Котлован (повесть)

Тридцатилетнего рабочего Вощева уволили с механического завода из-за патологической задумчивости. В поисках средств к существованию он приходит в соседний город и нанимается землекопом на рытьё котлована под строительство будущего «общепролетарского дома». Земляными работами руководит Никита Чиклин, а инженером строительства является Прушевский.

Мастеровые артели, в которой работает Вощев, «существуют без всякого излишка жизни». Строители спорят о будущем, о смысле жизни, об энтузиазме. Угрюмый артельщик Козлов «ночью под одеялом сам себя любит» и блюдёт организационную дисциплину, периодически донося на коллег, искренне веря в благость своих намерений. Инженер Прушевский мечтает о смерти, сетуя, что им пользуются, но ему «никто не рад». Для поднятия настроения Сафронов включает установленную по инициативе окрпрофсовета трубу радио «для заслушанья достижений и директив». По предложению кормящегося от артели безногого инвалида Жачева Сафронов берёт на баланс строителей девочку-сироту Настю, которая, несмотря на юный возраст, идеологически подкована и знает «товарища Ленина». Настя — дочь умершей женщины, которую однажды увидели в юности Прушевский и Чиклин. Хотя оба они не помнили ни имени, ни внешности девушки, но тосковали по ней все эти годы, видя в ней нечто светлое и потерянное. Строители балуют девочку, а Чиклин выделяет реквизированный из соседней деревни гроб для хранения её игрушек.

Зимой работы на котловане приостанавливаются. Приехавший на автомобиле председатель окрпрофсовета товарищ Пашкин направляет Сафронова и Козлова в соседнюю деревню для проведения «классовой борьбы против деревенских пней капитализма», где те гибнут от рук неизвестных кулаков. Это событие ужесточает «мероприятия по сплошной коллективизации». Чиклин и Вощев едут на телеге в «колхоз имени Генеральной Линии». Там они обобществляют скот, а оставшихся единоличников либо записывают в колхоз, либо сажают на плот и отправляют вниз по реке — в море. Искать «классовых врагов» строителям котлована помогает медведь-молотобоец, которого кулаки когда-то заставляли тяжело работать, не кормили и били.

После раскулачивания все бедняки и середняки устраивают танцы под радио, а наутро все разом начинают работать в кузнице, стремясь помочь медведю. На Прушевского обращает внимание деревенская девушка, увидевшая в нём умного человека, способного объяснить ей, как устроен мир. Прушевский идёт с девушками в избу-читальню. Тем временем из района прибывает всадник с директивой, в которой местный Активист обвиняется в «перегибщине» и «забегании в левацкое болото правого оппортунизма». Обиженный директивой Активист снимает свой пиджак с заболевшей Насти, за что Чиклин бьёт его кулаком в грудь, и тот умирает. Тем временем умирает от болезни и Настя, ставшая для строителей котлована живым воплощением надежды на светлое будущее. Чиклин закапывает Настю в котловане. Ушедшие из колхоза крестьяне «зачисляются в пролетариат» и присоединяются к рытью котлована.

• Вощев — задумчивый главный герой, 30 лет.
• Жачев — безногий инвалид, «урод империализма».
• Козлов — «худой мастеровой», погибает от рук кулаков.
• Настя — сирота, девочка-талисман артельщиков Котлована, которая умирает в конце. В колхозе её величают «барышней».
• Пашкин — «председатель окрпрофсовета», перемещается в автомобиле и посещает с супругой театры.
• Прушевский — инженер, «кадр культурной революции».
• Сафронов — артельный активист с рыжими усами, социалист, «вождь ликбеза и просвещения». Погибает от рук кулаков.
• Никита Чиклин — стареющий силач-землекоп, лидер артельщиков. Некогда сидел в тюрьме за грабежи и погромы.
• Активист — глава деревни, осуществляющий в ней политику сплошной коллективизации.

Первые записи автора, относящиеся к повести, появляются осенью 1929 года. На одном из машинописных экземпляров произведения стоит дата: декабрь 1929  — апрель 1930. Однако исследователи утверждают, что указанный период — время действия, а не создания повести. Согласно предположению Н. И. Дужиной, Платонов начал работу над «Котлованом» не раньше апреля 1930 года^[3].

