Тоталитаризм

Термин «тоталитаризм», впервые появившийся у Джованни Амендолы в 1923 году для критической характеристики режима Муссолини^[7], был впоследствии популяризован самими итальянскими фашистами. В частности, в 1926 его начал использовать философ Джованни Джентиле. В статье Муссолини «Доктрина фашизма» (1931 год) тоталитаризм понимается как общество, в котором главная государственная идеология обладает решающим влиянием на граждан. Как писал Муссолини, тоталитарный режим означает, что «итал. Tutto nello Stato, niente al di fuori dello Stato, nulla contro lo Stato»^[8] («Всё в рамках государства, ничего вне государства, ничего против государства») — то есть, все аспекты жизни человека подчинены государственной власти. Джентиле и Муссолини полагали, что развитие коммуникационных технологий приводит к непрерывному совершенствованию пропаганды, следствием чего явится неизбежная эволюция общества в сторону тоталитаризма (в их определении). После прихода к власти Гитлера термин «тоталитаризм» стал использоваться в адрес режимов Италии и Германии, причём сторонники фашизма и нацизма использовали его в положительном ключе, а противники — в отрицательном^[9].

Параллельно, начиная с середины 1930-х годов, на Западе начали называть сталинский СССР тоталитарной страной^[10].

После начала Великой Отечественной войны (и, в особенности, после вступления США во Вторую мировую войну) критика СССР пошла на убыль. Более того, получил распространение взгляд, что между СССР, США и Великобританией есть много общего. Однако, в 1943 году вышла книга публициста Изабель Патерсон, «Бог из машины», в которой СССР был вновь назван «тоталитарным обществом».

Статус научной концепции за термином «тоталитаризм» утвердил собравшийся в 1952 году в США политологический симпозиум, где он был определён как «закрытая и неподвижная социо-культурная и политическая структура, в которой всякое действие (от воспитания детей — до производства и распределения товаров) направляется и контролируется из единого центра»^[11].

Советологи конца 1960-х — начала 1970-х годов (Р. Такер, С. Коэн, М. Левин и другие) указывали, что понятие «тоталитаризм» слишком узкое для понимания специфики советской истории, и предложили его замену понятием «сталинизм»^[12].

В 1970-е годы, — в силу дальнейшего смягчения режима в СССР, — термин «тоталитаризм» стал всё реже употребляться советологами, однако продолжал оставаться популярным среди политиков. В своём эссе «Диктатура и двойные стандарты» (1978 г.) Джин Киркпатрик настаивала, что следует отличать тоталитарные режимы от авторитарных. Согласно Киркпатрик, — авторитарные режимы заинтересованы преимущественно в своём собственном выживании — и поэтому, в отличие от тоталитаризма, допускают отчасти автономное функционирование элементов гражданского общества, церкви, судов и прессы. Отсюда был сделан вывод, получивший известность при Рейгане как «доктрина Киркпатрик», — что во внешней политике, США могут оказывать временную поддержку авторитарным режимам ради борьбы с тоталитаризмом и продвижения американских интересов.

Уничтожение коммунистических режимов в странах советского блока и в СССР в конце 1980-х — начале 1990-х годов вызвало повторный кризис в теории. Утверждение, что тоталитарные режимы не способны сами инициировать радикальные реформы, было признано ошибочным. Однако в целом анализ тоталитаризма повлиял на сравнительную политологию^[13], и употребление этого термина встречается до сих пор.

В Восточной Европе после ввода войск Организации стран Варшавского договора в Чехословакию некоторые представители интеллигенции стали называть «тоталитаризмом» политику жёсткой цензуры, уничтожения нежелательной (с точки зрения режима) исторической памяти и культуры^[14].

В Советском Союзе тоталитаризм официально считался характеристикой исключительно буржуазных государств периода империализма, в особенности — фашистской Германии и Италии^[15]. Использование термина по отношению к социалистическим государствам называлось клеветой и антикоммунистической пропагандой. В то же время, советская пропаганда называла некоторые зарубежные коммунистические режимы фашистскими (например, Тито в Югославии или Пол Пота в Камбодже)^[16].

Диссидентское движение в СССР, а после начала горбачевской перестройки и некоторые реформаторы (включая Лигачёва), также могли называть советскую систему тоталитарной^[17]. Использование термина было связано с отсутствием в советской политической лексике слов, необходимых для негативистской оценки истории СССР. При этом вопросы природы и стабильности тоталитарного режима играли в возникшей дискуссии вторичную роль; речь преимущественно шла о подавлении гражданских прав и отсутствии общественных институтов, которые защищали бы человека от государственного произвола; критике подвергалась также монополия КПСС на политическую власть. Это служило одним из оправданий для призывов к радикальным реформам, но основным аргументом было, тем не менее, обнаружившееся к тому времени существенное экономическое отставание СССР от стран, перешедших на уровень интенсивной экономики и вступивших в новую технологическую революцию. В начале 1990-х эти тенденции нашли отражение в некоторых нормативных актах. Например, в преамбуле Закона РФ «О реабилитации жертв политических репрессий» от 18.10.1991 N 1761-1 (последняя редакция) утверждается, что за годы Советской власти миллионы людей стали жертвами произвола тоталитарного государства^[18].

