Нечаев, Сергей Геннадиевич

Родился Сергей Нечаев в селе Иваново Шуйского уезда Владимирской губернии в 1847 году. Его отец — Геннадий Нечаев (род. 13 (25) января 1822), внебрачный сын помещика Петра Епишкова и крепостной Фатины, получил фамилию Нечаев («нечаянный», «неожидаемый») а отчество — по крёстному отцу.

Мать Сергея — Прасковья Литвинова родилась 25 июля (6 августа) 1826 года, по рождению крепостная (их семья выкупилась у помещика и перешла в мещанское сословие), была портнихой. Сергей был старшим ребёнком в семье, мать родила ещё двух дочерей, Фатину^[3] и Анну. Сергей Нечаев был крепостным, в 10-летнем был возрасте был продан отцом вместе с матерью помещику Кобликову. В 1834 году мать Геннадия получила вольную, а он был зачислен в мещанское сословие.

Все дети жили в трёхкомнатном доме родителей матери в Иваново. Его отец женился во второй раз, и в их семье появилось ещё два сына^[4]. Впоследствии Сергей Нечаев работал половым в шуйских и ивановских трактирах, после женитьбы помогал тестю-маляру в его мастерской расписывать дуги для упряжек, научился делать вывески, организовывал банкеты, свадьбы, званые обеды и прочие торжества. Утверждал о себе, что освоил самоучкой 6 классов гимназии^[4]. Вошёл в кружок молодёжи, объединявшейся вокруг народного писателя и учителя Дементьева, сблизился с будущим писателем Нефёдовым^[4].

В 1865 году в возрасте 18 лет Нечаев переехал в Москву, где он работал на историка Михаила Погодина (секретарём которого был в то время Дементьев), он продолжал поддерживать контакты с ещё ранее перебравшимся в Москву Нефёдовым, пытался сдать экзамен на народного учителя, но безуспешно.

Год спустя он переехал в Санкт-Петербург, прошёл экзамен на учителя и начал преподавать в церковно-приходской школе (в Андреевском городском училище по адресу 7-я линия В. О., 20, при котором он также и проживал).

С сентября 1868 года Нечаев слушал лекции в Санкт-Петербургском университете (в качестве вольнослушателя, он никогда не был зачислен) и познакомился с антиправительственной русской литературой декабристов, петрашевцев и Михаила Бакунина. Нечаев рассказывал, что спал на голых досках и жил на чёрном хлебе, в подражание Рахметову, аскету-революционеру в романе Чернышевского «Что делать?»^[4].

Вдохновлённый неудачной попыткой покушения на жизнь императора Каракозовым, Нечаев принял участие в студенческом движении в 1868—1869 годах, руководя радикальным меньшинством вместе с Петром Ткачёвым и др. Нечаев принял участие в разработке «Программы революционных мероприятий», в которой социальная революция рассматривалась как конечная цель их движения. В программе также предлагались пути по созданию революционной организации и проведению подрывной деятельности.

В 18 лет Сергей вступил в кружок анархистов (З. К. Ралли, В. Н. Черкезов и Ф. В. Волховский) и либертарных социалистов (Марк Натансон, Герман Лопатин и Л. В. Гольденберг). Сотрудничество с Бакуниным в 1869 году привело к созданию «Катехизиса революционера», который породил много споров и расколов в движениях и в интернационале. Показав себя преданным радикальным революционером, он оказал глубокое влияние на революционное движение.

Вскоре «Нечаевщина» оказалась настолько радикальным революционным движением с достижением цели любым способом, что вызвала отвращение во многих течениях и оказала влияние на репутацию анархизма, как течения с целью террора^[5].

В 1869 году Нечаев распространил легенду о своём аресте и бегстве из Петропавловской крепости. После этого он уехал в Швейцарию и, выдав себя за представителя Русского революционного комитета (никогда не существовавшего), вступил в отношения с Михаилом Бакуниным и Николаем Огарёвым, получил от последнего 10 000 франков (400 фунт. ст. из т. н. «Бахметьевского фонда», которым Огарёв распоряжался совместно с Герценом) на дело революции.

В сентябре 1869 году он вернулся в Россию и основал революционное «Общество народной расправы», имевшее отделения в Петербурге, Москве и других городах; Нечаев был членом центрального комитета. Дело мирной пропаганды, по его мнению, было кончено; приближалась революция, которая должна подготовляться строго конспираторским способом; дисциплина должна быть полная.

Вместе с тем, необразованность и конспиративная неопытность Нечаева, его увлечённость канцелярщиной и диктаторские претензии привели к построению репресионно-неустойчивой организации: все члены организации постоянно писали отчёты о предпринятых и планируемых действиях, которые наравне с протоколами собраний хранились в нанятой квартире заместителя Нечаева П. Успенского, вместе с общей кассой. Практически с момента создания организация «велась» Третьим отделением и Корпусом жандармов^[6]. На процессе обвиняемым даже не в чем было сознаваться: у следствия была вся оперативная информация^[7].

«Революционер, — говорилось в принятом Нечаевым уставе („Катехизис революционера“), — человек обречённый; у него нет ни своих интересов, ни дел, ни чувств, ни привязанностей, ни собственности, ни имени. Он отказался от мирской науки, предоставляя её будущим поколениям. Он знает… только науку разрушения, для этого изучает… механику, химию, пожалуй медицину…. Он презирает общественное мнение, презирает и ненавидит… нынешнюю общественную нравственность»^[8].