Впервые повесть была опубликована в Лондоне (журнал «Студент») и Франкфурте-на-Майне (журнал «Грани», № 14) в 1969 году. Специалисты считают, что в «Студенте» публикация вышла на месяц раньше^[4]:

Платонов А. Котлован. Повесть // Студент. Журнал авангарда советской литературы. — Лондон: Flegon Press, 1969. — №№ 13—14.

В Советском Союзе повесть впервые вышла в 1987 году, в шестом номере журнала «Новый мир». В 2000 году сотрудниками ИРЛИ РАН (Пушкинский Дом) было подготовлено и опубликовано академическое издание повести, включающее наброски и динамическую транскрипцию рукописи (свод автографов, отражающих разные стадии работы автора над произведением)^[3].

На английский язык повесть вначале была переведена Миррой Гинзбург, а потом несколько раз англичанами, Робертом и Элизабет Чендлер. Последний перевод вышел в 2009 году при помощи Ольги Меерсон^[5].

По словам Иосифа Бродского, мир этой повести настолько страшен, что «первое, что следовало бы сделать, закрыв данную книгу, это отменить существующий миропорядок и объявить новое время»^[1].

Современные исследователи рассматривают «Котлован» в нескольких контекстах^[6]:

• Во-первых, в идеологическом и политическом: в контексте ситуации, сложившейся в стране к началу 1930-х годов (повесть написана по «горячим следам» первой пятилетки^[3]). Теория и практика преобразования страны в сталинскую эпоху казались Платонову антигуманными и жестокими. Писатель поднимал злободневные вопросы, связанные с эпохой индустриализации и коллективизации в стране. Преобразования проводились гигантскими темпами; ради строительства нового стиралось с лица земли прежнее наследие.
• Во-вторых, повесть прочитываются как философское произведение. Политическая сатира — лишь поверхностный слой, а главное — фундаментальная проблема взаимоотношения человека с миром, души человека с его физической оболочкой, проблема смысла жизни и смерти^[6].

На уровне названия повесть перекликается с производственным романом Фёдора Гладкова «Цемент» (название трактуют как процесс «цементирования» трудом новых социалистических отношений). Однако в повести Платонова производственная фабула отодвигается на второй план более значимым для автора сюжетом путешествия Вощева в поисках истины. Платонов в своей повести выражает сомнение в том, что социалистическая наука, основанная на материализме, способна прийти к познанию истины о мире. В финале происходит «сердечное прозрение» героя: Вощев готов отказаться от истины, лишь бы Настя была жива^[3].

Кроме того, писатель меняет своё отношение к труду как способу постижения истины. В начале 1920-х годов Платонов увлекался идеями философа-марксиста Александра Богданова, теоретика Пролеткульта, а также идеями основоположника русского космизма Николая Фёдорова (в частности, его «Философией общего дела», где высказываются идеи о воскрешении всех умерших людей). К 1930-м годам писатель, однако, во многом пересмотрел свои прежние идеалы и представления. Если раньше Платонов полагал, что труд и «чудесные» машины способны объединить людей и даже победить смерть, построить земной рай и царство свободы для человечества, то теперь реалии нового мира, такие как репрессии, последствия коллективизации, борьба с церковью, культурная революция, заставили его усомниться в выбранном пути. В «Котловане» он полемизирует с материалистической философией Богданова, согласно которой человек может организовать и преобразовать природу. Богданов утверждал, что «царство познания выросло из царства труда», соответственно, успешное строительство социализма возможно с помощью научной организации труда^[3][7].

Строительство общепролетарского дома в повести — метафора «строительства социализма»^[8]. Герои «Котлована» упорно и непрерывно работают, но их труд остаётся бесплодным. В понимании писателя «труд есть совесть», и когда смысл и цели труда оказываются оторваны от человеческой души, личности, совести, он становится бесчеловечным, превращается в наказание и мучение. Изнурительные работы описаны реалистично и страшно. Котлован должен стать основанием огромного дома, который вместит всех трудящихся города (потом появляется также образ башни для населения всего мира). Однако когда работы на котловане подходят к концу, руководители стройки принимают решение вырыть его ещё шире и глубже «в четыре — в шесть раз». Работы на котловане продолжаются, инженер Прушевский разрабатывает новый план дома. Основание дома для будущего человечества символически превращается в его могилу. Котлован становится могилой для ребёнка, который, согласно Платонову, это будущее олицетворяет. «Некому, кроме ребёнка, передать человеку свои мечты и стремления; некому отдать для конечного завершения свою великую обрывающуюся жизнь. Некому, кроме ребёнка. И потому дитя — владыка человечества...» — пишет он в статье «Душа мира»^[6].

