Адашев, Алексей Фёдорович

В дореволюционной исторической литературе было довольно широко распространено мнение о происхождении А. Ф. Адашева из среды «бедных дворян»^[2]. Н. П. Лихачёв, впервые привлёкший генеалогические данные, показал, что Адашевы были богатыми костромскими вотчинниками, происходившими из рода костромских бояр Ольговых^[3]. Советский исследователь С. О. Шмидт, также пришёл к выводу о том, что Алексей Адашев происходил из рода богатых землевладельцев и был связан с боярством и остальными служилыми людьми^[4].

Отец — боярин, окольничий Фёдор Адашев.

Впервые Адашев упоминается 3 февраля 1547 года вместе с братом Даниилом на свадьбе царя Ивана Грозного в должности ложничего и мовника, то есть он стелил брачную постель государя и сопровождал новобрачного в баню.

Большим влиянием на царя Адашев стал пользоваться вместе со знаменитым благовещенским священником Сильвестром после страшных московских пожаров (в апреле и в июне 1547 г.) и убиения возмутившимся народом царского дяди князя Юрия Глинского.

Эти события, рассматриваемые как кара Божия за грехи, произвели нравственный переворот в молодом впечатлительном царе.

Время так называемого правления Сильвестра и Адашева было временем широкой и благотворной государственной деятельности (созыв 1-ого земского собора для утверждения Судебника в 1550 году, созыв церковного собора Стоглава в 1551 году, покорение Казани в 1552 году и Астрахани (1556 год); дарование уставных грамот, определивших самостоятельные суды общин; большое разверстание поместий, упрочившее содержание служилых людей (в 1553 году^[5]).

В 1550 году Иван IV пожаловал Адашева в окольничие^[6].

Выделялась и дипломатическая деятельность Адашева по ведению множества возлагавшихся на него переговоров: с казанским царём Шиг-Алеем (1551 и 1552), Ливонией (1554, 1557, 1558), Польшей (1558, 1560), Данией (1559). Значение Сильвестра и Адашева при дворе создало им и врагов, из коих главными были Захарьины, родственники царицы Анастасии. Его враги особенно воспользовались неблагоприятно для Адашева сложившимися обстоятельствами во время болезни царя в 1553 году.

Опасно заболев, царь написал духовную и потребовал, чтобы двоюродный брат его князь Владимир Старицкий и бояре присягнули его сыну, младенцу Дмитрию. Но Владимир Андреевич отказался присягать, выставляя собственные права на престол по смерти Иоанна.

Сильвестр, видимо, склонялся на сторону В. А. Старицкого. Адашев, правда, беспрекословно присягнул Дмитрию, но отец его, окольничий Ф. Г. Адашев, прямо объявил больному царю, что они не хотят повиноваться Романовым, которые будут управлять за малолетством Дмитрия.

После выздоровления Ивана IV в 1553 году характер его взаимоотношений с ближайшим окружением претерпел изменения. Подозрения в нелояльности части советников в период кризиса престолонаследия привели к утрате доверия к сторонникам Сильвестра со стороны не только монарха, но и царицы Анастасии Романовны, опасавшейся за права своего сына на трон. Несмотря на это, открытого политического разрыва не последовало: царь сохранял видимость прежних отношений, что подтверждается присвоением Адашеву чина боярина в том же году.

Поездка царя в Кирилло-Белозерский монастырь, предпринятая в 1553 году с царицей и сыном Дмитрием, сопровождалась обстоятельствами, также неблагоприятными для Адашева: во-первых, дорогой скончался (утонул) царевич Дмитрий, и тем исполнилось предсказание Максима Грека, переданное царю Адашевым, во-вторых, во время данной поездки состоялась встреча Ивана IV с бывшим епископом Коломенским Вассианом (Топорковым), пользовавшимся особым расположением Василия III. Содержание их беседы, по свидетельству источников, носило критический характер в отношении Сильвестра и его сторонников, способствуя дальнейшему охлаждению отношений царя с Избранной радой.

С того времени царь стал тяготиться своими прежними советниками и поступал по-своему: Ливонская война была начата вопреки Сильвестру, который советовал завоевать Крым. Болезненная подозрительность Ивана IV, усиливаемая наговорами враждебных партии Сильвестра людей, вражда сторонников Сильвестра к Анастасии и её родным, неумелое старание Сильвестра сохранить влияние на царя угрозами Божия гнева произвели постепенно полный разрыв Иоанна с его прежними советниками.

До опалы в 1560 году заведовал Царским архивом.

В мае 1560 года отношение царя к Адашеву были таковы, что последний нашёл неудобным оставаться при дворе и отправился в почётную ссылку в Ливонию 3-м воеводой Большого полка, предводимого князем Мстиславским и Морозовым. По смерти царицы Анастасии († 7 августа 1560 года) нерасположение Ивана IV к Адашеву усилилось; царь приказал перевести его в Дерпт и посадить под стражу. Здесь Адашев заболел горячкой и через два месяца скончался^[8]. Естественная смерть спасла его от царской расправы, так как в ближайшие годы все родственники Адашева были казнены^[9]. Так и закончилась династия Адашевых.

«Пискарёвский летописец» говорит о царской опале на Адашевых как о времени, когда «почал множитца грех земской и опришнина зачинатися»^[10]. В этой части «Пискарёвского летописца» относительно жизни А. Ф. Адашева в опале в Юрьеве-Ливонском сказано следующее: «А житие его было: всегда пост и молитва безспрестани, по одной просвире ел на день. И посла его убити князь велики. Пригнал гонец убити, а он преставился за день и лежит в гробу»^[11]. Иван IV имел основания придерживаться противоположного мнения о поведении А. Ф. Адашева и его сторонников после крушения так называемой «Избранной рады». В своём первом послании к князю А. М. Курбскому он писал: «исперва же убо казнью конечною ни единому коснухомся; всем же убо, иже к ним не приставшим, повелехом от них отлучатися, и к ним не пристаяти, и сию убо заповедь положивше и крестным целованием утвердихом; и понеже убо от нарицаемых тобою мучеников и согласных им наша заповедь ни во что же положися и крестное целование преступивше, не токмо осташа от тех изменников, но и болми начаша им помогати и всячески промышляти, дабы их на первый чин возвратити и на нас лютейшее составити умышления… сего ради повинныя по своей вине тако суть прияли»^[12].

Из этих слов Ивана IV Грозного следует, что борьба группировок внутри господствующего класса после отстранения от власти Адашева и Сильвестра не только не утихла, а, наоборот, обострилась. Они не оставляли надежды вернуть первенствующее положение в управлении Русским государством. Их сторонники вели интриги и собирали силы «дабы их на первый чин возвратити^[13]».

• Отец: Адашев, Фёдор Григорьевич (ум. 1556);
• Брат: Адашев, Даниил Фёдорович (ум. 1561);
• Жена: Анастасия^[14] Захаровна Сатина^[15].
• № дочь^[16] единственная дочь Анна Алексеевна была женой окольничего Ивана (большого) Петровича Головина^[17].

В синодике Московского Чудова монастыря на стр. 115 имеется запись: «род Алексея Фёдоровича Адашева: Григория. Агрипину. Схимника Евсигнея. Конана. Оулианию. Данила. Петра. Тарха. Иноку Александру»^[18][19]