Наибольшее распространение среди специалистов по сравнительной политологии получила модель тоталитаризма, которую в 1956 г. предложили Карл Фридрих и Збигнев Бжезинский. В новой трактовке тоталитаризм означал не столько полный контроль государства над деятельностью каждого человека, сколько принципиальное отсутствие ограничений для такого контроля.

В своей работе «Тоталитарная диктатура и автократия» (1956 г.) Карл Фридрих и его бывший аспирант Збигнев Бжезинский сформулировали ряд определяющих признаков тоталитарного общества. Исходный перечень состоял из шести признаков, но во втором издании книги авторы добавили ещё два, а впоследствии другие исследователи также вносили уточнения:

1. Наличие одной всеобъемлющей идеологии, на которой построена политическая система общества;
2. Наличие единственной партии, — как правило, руководимой диктатором, — которая сливается с государственным аппаратом и тайной полицией;
3. Крайне высокая роль государственного аппарата; проникновение государства практически во все сферы жизни общества;
4. Отсутствие плюрализма в средствах массовой информации;
5. Жёсткая идеологическая цензура всех легальных каналов поступления информации, а также программ среднего и высшего образования. Уголовное наказание за распространение независимой информации;
6. Большая роль государственной пропаганды; манипуляция массовым сознанием;
7. Отрицание традиций (в том числе — традиционной морали) и полное подчинение выбора средств поставленным целям (построить «новое общество»);
8. Массовые репрессии и террор со стороны силовых структур;
9. Уничтожение индивидуальных гражданских прав и свобод;
10. Централизованное планирование экономики;
11. Почти всеобъемлющий контроль правящей партии над вооружёнными силами^[19];
12. Приверженность экспансионизму;
13. Административный контроль над отправлением правосудия;
14. Стремление стереть все границы между государством, гражданским обществом и личностью^[20].

Приведённый перечень не означает, что всякий режим, которому присуща хотя бы одна из указанных черт, следует относить к тоталитарным. В частности, некоторые из перечисленных черт в разное время были свойственны демократическим режимам. Аналогично, отсутствие какого-то одного признака не является основанием для классификации режима как нетоталитарного. Однако первые два признака, — по мнению исследователей тоталитарной модели, — являются её наиболее яркими характеристиками^[9].

Отправной точкой тоталитарной модели является декларация некой высшей цели, во имя которой режим призывает общество расстаться со многими политическими, правовыми и общественными традициями^[20][21]. Изучение модели показало, что после подавления традиционных общественных институтов, людей легче сплотить в единое целое и убедить пожертвовать любыми другими целями ради достижения главной^[22]. Доминирующая в этих странах идеология объясняла выбор средств, трудности, опасности и т. п. в терминах всё той же цели и обосновывала, почему государству нужны практически неограниченные полномочия. Пропаганда сочеталась с использованием передовых технологий политического сыска, для подавления любого инакомыслия. Результатом было обеспечение массовой мобилизации в поддержку режима^[23].

Концентрация власти выражалась в монополизации процесса принятия окончательных решений во всех сферах деятельности, а также — принципиальном отсутствии ограничений на масштаб этих решений и на масштаб санкций. Всё большее проникновение государства означало всё большее сужение автономного пространства; вплоть до его полной ликвидации. Это приводило, с одной стороны, к атомизации общества, а с другой стороны — к слиянию всех политических сфер, в нём существовавших, в одно единое целое^[20].

В отличие от полицейского государства (в котором меры по поддержанию порядка проводятся согласно установленным процедурам), в тоталитарных режимах у правоохранительных органов была широкая свобода действий, что обеспечивало их непредсказуемость и подконтрольность руководству страны. Поскольку согласно тоталитарной модели стремление к высшей цели было идеологической основой всей политической системы, о её достижении никогда не могло быть объявлено. Это означало, что идеология занимала подчинённое положение по отношению к руководству страны и могла им трактоваться произвольно в зависимости от ситуации^[22].