Нечаев умел подчинять своему влиянию даже людей, значительно старше его самого (например, 40-летнего историка Прыжова). Когда студент Иван Иванов проявил неповиновение воле Нечаева, последний решил устранить его, и 21 ноября 1869 года Иванов был убит в гроте Петровской академии (близ Москвы) самим Нечаевым, Успенским, Прыжовым, Кузнецовым и Николаевым.

Сам Нечаев успел бежать за границу, но его товарищи были найдены и преданы суду Санкт-Петербургской судебной палаты. Они были осуждены в 1871 году не только за убийство, но и за образование революционного общества. К делу привлечено было 87 человек, в том числе Ковалевский (впоследствии товарищ министра финансов). Участники убийства Иванова были приговорены к каторжным работам на разные сроки, другие обвиняемые — к более мягким наказаниям, некоторые (в том числе Ковалевский) оправданы, при этом организатору и убийце Нечаеву удалось скрыться^[9][10].

В эмиграции Нечаев в поисках денег через Огарёва вновь обратился к Герцену. Герцен встретился с ним и согласился с выдачей Нечаеву оставшейся части «Бахметьевского фонда», хоть деятельность Нечаева считал «вредной и несвоевременной». Нечаев издавал за границей журнал «Народная Расправа» и возобновил издание «Колокола» совместно с Огарёвым и Бакуниным.

В своей программной статье «Главные основы будущего общественного строя» Нечаев поделился своим видением социалистической системы, которую Карл Маркс и Фридрих Энгельс позже назовут казарменным коммунизмом[11].

После смерти Герцена в январе 1870 года, Нечаев вместе с Бакуниным безуспешно попытался привлечь к изданию «Колокола» дочь Герцена Наталью. После того, как российское правительство обратилось к швейцарским властям с просьбой о выдаче Нечаева как уголовного преступника, Нечаев стал скрываться. С целью избежать наказания, он признался в любви к Наталье Герценой и попросил её руки, но она ему отказала и старалась убедить Огарёва не иметь более никаких дел с Нечаевым. После того, как Наталья Герцена узнала от Германа Лопатина подробности убийства студента Иванова, с Нечаевым она разорвала все отношения окончательно. Как она писала летом 1870 года «…теперь Бакунин и даже Огарёв убеждены в том, что их надували, и прекратили все отношения с Нечаевым и его товарищами». Бакунин писал Огарёву о Нечаеве: «Нечего сказать, были мы дураками, и как бы Герцен над нами смеялся, если б был жив, и как бы он был прав, ругаясь над нами!»^[12].

В 1872 году правительство Швейцарии всё же выдало Нечаева России как уголовного преступника.

В 1873 году дело рассматривалось в московском окружном суде, с участием присяжных. На суде он заявил, что не признаёт этого «шемякина суда», несколько раз выкрикнул: «Да здравствует Земский Собор», и отказался от защиты. Признанный присяжными виновным в убийстве Иванова, он был приговорён к каторжным работам в рудниках на 20 лет.

В дальнейшем обязательство, принятое русским правительством при требовании выдачи Нечаева, исполнено не было: Нечаев не был послан в рудники, а посажен в Петропавловскую крепость^[10].

В крепости Нечаев приобрёл большое влияние на караульных солдат, считавших его высокопоставленным человеком, и вступил через них в контакт с народовольцами, бывшими на свободе. Желябов предложил ему устроить его побег из крепости, но Нечаев отказался, не желая помешать успеху революционных замыслов, которыми он до некоторой степени руководил.

С данным мнением не согласна Вера Фигнер. В своём «Запечатлённом труде» (т. 1, гл. 10, § 4) она пишет о выборе между покушением на Александра II и организацией побега Нечаева:

Нечаев советовал Желябову прибегать в революционных целях к приёмам распускания ложных слухов, к вымогательству денег и т. п., но Желябов не соглашался; на этой почве Нечаев разошёлся и с «Народной волей».

Заговор Нечаева был выдан властям народовольцем Леоном Мирским, отбывавшим каторжный срок в Алексеевском равелине. В 1882 году солдат из гарнизона Петропавловской крепости судили за организацию отношений с Нечаевым. Вскоре после этого Нечаев умер в тюрьме от водянки, осложнённой цингой^[13].

• Нечаев послужил прототипом Петра Верховенского в романе Достоевского «Бесы»; сюжет убийства связан с убийством Иванова Нечаевым.
• Нечаев — один из героев исторического романа Эдварда Радзинского «Князь. Записки стукача» (2013).
• Нечаев — один из героев романа нобелевского лауреата Дж. М. Кутзее «Осень в Петербурге» (1994).

• С 1927 года до 1978 года одна из улиц Ива́нова (бывшая Пятницкая) носила имя Нечаева — одна из немногих в СССР, названная в его честь. На доме его семьи была открыта мемориальная доска^[14]. Позже она была переименована в улицу Варенцовой. На данный момент имя Нечаева носят улицы в Самаре (Нечаевская улица)^[15] и Уфе^[16].