Вклад Л. А. Булаховского в изучение синтаксиса русского языка

Согласно Булаховскому, «синтаксические сочетания выражают характер связи понятий, образуемый в сознании говорящего (пишущего) и передаваемый с тем же значением слушающему (читающему)». Очевидно, под синтаксическими сочетаниями имеются в виду всевозможные грамматические единства как многочленные, так и состоящие из двух слов. «Эти сочетания в основном бывают двух родов: а) сочетания однотипных единиц и б) сочетания определяющего с определяемым»^[1]. Сочетания однотипных единиц, называемые рядами или незамкнутыми сочетаниями (однородные члены предложения — по традиционной терминологии; «взаимно совпадающие» или «обратимые словосочетания» — в концепции Пешковского), количественно не ограничены. «В этих сочетаниях представления или понятия семантически одинакового порядка идут одно за другим, не вступая в отношения подчинённости». Булаховский не применяет к этому типу синтаксических соединений термина «словосочетание» (как и С. О. Карцевский, А. Холодович и А. А. Реформатский не применяли к таким сочетаниям слов термина «синтагма»). Иного типа сочетания определяющего с определяемым: они представляют собою группы (словосочетания) замкнутые, количественно ограниченные; в них одно представление или понятие ставится в зависимость от другого. «Установление этой зависимости чаще всего совершается бинарно (парами полнозначных слов) как результат одного движения мысли»^[2]. Тем самым структура словосочетания определяется грамматической связью пары слов (как у Ф. Ф. Фортунатова). С точки зрения синтаксических отношений грамматические пары бывают трёх основных типов^[3]:

1. определяющий член пары или согласуется с определяемым (новая фабрика, делегация приехала и т. п.);
2. или управляется им (подписать договор, руководить предприятием, встреча представителей и т. д.);
3. или примыкает к нему (говорить спеша, сильно ударить, выступить вперёд и т. п.).

В таком разделении словосочетаний сказывается зависимость Булаховского от фортунатовской школы и особенно от А. М. Пешковского. Однако Булаховский, отчасти следуя за А. А. Шахматовым, относит сюда ещё один тип связи. «Меньше, чем все другие, значение и распространение имеет тип связи, который можно назвать тяготением. Он представляет собой грамматическую пару из глагола и прилагательного, согласуемого с первым в числе и роде; со стороны смысловой эта связь обозначает, каков предмет-подлежащее в момент осуществления приписываемого ему сказуемым действия: пришёл весёлый, ходил задумчив, слушает довольный»^[4]. Выделение этого типа связи производится по иному принципу, чем первых трёх. По-видимому, этот тип представляет разновидность сочетания слов, в котором связь элементов понятия покоится на принципе согласования. Помимо этого, во фразе «Старик слушает довольный» едва ли можно считать «довольный» формой, которая согласована лишь со «слушает». При этом Булаховский допускает особый предикативный способ сочетания слов и словосочетаний за пределами глагола-сказуемого. Словосочетание понимается Булаховским расширенно, в него включается и признак предикации. О «пояснительных» словах, вступающих в связи предикативно, учёный пишет:

Тем самым изложение вопроса о словосочетании в синтаксисе Булаховского опирается на концепции Ф. Ф. Фортунатова, отчасти А. А. Потебни и А. М. Пешковского, ощутимо также влияние «Повторительного курса русского языка» С. О. Карцевского. Оно обнаруживается в подчеркивании замкнутости словосочетаний, состоящих из пары слов: «Что пары обыкновенно замкнуты, мы видим в тех относительно редких случаях, когда говорящий или пишущий из-за некоторого ослабления своего внимания нарушает контаминацией нормальную для языка направленность известного типа связи»^[6].

Отчасти следуя за Пешковским, а в некоторых отношениях развивая самостоятельные положения, Булаховский признает разные степени замкнутости синтаксической группы из двух слов. Наиболее замкнутым типом связи является управление. «Связи примыкания обнаруживают разную степень замкнутости или ограниченности в зависимости от морфологической природы сочетающихся членов и от их значений. Например, свободно примыкают к тому же члену предложения инфинитивы и наречия, наречия и деепричастия, наречия времени и обстоятельства и под.»^[7]

Искусственность определения словосочетания как замкнутой пары слов очевидна: прежде всего она подчеркнута колебаниями мнений самого Булаховского. Здесь же заметна двойственность изображения задач учения о словосочетании: с одной стороны, это учение сводится к раскрытию свойственных языковой системе приемов синтаксического распространения слова, его связей с другими словами; с другой — учение о словосочетании касается вопросов «разбивки» сложной фразы на более мелкие грамматические единства, то есть вытекает из анализа структуры предложения, сложных синтаксических единств^[8].