Бытует мнение, что в тоталитарном обществе руководящая партия и государство не допускают наличия неподконтрольных им средств массовой информации. Пропаганда распространяется через СМИ, через культурную, политическую, социальную, экономическую, образовательную и досуговые сферы, в том числе через собрания, марши, митинги, состязания, песни. Особенностью пропаганды в СССР стало подключение науки (в том числе создание институтов марксизма-ленинизма). Особенностью пропаганды в нацистской Германии стало переписывание истории и арийская физика. Тоталитарная пропаганда в борьбе за умы создавала из своих учений квазирелигии, популисткими проповедями и своими заповедями^[24].

Термин «тоталитаризм», — в современном его понимании, — сформулирован лишь в XX веке, и выражает всеобщее (или «тотальное») огосударствление всех сторон жизни, выраженное (в частности) лозунгом Муссолини: «Всё в рамках государства, ничего вне государства, ничего против государства». Тем не менее, принцип всеобщего огосударствления общества отнюдь не является прерогативой новейшей истории, и известен человечеству с самых древнейших времён. Тоталитарные идеи появляются, в частности, в работах древнегреческих философов; несомненно тоталитарный характер носит знаменитый трактат Платона «Государство», доходящий даже до запрета семьи и централизации деторождения в евгенических целях.

Первой в известной истории тоталитарной державой являлось Царство Третьей династии Ура, существовавшее древней Месопотамии около четырёх тысяч лет назад (2112 до н. э. — 2003 до н. э.). Во время правления этой династии было осуществлено тотальное огосударствление ремёсел, введена государственная монополия на внешнюю торговлю, и проведена национализация бо́льшей части земли. Свободная купля-продажа земли, — по всей видимости, — была запрещена.

Экономика Ура в период Третьей династии основывалась на принудительном труде государственных рабов, работавших за фиксированный паёк (и произвольно перебрасываемых на другие работы, или даже в другие города). Для контроля над ними — существовал обширный класс чиновников, была создана сложная система бюрократической отчётности и перекрёстного контроля^[25]. Власть опиравшегося на чиновников царя стала неограниченной, было покончено с самостоятельностью общин, аристократов, и традиционных для Древней Месопотамии городов-государств^[26]. Сложная бюрократическая система потребовала организации школьного образования, создания одного из первых в человеческой истории кодексов законов (законы Шульги), унификации системы мер и весов. Всё хозяйство страны управлялось чиновниками, были созданы централизованные государственные склады… Доктор исторических наук — Зайцев А. И. — называет подобную систему предшественником «той государственно-монополистической экономической системы, которую создал в нашей стране Сталин и которую он именовал социалистической»^[27]. Д. В. Прокудин и Б. М. Меерсон определяют государственный строй 3-й династии Ура, как «тоталитарный», замечая, что он является одной из «аналогий», которые «на первый взгляд опровергают» «мысль о тоталитаризме как явлении исключительно XX века»^[28]. А. Магдушевский высказывает мнение, что этот строй являлся «эксплуататорским социализмом»^[29]. В работах других авторов встречаются такие оценки, как «идейный предшественник ГУЛАГа», или «казарменно-командная система».

Преобразования 3-ей династии Ура затронули также религию и историю. Традиционный пантеон месопотамских богов был, в соответствии с устройством государства, также унифицирован и централизован. Изучаемая история была сфальсифицирована с целью устранить из шумерского прошлого борьбу исторических городов-государств.

Вторым крупным примером тоталитаризма в древней истории является древнекитайская философская школа «фацзя», существовавшая в IV в. до н. э., и известная в европейской традиции как «легизм» («школа законников»). Основные положения легизма были разработаны философом Шан Яном. Его взгляды были изложены в наиболее полном виде в трактате «Книга правителя области Шан» («Шаньцзюншу»). Легистская система ценностей требовала цензуры и преследования инакомыслящих, беспрецедентного поощрения доносительства, полного отказа государства от любой деятельности кроме войны и сельского хозяйства. Философия Шан Яна требовала от правителя относиться к собственному народу как к бессловесному сырью, — утверждая, что интересы государства и народа по сути своей антагонистичны, и предоставленный сам себе народ, безусловно, будет предаваться лишь лености и увеселениям. Согласно принципу «В стране, добившейся гегемонии — на 9 наказаний приходится 1 награда; в стране, подвергшейся расчленению — на 9 наград приходится 1 наказание», — делался упор, главным образом, на крайне жестокие наказания карательного характера (в частности, недоносительство каралось разрубанием надвое).

Одним из ключевых понятий легизма являлась «унификация народа», — в изложении Шан Яна означавшая: всеобщее единомыслие; отказ от путешествий, изысканной одежды, музыки, поэзии; занятия историей и всякого рода учёности. Трактаты легизма объявляют поход против культуры как таковой, считая её паразитическим занятием, отвлекающим народ от того, чем он только и должен заниматься: земледелия и войны.

