Массовая культура

Предпосылки формирования массовой культуры заложены в самом наличии структуры общества^{[источник не указан 3050 дней]}. Хосе Ортега-и-Гассет сформулировал известный подход к структуризации по признаку творческой потенции. Тогда возникает представление о «творческой элите», которая, естественно, составляет меньшую часть общества, и о «массе» — количественно основной части населения. Соответственно становится возможно говорить и о культуре элиты («элитарной культуре») и о культуре «массы» — «массовой культуре». В этот период происходит разделение культуры, детерминированное формированием новых значительных социальных слоёв, получающих доступ к полноценному образованию, но не принадлежащих к элите. Получая возможность для осознанного эстетического восприятия явлений культуры, вновь возникающие социальные группы, постоянно коммуницирующие с массой, делают значимыми в общественном масштабе явления «элитарной» и одновременно проявляют интерес к «массовой» культуре, в некоторых случаях происходит их смешение (см. напр. Чарльз Диккенс).

В XX веке массовое общество и сопряжённая с ним массовая культура стали предметом исследований виднейших учёных в разных научных областях: философов Хосе Ортеги-и-Гассета («Восстание масс»), Карла Ясперса («Духовная ситуация времени»), Освальда Шпенглера («Закат Европы»); социологов Жана Бодрийяра («Фантомы современности»), Питирима Сорокина («Человек. Цивилизация. Общество.») и других. Анализируя массовую культуру, каждый из них отмечает тенденцию к её коммерциализации.

Маркс, Карл, анализируя проблемы рыночной экономики, отмечал коммерциализацию литературного труда:

«Мильтон, написавший „Потерянный рай“ и получивший за него 5 ф. ст., был непроизводительным работником. Напротив, писатель, работающий для своего книгопродавца на фабричный манер, является производительным работником. Мильтон создавал „Потерянный рай“ с той же необходимостью, с какой шелковичный червь производит шёлк. Это было действительное проявление его натуры. Потом он продал своё произведение за 5 ф. ст. А лейпцигский литератор-пролетарий, фабрикующий по указке своего издателя книги… является производительным работником, так как его производство с самого начала подчинено капиталу, и совершается только для увеличения стоимости этого капитала»^[1].

Говоря об искусстве в целом, приблизительно аналогичную тенденцию отмечал Сорокин в середине XX века: «Как коммерческий товар для развлечений, искусство всё чаще контролируется торговыми дельцами, коммерческими интересами и веяниями моды… Подобная ситуация творит из коммерческих дельцов высших ценителей красоты, принуждает художников подчиняться их требованиям, навязываемым вдобавок через рекламу и другие средства массовой информации»^[2].

В начале XXI века современные исследователи^[3] констатируют те же культурные явления:

Отношение к массовой культуре в современной философской и культурологической мысли не является однозначным. Если Карл Ясперс назвал массовое искусство «упадком сущности искусства»^[4], а Жан Бодрийяр говорил, что все сферы современного искусства «входят в трансэстетическую сферу симуляции»^[5], то эти концепции были пересмотрены в 1960—1970 годах в рамках постмодернизма, уничтожившего для многих исследователей противопоставление массовой и элитарной культур качественного оценочного смысла^[6]. Говоря об искусстве (подразумевая элитарное искусство) начала XX века, Ортега-и-Гассет говорил о его дегуманизации^[7].

Исследование, опубликованное в журнале Cyberpsychology, демонстрирует, что в 1997 году самые популярные детские шоу (для детей 9—11 лет) выражали (по мнению взрослых зрителей) следующие доминирующие ценности: общность с другими людьми и доброту. Слава занимала пятнадцатое место из шестнадцати. К 2007 году слава поднялась на первое место, за ней следовали успех, имидж, популярность и деньги. Чувство общности опустилось на одиннадцатое место, а доброта — на двенадцатое^[8].

Опрос 16-летних в Великобритании показал, что 54 % из них намерены стать «звёздами»^[9].

Другой опрос показал, что среди детей в возрасте до 10 лет 75 % уверены, что счастье можно купить за деньги. На вопрос, кем они хотят стать, когда вырастут, более 20 % отвечают, что хотят «просто быть богатыми»^[10].

Согласно публикации в International Journal of Cultural Studies, люди, наиболее заинтересованные в сплетнях о звёздах шоу-бизнеса, втрое реже участвуют в какой-либо местной организации и вдвое реже становятся волонтёрами, чем те, кто предпочитает новости другого рода. Они также меньше всех вовлечены в политику, склонны протестовать и участвовать в выборах^[11].

Антрополог Грант МакКракен путём поиска в базе данных выяснил, кто становился знаменитым в США в различные исторические периоды. С 1900 по 1910 год актёры привлекли к себе 17 % внимания, это чуть меньше, чем физики, химики и биологи, вместе взятые. Кинорежиссёры получили 6 %, а писатели — 11 %. В период с 1900 до 1950 года у актёров — 24 %, а у писателей — 9 %. К 2010 году на долю актёров приходилось 37 % (в четыре раза больше, чем у учёных), а доля кинорежиссёров и писателей снизилась до 3 %^[12].