Теория предложения в изложении Булаховского также не очень устойчива и противоречива. Предложение, согласно определению Булаховского, — «синтаксическая единица, характеризующаяся наличием сказуемого». В более широком смысле предложением называется «законченная мысль, выраженная словами». Синонимом предложения в этом смысле является фраза. «Внутренняя сторона того синтаксического построения, которое называется предложением в узком смысле, сводится прежде всего к особенностям главной грамматической пары, вокруг которой группируются все остальные». Такими основными «стержнями» предложения являются носитель постоянного признака (именительный падеж существительного или его замены) и глагол в личной форме или его замены. Выразительны также ритмомелодические признаки предложения — пауза и изменения тональности. Для предложений характерно также выступающее на одном из их членов (но не обязательно на главном), доминирующее над остальными логическое ударение^[9]. «Наиболее распространенный, господствующий тип предложений характеризуется наличием в них подлежащих и сказуемых»^[10].

Следуя в основном традиционной теории предложения, Булаховский внёс, однако, в неё ряд существенных изменений^[11].

Прежде всего обращает на себя внимание указания на факты «перерождения двучленности предложения». Глагольный тип двучленного предложения Булаховский считает первичным и по-прежнему господствующим. Одночленные предложения учёный рассматривает как продукт позднейшего перерождения двучленных предложений. Сюда относятся назывные слова и словосочетания, именные фразы, «отражающие синтаксическую неоформленность впечатлений», именные сочетания в заглавиях и под., тип с окраской волеизъявления, пожелания, обращения. В связи с этим одночленным фразам без сказуемого (так называемым номинативным типам предложения) Булаховский отказывает в статусе предложения и рассматривает их как простые «назывные слова и словосочетания», как «предложения в широком смысле слова». Что такое «предложение в широком смысле слова» и чему оно соответствует в сфере мышления, остается не до конца ясным^[12].

Булаховский признал, что многие двучленные предложения, включающие глагол в безличной форме или самостоятельный безличный глагол и инфинитив, который напоминает существительное в роли подлежащего, по сути лишены подлежащего (например, «Убить её ничего не стоит»). Инфинитивы в конструкциях такого типа следует рассматривать как осуществляющие своеобразную функцию — «выступать носителями особого смыслового содержания, открываемого мыслью (параллель с отношениями подлежащих и сказуемых) — именно при таких глаголах, которые обыкновенно употребляются безлично, в основе — одночленно»^[13].

В структуре сложного предложения Булаховский допускает неделимые синтаксические обороты, «единства на расстоянии». Например: «Сочетание стоит (стоило)… как… Смысл его условный. Союзом является „как“, но условность заключена в „стоит“»^[14]. Булаховский также подчёркивает, что есть такие виды «спайки союзов в сложных синтаксических целых, которые делают сочетания предложений иногда неразложимыми на отдельные составные элементы» (например, «Был он уже женат, но детей у него не было, и не раз он думал о том, что когда будут дети, то им придётся так же плохо, а то и похуже» (В. Короленко))^[15].

В сфере анализа форм сложного предложения Булаховскому принадлежит несколько интересных замечаний об употреблении отдельных союзов; заслуживает внимания также уклон автора в сторону стилистического синтаксиса. Однако общие теоретические основы учения о сложном предложения у Булаховского не очень устойчивы. Сложное предложение — «синтаксическое целое, представляющее сочетание двух или нескольких предложений, объединённых ритмомелодически»^[16]. Предложения объединяются либо по способу сочинения, либо по способу подчинения. Соответственно, в составе сложного предложения различаются главные (независимые) и придаточные (зависимые) предложения. Придаточные определяются как по наличию подчинительных союзов, которые «служат обыкновенно для связывания предложений и не могут связывать отдельных членов»^[17], так и по соотнесённости с членами простого предложения. Придаточные предложения — это «как бы развёрнутые в целое предложение члены главного предложения». Например, «придаточность определительных предложений заметно обнаруживается благодаря лёгкости, с которой их можно рассматривать, подставляя вопросные слова, как развёрнутый член главного»^[18].