Принятие царством Цинь легизма в качестве государственной идеологии превратило его в хорошо отлаженную и крайне агрессивную военную машину, успешно объединившую под своей властью весь Китай (см. династия Цинь). Оборотной стороной легизма являлась его крайняя, — даже по меркам того времени, — жестокость. Так, легисты практиковали принцип круговой поруки, в соответствии с которым за совершение преступления карались также все родственники осуждённого по трём линиям: отца, матери и жены. Широко практиковалась смертная казнь, а в юриспруденции господствовала презумпция виновности обвиняемого, в соответствии с которой он сам должен был доказать свою невиновность. Поощрялся курс на военную агрессию, а заслуги командиров и солдат измерялись количеством голов убитых противников.

Объединение Китая под властью легистов привело к унификации иероглифов, транспорта, денежной системы, массовым общественным работам (в частности — к началу строительства Великой китайской стены). Вместе с тем, легисты у власти также «прославились» рядом одиозных мер, к числу которых относились массовые сжигания «бесполезных» книг и закапывание живьём в землю конфуцианских учёных. Откровенно карательный и антикультурный уклон легизма привёл к тому, что единая китайская держава под его управлением продержалась всего лишь около 15 лет, начав рассыпаться сразу после смерти основателя империи Цинь Шихуанди.

К числу более поздних примеров относится уникальное для своего времени иезуитское государство в Парагвае (XVIII в.), построившее общественную жизнь на коммунистических началах^[30] (см. Иезуитские редукции). Исследователь Хорос В. Г. характеризует этот строй, как «тоталитарный»^[31].

Тоталитаризм нередко выводится в антиутопиях. Изображения тоталитарного общества в литературе, кино и музыке представлены, — в частности, — в произведениях:

• Евгений Замятин, «Мы» (1920—1921, опубл. в 1955).
• Андрей Платонов, «Котлован» (1930).
• Олдос Хаксли, «О дивный новый мир» (1932).
• Джордж Оруэлл, «Скотный двор» (1945).
• Джордж Оруэлл, «1984» (1948) и одноимённый фильм.
• Рэй Брэдбери, «451 по Фаренгейту» (1953) и одноимённый фильм (1966 г.).
• Фриц Лейбер, повесть «Трижды судьба». В произведении действие происходит в нескольких параллельных друг другу мирах; один из них является огромным деспотичным тоталитарным государством, где вся власть и большинство научных знаний и умений сосредоточены в руках группы правителей, называющих себя Слугами Народа.
• Владимир Войнович, «Москва 2042» (1986).
• Сергей Доренко, «2008» (2005).
• Владимир Сорокин, «День опричника» (2006), «Сахарный Кремль» (2008).
• Ф. М. Достоевский; роман «Бесы» (1872), посвящённый терроризму в России, предсказал многие черты тоталитаризма XX века.
• Пётр Алексеевич Белов создал цикл картин антитоталитарной направленности: «Мейерхольд», «Беломорканал», «Грачи прилетели, или Апрельский пленум», «Пастернак» и др.
• Михаил Ромм, «Обыкновенный фашизм» (1965) — фильм уделяет значительное внимание культу Гитлера, однопартийной системе и искусству Третьего рейха^[32].
• Группа «Гражданская оборона» — альбом «Тоталитаризм» (1987). Творчество второй половины 80-х годов часто обращено к негативным тенденциям в позднем (и не только позднем) Советском Союзе. К тому же, Егор Летов (лидер «Гражданской обороны») в интервью говорил о фальшивости советского социализма времён Брежнева. По версии Летова — период застоя являлся тоталитаризмом и государственным капитализмом.
• Братья Стругацкие, «Трудно быть богом» (1963)^[33]
• Братья Стругацкие, «Второе нашествие марсиан» (1966)
• Братья Стругацкие, «Гадкие лебеди» (1967)^[34]
• Братья Стругацкие, «Обитаемый остров» (1969) и снятый по книге одноимённый фильм (2008).
• Иван Ефремов, «Час Быка» (1968).
• Кори Доктороу, «Младший брат» (2008).
• «THX 1138», фильм 1971 года, режиссёр Джордж Лукас.
• «Эквилибриум», фильм 2002 года, режиссёр Курт Уиммер.
• «V — значит вендетта», фильм 2006 года, режиссёр Джеймс Мактиг.
• «Сквозь снег», фильм 2013 года, режиссёр Пон Чжун Хо.
• «Эксперимент 2: Волна», фильм 2008 года, режиссёр Деннис Ганзель.
• «Голодные игры», книжная трилогия американского автора Сьюзен Коллинз, и одноимённые фильмы.
• Маргарет Этвуд, «Рассказ служанки», (1985).
• «Посвящённый», фильм 2014 года, режиссёр Филлип Нойс.