Вклад М. Н. Петерсона в изучение синтаксиса русского языка

Синтаксис в понимании Петерсона включает в себя учение о формах и типах словосочетаний и их функциях (иначе — о формальной классификации словосочетаний), а также о способах соединения словосочетаний и функциях сложных словосочетаний. «Под функциями формы разумеется совокупность значений, в которых форма употребляется или, точнее, с которыми ассоциируется звуковая сторона формы»^[2]. Выделенная таким образом основная область синтаксиса, которая охватывает формы и функции словосочетаний, почти не претерпела изменений в курсах и статьях Петерсона на протяжении более тридцати лет. В то же время взгляды Петерсона на предложение подверглись существенной эволюции^[3].

В «Очерках синтаксиса русского языка» (1923) Петерсон последовательно проводит «то понимание предмета синтаксиса, которое подробно обосновал Ион Рис („Was ist Syntax“, 1894) и к которому самостоятельно, из других соображений и оснований, пришёл Фортунатов»^[4]. Синтаксис здесь строится как учение о формах словосочетания. Примыкая в этом вопросе к концепции Фортунатова, Петерсон при этом считает целесообразным отделить «формальную классификацию» словосочетаний от учения о предложении. Изначально он относил предложение к «категориям психологическим». Грамматические и психологические категории мышления разграничены, они не совпадают. Из сопоставления их «ясно, что одно и то же словосочетание в одном случае выражает психологическое суждение, в другом — нет; поэтому предметом изучения в синтаксисе могут быть именно словосочетания, как определённые для данного языка в данную эпоху образования, которые могут, с психологической точки зрения, нести разные функции… Мне кажется, нет нужды выделять, как это делает Фортунатов, такие словосочетания, как птица летит и птица летела, и называть их грамматическими предложениями. Под предложениями лучше разуметь только такие слова и словосочетания, которые выражают психологическое суждение, что соединено с особым характером интонации»^[5]. Упрёк в смешении понятия словосочетания с учением о предложении был направлен Петерсоном в адрес И. Риса: «Синтаксис следует определять именно как учение о словосочетаниях, а не „о предложениях и других словосочетаниях“, как учит Рис: в синтаксис войдут только те предложения, которые являются словосочетаниями. Только тогда синтаксис будет иметь, по выражению Риса, своего „героя“, и область его будет точно отграничена от других отделов грамматики и языкознания вообще»^[6]. По Петерсону, такая точка зрения на синтаксис «даёт возможность установить те различия в синтаксическом строении различных языков, которые при другом угле зрения ускользают от взора наблюдателя»^[7].

Словосочетание в синтаксической концепции Петерсона занимает одно из центральных мест. Изначально оно понимается Петерсоном в рамках концепции Ф. Фортунатова — как парное сочетание полных слов, отношение между которыми или выражено формами словоизменения и несамостоятельными словами, или совсем не выражено^[8]. Однако в вопросе о соединении словосочетаний это понятие изменяется, наполняется новым содержанием. Здесь под словосочетанием понимается соединение двух и более слов. При этом Петерсон «говорит о соединении только таких словосочетаний, которые в традиционных грамматиках признаются предложениями, стоящими друг к другу в отношении паратаксиса или гипотаксиса»^[9].

Согласно Петерсону, слова соединяются в речи «для выражения различных смысловых отношений»; необходимо знать «не только, какие способы употребляются в русском языке, но и насколько они употребительны (актуальны)». «Самое же важное — для выражения каких смысловых отношений служат эти способы»^[10]. Для оценки степени употребительности разных форм и типов словосочетаний Петерсон применяет различные способы статистических расчётов. В использовании статистического метода состоит своеобразие синтаксической системы Петерсона^[3]. Согласно Петерсону, по способам выражения отношений между словами можно различать три типа словосочетаний:

• словосочетания, в которых отношения между словами выражены формами слов (синтаксические конструкции);
• словосочетания, в которых отношение между словами выражено несамостоятельными словами (аналитические конструкции);
• словосочетания, в которых отношения между словами могут быть не выражены ни формами слов, ни несамостоятельными словами^[11].

Описание основных типов словосочетаний должно раскрыть их функции, поскольку «один и тот же тип соединения слов может выражать несколько смысловых отношений в зависимости от лексических значений соединяемых в речи слов и от контекста»^[12]. Петерсон придаёт большое значение составу тех понятий, которые находят выражение в функциях словосочетаний. Ему представляется, что этот очень широкий и разнообразный круг понятий включает все основные категории отношений, наблюдаемых в действительности. Однако функциональные разграничения в синтаксисе Петерсона абстрактны и схематичны, поэтому не могут быть отражением многообразия явлений, наблюдаемых в действительности. Определение функций словосочетаний Петерсоном скорее не удовлетворило отечественных грамматистов^[13].

Предложение в синтаксической концепции Петерсона теоретически разработано не в полном объёме. Предложение, в силу его изменчивости, представлялось Петерсону лишённым твёрдых формально-грамматических признаков (кроме интонации). Помимо этого, в системе грамматики положение предложения, если рассматривать его с формально-структурной точки зрения, крайне неопределённо: когда предложение выражено словом, изучать его должна морфология; когда предложение выражено формой словосочетания, оно входит в круг синтаксического исследования типов соединения слов. Если при строгой систематике лингвистических дисциплин предложение не находит себе прочного места, следовательно, оно не относится к структурной грамматике^[14].

Определение предложения как интонационного единства не удовлетворяло самого Петерсона, поэтому в последующих синтаксических исследованиях учёный ищет дополнительные грамматические признаки предложения. Обнаруживается стремление различить как минимум два основных типа предложения: простое и сложное. В «Лекциях по современному русскому литературному языку» (1941) предложение определяется как «слово или сочетание слов, представляющее законченное смысловое и интонационное единство»; различаются простое и сложное предложение. Среди простых предложений выделяется как особенно важный глагольный тип, содержащий формы сказуемости. «Значение этого типа словосочетаний давно замечено. Слова, его составляющие, называют обыкновенно главными членами предложения — подлежащим и сказуемым»^[15]. В целом различие между простым и сложным предложением описывается неопределённо. Сложное предложение отличается от простого и по своему строению, и по тем смысловым отношениям, которые оно выражает. По строению сложное предложение состоит из соединения словосочетаний, тогда как простое — из одного слова или из соединения слов. Простое предложение, как правило, констатирует определённый факт, не выражая при этом его отношения к другим фактам. «В сложном предложении между фактами, выраженными отдельными словосочетаниями, устанавливаются различные смысловые соотношения»^[16].

В курсе «Современного французского языка» (1947) теория предложения углубляется Петерсоном, но в уже заранее намеченном направлении. Петерсон изменяет определение предложения: «Предложение … характеризуется смысловой законченностью, которая находит своё выражение в интонации»^[17]. Подчёркивается зависимость структуры предложения от характера речи. Петерсон уделяет внимание употреблению абсолютных и относительных времён в сложном предложении. В сложных предложениях с союзами учёный не различает в деталях функций сочинения и подчинения, указывается общее значение союзной связи. Помимо этого, обращается внимание на соотношение и употребление форм времени в союзных предложениях разного типа. Тем самым и в этой области Петерсон ограничивается самыми общими разграничениями и обозначениями функций. Относительная новизна заключается в наблюдениях над соотношением глагольных форм времени в сложных предложениях^[18].

По мнению В. Виноградова, борьба Петерсона с традиционными логическими и психологическими теориями предложения имела «глубокое положительное историческое значение»^[19].