При этом, сравнительно с другими типами подчиненных предложений «условные и уступительные в своей подчиненности опознаются применением вопросов относительно труднее; но никакого серьёзного значения этот факт не имеёт: язык просто не выработал на ранних стадиях параллельных вопросительных местоимений, и функции их теперь для нас выполняют сочетания типа при каком условии? несмотря на что?»^[20].

Вместе с тем Булаховскому (особенно после наблюдений А. М. Пешковского) стало очевидно, что вопрос о подчинении не разрешается лишь указанием на соотносительность придаточных предложений с членами главного, одними соображениями о развернутости «соответственного члена главного в целое предложение». В частности, среди «определительных» предложений есть «особый тип, представляющий относительно новый продукт развития, — определительное предложение определяет не один какой-нибудь член главного, а главное предложение в целом». К примеру, «Ветер выл в опустелых улицах, вздымая выше колен чёрную воду Фонтанки и задорно потрогивая тощие фонари набережной, которые в свою очередь вторили его завываниям тоненьким, пронзительным скрипом, что составляло бесконечный, пискливый, дребезжащий концерт, весьма знакомый каждому петербургскому жителю» (см. Ф. Достоевский); «Ни пьянства, ни драк не заметно, почему даже самый откупщик, обыкновенно душа и украшение уездного общества, угрюмо и озлобленно выглядывает из окон каменных палат своих» (М. Е. Салтыков-Щедрин). В приведённых примерах ошибочно было бы судить о подчиненности предложения по соотношению его с членами главного. Связаны с осложнениями и «те случаи, где синтаксическое объединение достигается употреблением соотносительных союзов, то есть таких, отдельные части которых служат выражением определённого синтаксического значения, но заключены в разные предложения: лишь только… как; едва… как… или же наряду с союзами такого типа, выступающими в одной части фразы, влиятельная роль принадлежит ритмомелодике»^[21].

Булаховский склонен различать степени зависимости или подчинения предложений. Например, указывая типы предложений с уступительными союзами, он замечает: «Пусть (пусть бы), пускай (пускай бы), правда также обычно сопровождаются в главном союзами но и однако. Но предложения, вводимые ими, ощущаются как менее зависимые сравнительно с хотя. В сознании ещё не утрачена связь их с самостоятельными предложениями, продуктом перерождения которых они являются и от которых их собственно отличает только ритмомелодика». Помимо этого, Булаховскому кажется, что многие типы придаточных предложений, вводимых, например, сравнительными союзами, относятся к неполным предложениям. Наконец, «в языке создались уже такие типы, в которых мы наблюдаем перенесение подчинительных союзов (не исключая некоторых парных) на сочетания членов предложения. Сочетания эти семантически тесно связаны ещё с недавней организацией предложений и обыкновенно носят на себе выразительные черты ритмической выделенности»^[22].

Таким образом, Булаховский, привлекая различные факты современного русского языка, убеждается в том, что проблема так называемого сложного предложения глубже и сложнее, чем она раскрывается в традиционных синтаксических теориях. Сама языковая действительность, не укладывающаяся в традиционные синтаксические схемы, требует нового теоретического обоснования. По мнению В. Виноградова, задачи синтаксической науки подтвердили синтаксические прогнозы Булаховского и отчасти оправдали их. Однако «многое в развитии теории синтаксиса пошло по иному пути (между прочим, и в сфере учения о так называемом сложном предложении)»^[23].

В исследованиях по истории русского литературного языка первой половины XIX века, а также отчасти в работах по синтаксису современного русского языка Булаховским было намечено учение о «сверхфразном единстве». Сверхфразными единствами называются такие ритмомелодически и семантически объединённые сочетания словесных сцеплений, которые выходят за пределы сложных предложений и представляют синтаксические единства высшего порядка, обусловленные границами более широкого контекста связной речи. Это понятие соотносительно с понятием «синтаксического целого», которое было выдвинуто в работах Н. С. Поспелова, который характеризовал синтаксическое целое как «синтаксическую единицу, более независимую от окружающего её контекста связной речи», как «группу предложений, синтаксически объединённую различными средствами и способами»^[24].