианских представлений. Шахматов рассматривает сказуемое как «словесное выражение зависимого от подлежащего представления»^[19].

Шахматов значительно логизирует и унифицирует структуру коммуникации. В соответствии с этим он вынужден был семантически упростить и схематизировать строй предложений русского языка, особенно тех, которые насыщены экспрессией, яркой эмоциональностью или волевыми импульсами и в которых нет логико-грамматической расчлененности. Шахматову приходится произвольно подставлять под такие предложения, как междометные, вокативные и др., сочетание тех или иных представлений, комбинируя из них воображаемую коммуникацию. Данный психологистический субъективизм особенно резко обозначился в толковании односоставных (в том числе и однословных) предложений. Если в двусоставных предложениях понятия подлежащего и сказуемого устанавливаются на основе их соответствия субъекту и предикату коммуникации, в односоставном оба сочетавшихся представления коммуникации находят выражение в одном главном члене предложения. По Шахматову, подведение этого главного члена во многих односоставных предложениях под грамматические понятия подлежащего и сказуемого лишено синтаксических оснований. Ни в значении, ни в грамматической форме существительного, которое образует одночленное предложение, нет указаний на его синтаксическую функцию. Соответствующее слово может быть по разным логическим и грамматическим основаниям отнесено как к категории субъекта, так и предиката^[20].

Подводя итог изучению концепции двусоставного предложения в синтаксической теории Шахматова, академик В. Виноградов заключает^[21]:

• стабильность грамматического расчленения двусоставных предложений на два «состава» Шахматов пытался вывести из законов логики, понимаемых в формальном плане;
• попытка установить параллелизм между членами психологической коммуникации и главными членами двусоставного предложения и обосновать формально-грамматически зависимость сказуемого от подлежащего должна быть признана несостоявшейся;
• многие типы несогласованных двусоставных предложений не умещаются в очерченные Шахматовым формально-логические и формально-грамматические нормы коммуникации и её главных членов;
• деление предложений на односоставные и двусоставные у Шахматова опирается иногда на очень внешние и неравноценные признаки;
• придавая основное значение формально-грамматическим признакам и элементам предложения и недооценивая стилистические свойства и вариации предложения, Шахматов не признавал интонацию средством противопоставления и связывания членов внутри двусоставного предложения;
• особенно резко несоответствия обнаруживаются между грамматическим строем предложения и психологическим составом коммуникации в шахматовской концепции односоставных безличных двучленных предложений;
• сам Шахматов видел многие недостатки своего учения о типах предложений.

Подведя итоги изучению концепции Шахматова об односоставных предложениях, академик В. Виноградов делает следующие выводы^[22]:

• классификация односоставных предложений лишена грамматической основы, цельности и единства синтаксического критерия;
• применение понятия подлежащего к структуре односоставных предложений не может быть оправдано, поскольку оно противоречит учению Шахматова о способах выражения сочетаний субъекта и предиката коммуникации в структуре односоставного предложения;
• анализ односоставных подлежащных предложений обнажает не только немотивированность понятия «подлежащего» в применении к этому типу предложений, но и полную невозможность согласовать с ним основные, существенные признаки подлежащего;
• односоставные подлежащные предложения, выражающие пожелание и приказание, не могут быть поставлены рядом с экзистенциальными — ни по своим значениям, ни по характеру своего отношения к действительности, ни по сферам употребления;
• понимание генезиса предложений обосновывается Шахматовым лишь общими психологическими соображениями и лишено прочного конкретно-исторического фундамента.

Обилие материала, тонкость отдельных замечаний, ряд новых открытий — все это, по мнению Виноградова, «не может завуалировать слабых сторон шахматовского учения о типах односоставных предложений». Взаимодействие между типами односоставных и двусоставных предложений описывается Шахматовым схематично и формально, антиисторично^[23].

По мнению академика В. В. Виноградова, шахматовское учение о двусоставных и односоставных предложениях, которое было создано на основе психологической теории коммуникации, «требует пересмотра»^[24].

Сложное предложение в синтаксической концепции Шахматова описано фрагментарно. Сама проблема сложного предложения как особого типа синтаксического единства была далека от Шахматова^[25]. Для обозначения цепи предложений, которые синтаксически объединены и «составляют синтаксическую единицу другой, высшей породы, выражают не одну единицу мышления, а целый комплекс мыслей», Шахматов выбрал термин «сочетание предложений». Сочетание предложений по своему внутреннему смыслу, как и по строению, двояко: в нём обнаруживается либо соединение в одной плоскости двух или более мыслей, либо комплекс переплетающихся мыслей, зависимых друг от друга. Внешнее строение, зависящее от определённого характера сочетания, в первом случае обнаруживает соединение предложений, во втором — их соподчинение. Соединение предложений в одно сочетание выражается теми же средствами, что соединение однородных второстепенных членов — синтаксическими паузами и соединительными союзами. Теми же средствами, но также особым строением предложений выражается их соподчинение. С помощью союзов может происходить соединение и соподчинение предложений также после разделительной паузы. Шахматов не предлагает чёткого и углублённого семантико-синтаксического анализа разных типов сочетания предложений при образовании сложного целого^[26]. Разные типы бессоюзных сложных предложений Шахматов не выделяет в отдельный разряд, а рассматривает их в числе сложносочинённых и сложно-соподчинённых предложений. Априорное решение вопроса о сущности бессоюзных сложных предложений является неосновательным^[27].

По оценке академика В. Виноградова, в области сложного предложения Шахматов не выдвинул цельной новой теории, предложив «несколько интересных наблюдений». Шахматов главным образом ставит вопросы, нежели разрешает их. Значение «предварительных и хоть очень внешних, но тем не менее ценных и новых наблюдений и замечаний Шахматова, относящихся к учению о сцеплении предложений, состоит прежде всего в том, что они побуждают современных исследователей синтаксиса сложного предложения к углублённому изучению структуры сцепляемых языковых частей или элементов, к исследованию соотносительного употребления форм времени и наклонения в зависимом и господствующем предложении, к дифференцированному осмыслению разных типов сцеплений предложений в рамках одной синтаксической категории»^[25].