«Дом человек построит, а сам расстроится. Кто жить тогда будет?» — задаётся вопросом Вощев, наблюдая за тяжёлым трудом строителей. Символика котлована не только злободневна, но и универсальна. Общепролетарский дом — утопическая мечта, а реальностью становится котлован — бездонная пропасть, поглощающая не только человеческие силы, но и самих людей. «Мы всё своё тело выдавливаем для общего здания…» — говорит один из строителей. С одной стороны, работа бессмысленна, а с другой — это единственное место, где главный герой, Вощев, как и остальные, находит себе пристанище. Крестьяне, не захотевшие оставаться в колхозе, пришли «зачисляться в пролетариат». В финале автор говорит: «Все бедные и средние мужики работали с таким усердием, будто хотели спастись навеки в пропасти котлована»^[6][8].

Если Настя символизирует настоящее и будущее советской России, то её умершая мать, «буржуйка» Юлия, — прошлое. Россия, лишившись прошлого, остаётся сиротой^[8].

Есть в повести и строящийся, но не достроенный дом-башня, который, по мнению Н. И. Дужиной, символизирует реальное строительство социалистического государства, происходящее в эти годы. Она сопоставляет многогранный образ общепролетарского дома, вобравший в себя разные аспекты строительства социализма, как идеальные и утопические, так и реальные, с образом Церкви в книге Павла Флоренского «Столп и утверждение истины». К этому же источнику, по словам Дужиной, отсылает и образ «белых спокойных зданий, светящихся больше, чем было света в воздухе», возникающий в видении Прушевского. Она считает, что Платонов в повести противопоставляет общепролетарский дом Церкви, дому небесному, который олицетворяют белые здания из видения. Коммунистическая идеология мыслилась как новая религия, пришедшая на замену прежней, но будучи лишённой души и Бога, она привела к гибели, превращению людей в строительный материал^[8][9].

Финал также отсылает к мысли Достоевского о том, что счастье всего мира не стоит слезы ребёнка^[9].

Николай Иванов в статье о своеобразии художественного языка повести рассматривает фольклорные параллели в повести (странствие героя в поисках истины, строительство башни как путь на небо и пр.), а также библейские сюжеты и архетипы (Вавилонская башня, Иерусалимский храм и пр.)^[9].

Критик К. Энандер характеризует стиль Платонова как обладающий чертами «экзистенциальной неопределённости», переводчица К. Э. Линдстен проводит параллель между «Котлованом» и рассказами Кафки или Беккета с точки зрения общей для них экзистенциальной и абсурдистской проблематики^[10].

По словам Иосифа Бродского, Платонов «обнаруживает тупиковую философию в самом языке», поэтому, по сути, оказывается первым сюрреалистом (Бродский приводит в пример образ медведя-молотобойца). А поскольку Платонов, в отличие от европейских сюрреалистов, не индивидуалист, его сюрреализм внеличен, подобно фольклору или мифологии. Выразителями философии абсурда у него становятся народные массы. Отражённую в повести связь судьбы народа с его языком Бродский описал так^[1]:

В качестве основного языкового приёма в прозе Платонова Бродский называет инверсию и сравнивает его в этом отношении с Николаем Заболоцким периода «Столбцов». Язык обусловливает сознание, а Платонов писал на языке своей эпохи (языке утопии). Однако, с точки зрения Бродского, в отличие других писателей этой эпохи (Бабеля, Замятина, Пильняка, Булгакова, Олеши и др.), он не играл с этим языком, а подчинил себя ему, глубоко заглянул в его бездны^[1].

• Andrei Platonov The Foundation Pit. Котлован. Ann-Arbor: Ardis Publishing, 1973. (Предисловие И. А. Бродского).
• Платонов А. П. Котлован; Ювенильное море. — М.: Художественная литература, 1987. — 192 с. — С.4—114.
• Платонов А. Котлован. Текст. Материалы творческой истории. — СПб.: Наука, 2000. — 379 с.